Цитаты из книг автора «Петр Вайль»

Об этом писал и Фрейд: “Симпатия Достоевского к преступнику действительно безгранична. Преступник для него почти спаситель,

должен убить, потому что он должен расплатиться за всех тех, кто не решился довести до конца неизбежные для человека помыслы.

Здесь начинается важнейшая для Достоевского тема “Христа-преступника”, которая мучила его всю жизнь и которую он пытался решить в образах Ставрогина и братьев Карамазовых.

Чтобы стать “всечеловеком”, “великим гением”, “завершителем человечества”, Раскольникову нужно принять на себя грехи человеческие и тем изжить их. Его преступление в парадоксальной этике Достоевского смыкается с жертвой. Смертный грех – цена освобождения от истории, цена Нового Иерусалима, в который так свято верит вольнодумец Раскольников.

в замахивающемся на новую нравственность Раскольникове высокую пародию на Христа.

Паутина мелочных, унизительных расчетов окутывает Раскольникова только до убийства, но не после. Хотя он и не воспользовался награбленным, ему уже больше не придется выгадывать копейки – на все хватит, в том числе и на благотворительность (похороны Мармеладова). Как ни странно, деньги в романе вообще существуют как условность.

…знакомые с детства книги с годами становятся лишь знаками книг, эталонами для других книг. И достают их с полки так же редко, как парижский эталон метра. П. Вайль, А. Генис

Раскольников попал в капкан. Вселенная вокруг него замкнулась в клубок, выход из которого – только через преступление. Автор провоцирует героя всеми способами. Тут и встреча с Мармеладовым, и письмо матери, и падшая девица на бульваре, и бедность, конечно. Однако все это – внешние причины, которые легко можно было бы преодолеть, если бы Достоевский тому не мешал. Он свернул вокруг героя время, заставив его жить в какой-то темпоральной судороге

Достоевский действительно дает высказаться каждому, но лишь для того, чтобы они себя опровергли. Ни один из его героев не располагает истиной, также, впрочем, истины нет и в совокупности всех “правд”

Противоречие между судом и Страшным судом и составляет генеральный – и гениальный – конфликт всего его творчества