Мы хотим знать все про утрату, чтобы понимать других людей, когда их привычная жизнь рушится. Мы хотим узнать все про приобретения, чтобы понимать, почему люди так радуются или становятся высокомерными.
В этой непривязанности больше доброты и близости. По сути, это желание знать, оно похоже на любознательность трехлетнего ребенка. Мы хотим понять свою боль и прекратить бесконечный бег. Мы хотим понять свое удовольствие и прекратить бесконечное цепляние.
Вместо того чтобы предаваться мыслям о собственной несостоятельности, мы могли бы признать, что прямо сейчас чувствуем себя как кусок дерьма, и не делать вид, что всё в порядке. Так мы проявили бы сострадание к себе.
Но для тех, кому необходимо за что-то держаться, жизнь еще более тяжела. С этой точки зрения теизм – это зависимость. Мы все испытываем зависимость от надежды на то, что сомнения и страдания однажды исчезнут.
Если присутствует только вдохновение, мы становимся надменными. Только лишь с несчастьем мы теряем перспективу. Благодаря вдохновению мы осознаем, как чудесен и безграничен мир. Несчастье учит нас смирению.