И этот чайник, и Максим Максимыч, и осетин, который “хлеба по-русски назвать не умеет, а выучил: “Офицер, дай на водку!”, попали в роман не из романтического Кавказа, а из будущей поэтики Киплинга, чье “бремя белого человека” уже несут у Лермонтова невзрачные герои русской колониальной армии.