Цитаты из книг автора «Петр Вайль»

начинаться с его современников – с Пушкина и Гоголя.

“Футурист” Белинский дебютировал хулиганским заявлением: “У нас нет литературы!” Это означало, что великая русская словесность должна начи

а хрестоматия только открывалась. И он вмешивался в этот живой процесс без излишнего трепета, с необходимой трезвостью и отвагой

. Изобилие шедевров требовало огромного мужества

Он не писал книг, только статьи. Белинский исключительно журнальный автор,

Жандарм от словесности, Белинский поставлен следить за русскими писателями – чтобы те не переступали границу критического реализма. Конечно, сам критик не виновен в своей посмертной судьбе. Белинский всего лишь хотел добиться от литературы ответа на вечный вопрос эстетики: почему одна книжка лучше другой? Как и все критики, он в этом не преуспел. Но в ходе поисков создал целую критическую эпопею, составляющую тринадцать томов его полного собрания сочинений.

Убрать необязательную болтовню, избыточные описания, отступления о ножках и бордо – останется трагедия о разбитых и простреленных сердцах. А “Евгений Онегин” – совсем не то. Это крепкая бодрость: зима, крестьянин, торжествуя. Это романтическая любовь: свеча, слезы, гусиное перо. Это былое веселье: с ананасом золотым, страстью нежной, толпою нимф, щетками тридцати родов, кавалергарда шпорами, ножкой Терпсихоры, огнем нежданных эпиграмм. Это та жизнь, которая должна быть, но нету.

“Евгений Онегин” более не доступен для непосредственного прочтения. Вместо романа у нас есть его аура – бесплотная и бесконечная субстанция, неиссякаемый образ совершенства и красоты

Персонажей – и книг, и жизни – судят не по законам справедливости, а по законам красоты сюжета. Сюжет “Евгения Онегина” принадлежит не Пушкину, а русскому читателю. Массовому сознанию, метатексту, обобщенному образу. Пушкину принадлежат – стихи. Стихи, подобных которым не было, нет и не может быть в русской поэзии – как нельзя достичь скорости света. Гармония пушкинского текста способна сама по себе, одним своим стройным звучанием создать самостоятельный мир, который мы и воспринимаем, – вне зависимости от того, какой смысл имеют слова в этом тексте. Окутывающее роман стиховое поле столь же осязаемо и реально, как текст первоначальный, авторский, написанный материальным пером на материальной бумаге. Это и есть чтение без текста.

вопреки воле автора, у читателя нет сомнения в том, что Татьяна – томная красавица, а Ольга – здоровая румяная дура