Цитаты из книг автора «Павел Санаев»

Бабушка часто объясняла мне, что и когда надо говорить. Учила, что слово серебро, а молчание золото; что есть святая ложь и лучше иногда соврать; что надо быть всегда любезным, даже если не хочется.

слово серебро, а молчание золото

ничего не доказывает. Да и голос этот тоже никакой не голос…» – Я здесь! – напомнил

что есть человек, который меня любит и который ради меня работает с утра до ночи, так, может, в этом и есть мое счастье. Отец тебе всю жизнь отдал, ты этого оценить не умела. Я умею. За это ты меня втаптываешь? А был бы ребенок со мной, которого ты мне пятый год не отдаешь, так, может, я и совсем счастлива была бы.

Где ж я могла помогать, когда ты меня близко не подпускала? – ответила она. – Так ты же не как надо делала, а как тебе в голову взбредет! То операцию ему сорвала, по сей день аденоиды не вырезаны, то в цирк увела, так что он неделю задыхался потом. А попросила в школу записать, записала так, что теперь через пол-Москвы ездим. Это ты у нас к поездкам привычная, нам со стариком мотаться невелика радость.

в сети попались только две рыбки. Эти рыбки мы с тобой, Сашенька. Нас обоих предали, нас окружают предатели. Тебя мать предала, променяла на карлика. Меня дедушка всю жизнь предавал. Ты думаешь, я всегда такая старая была, страшная, беззубая? Всегда разве кричала так и плакала? Жизнь меня такой, Сашенька, сделала. Хотела актрисой быть, папочка запретил. Сказал, работать надо, а не жопой вертеть. Так и стала секретаршей в прокуратуре.

Нин, хватит. Мне в овощном с сердцем плохо было, и устал я… – Устал! Съездить на машине за продуктами – все, что ты можешь. А как я всю жизнь на больных ногах ношу, устаю, тебя не интересует? Я на машине не езжу! Сорок лет одна, без помощи! Одного ребенка вырастила, второго выхаживаю – сама загибаюсь, а ты только знаешь – концерты, машина, рыбалка и «устал»! Проклинаю день и час, когда уехала из Киева! Дура была, думала – мужик. Убедилась, что дерьмо, и сорок лет каждый день убеждаюсь. За что ж такая кара, Господи? Дедушка не успел еще раздеться, нахлобучил шапку, которую держал в руке, и пошел к двери. – Что, правда глаза колет? – кричала бабушка, следуя за ним. – Куда собрался, потаскун? – Пойду пройдусь… – выдохнул дедушка, открывая дверь.

Чего так рано встал? – удивилась бабушка, стоявшая в дверях кухни с фарфоровым чайником в руках. – Проснулся. – Чтоб ты больше никогда уже не проснулся! – Бабушка была явно не в духе. – Мой руки, садись жрать. Я хорошо вымыл руки, дважды намылив их, и стал вытираться махровым полотенцем с зайчиками. В ванную заглянула бабушка. – Мой руки снова! Этим полотенцем вытирался вчера этот вонючий старик, а у него грибок на ноге!

чайник закипел быстро, и вода заклокотала в носике пузырьками, которые, лопаясь, превращались в брызги, больно кусающие мои протянутые к огню руки. Я выключил газ, нашел на столе заварку и сделал себе крепкого горячего чаю.

Было шесть сосисок. Почему тебе четыре, маме две, а мне хер? – спрашивал он вечером, не обнаружив в холодильнике ужина, на который рассчитывал.