Цитаты из книг автора «Петр Вайль»

восприняли “Войну и мир” именно и прежде всего как исторический роман, как широкое эпическое полотно, лишь попутно отмечая мелкие детали – вроде тяжелой поступи княжны Марьи или усиков маленькой княгини – в качестве приемов портретной характеристики

Забытые начальством глуповцы отнюдь не являют собой авторского идеала. Получается, что, разоблачая историю, Щедрин не верит и в справедливую природу, производящую благородных дикарей. Он не решается сделать выбор между “кромешным” и цивилизованным миром – “оба хуже”

Любое управление есть безнадежная война меж ду властью и естеством. Цивилизация же, вместе с ее лицемерным отпрыском – просвещением, – всего лишь бюрократическая форма насилия над природой

Он высмеивает историю, а не российскую историю. Все градоначальники плохи, так как плох сам институт общественного устройства

Вся эта неуместная, излишняя, обильная несуразными подробностями точность придает сказкам Щедрина обаяние юмора. Тут его обычный сарказм соседствует с романтической иронией, возникающей на месте взорванного басенного жанра

Так, рассказывая о расправе, которую орел-самодур учинил над соловьем, Щедрин не ленится уточнить: соловья “живо запрятали в куролеску и продали в Зарядье, в трактир “Расставанье друзей”. А вот злоумышленники пытаются подкупить все того же пса-латиниста Трезорку: “Сколько раз воры сговаривались: «Поднесемте Трезорке альбом с видами Замоскворечья»”

Это был своеобразный вариант немецкой романтической иронии, которая на русской почве стала неумеренно воевать пороки, но все же не забыла своих германских родственников. Лучше всего это родство заметно в сказках, любимом жанре иенских романтиков. Щедринские сказки построены на том, что условность играет с реальностью в кошки-мышки

Щедрин особенно хорош на сломе двух стилистических потоков. Он умело удерживается на гребне волны, образованной столкновением формы и содержания. Так, в “Истории одного города” карамзинская историографическая традиция с блеском использована для бурлескных эпизодов: “Не находя пищи за пределами укрепления и раздраженные запахом человеческого мяса, клопы устремились внутрь искать удовлетворения своей кровожадности”.

открыл бесконечные возможности игры с официозом. Вводя скрытый абсурдный поворот в лояльную формулу, он взрывал ее изнутри. Верноподданнические гиперболы Щедрина смешны сами по себе – они не нуждаются даже в контексте, не говоря уже о комментарии

Щедрин умел писать смешно. Он привил русской литературе особые виды юмора, которые так ей пригодились в эпоху Булгакова, Ильфа и Петрова, обэриутов