– Хорошо, – презрительно смотря ему в глаза. – Пойду, поищу-ка я мяты. Водку с этой травой, мы и назовём мохито, – ещё не доброжелательней, отвечает бармен, но Максиму, вроде как, было всё равно. Он знал, что перегибает палку.

Сидящий рядом парень поднял руку.

– Три пятьдесят! – твёрдо сказал бармен, тем самым дал понять, что бесплатная выпивка здесь только для одного. Этот парень замер, замолк, а потом медленно опустил руку обратно.

Марк стоит снаружи заведения у окна и смотрит, как внутри бармен побежал что-то искать. Марк договорился с ним, чтобы он напоил Максима, и он – умелый, честный бармен – сдержит своё слово.

Вот, Марк видит, как Максим подсел к этому говорливому мужчинке. У них завязался разговор. Отлично. Это должно быть надолго. Максим и не заметит, как Марк ушёл. Хороший собеседник, халявная выпивка – это всё его надолго задержит.

На небе опять натянуло тучи, посыпал снег, стало красиво, и ещё свежее.

«Отличная ночь» – подумал Марк, развернулся и быстренько пошёл домой. Бармен, тем часам, специально для Максима, готовил чистый спирт. Переливал его из лабораторной посудины в обычную банку и наблюдал, как Максим уже нашёл себе собеседника и увлеченно ему что-то рассказывал.

– Как думаешь, какая самая сильная на свете кара? – задаёт вопрос Максим.

– Смертная казнь? – переспрашивает тот самый, по виду предприимчивый парень по имени Дмитрий, который поначалу подсел к Марку, а сейчас уже сидит с Максимом.

– Нет, не казнь. Представь… ВОЛШЕБНИК! И он может, и ему НУЖНО, наказать поддонка самой необычной карой.

– То есть не самой жестокой, а необычной?

– Соедини два понятия: необычная и жестокая.

– Э-э… смотря, с каким исходом?

– Вплоть до летального!

– Даже не знаю. Может запугать его до смерти? – Максим безразлично посмотрел на него. – Мне вот всегда было интересно, может ли человек умереть, если ему будет сильно страшно?

– Фобия!

– Да, фобия.

– Какая не будь сильная.

– Или может несколько сразу?

– Да. Наделить его фобиями.

– Много всякими.

– Недавно как раз у меня заходил разговор об одной фобии, – говорит Максим, вспоминая о Манне Дутье.

– Если все фобии будут разом, в одном теле, то человеку будет страшно попросту существовать.

Максим смотрит куда-то в угол и прищуривается. Что-то вспоминает, а потом говорит:

– Есть такая фобия, когда боишься состариться.

– Это как?

– Это как раз таки тогда, когда наверно и боишься попросту существовать.

– Боже мой… – изрёк этот парень Дима и закурил.

– Зачем ты это сказал?

– Что?

– Боже мой.

– Просто так.

– А, ну… тогда ладно.

Максим и Дима курят за прилавком. Бармен приносит какую-то непонятную выпивку: стакан с напиханной в неё абы как травой, и всё это залито разведённой с шампанским якобы водкой.

– Может человек тогда разорвётся от страха? – после минутного молчания, заговаривает с Максимом Дима.

– Чего?! – не понял Максим.

– Если все фобии сразу будут у одного человека, – пояснил Дима.

– Да, на куски прямо, как от взрывчатки, – засмеялся Максим.

Дима и Максим сидели за барной стойкой, говорили обо всё и не о чём, и тушили скуренные бычки в белой пепельнице с красными буквами «Marlboro». Максим попивал подозрительное пойло бармена. Такое времяпрепровождение устраивало их обоих: нести всякую чушь, серьёзно задумываться по всему сказанному, пить и много курить. Зашедшая в заведение женщина сразу же положила на них глаз. По ним было видно, что эти ребята обсуждают какие-то серьёзные темы, а она как раз таки таких и искала: с кем можно было бы поболтать.

– Что тебя сегодня сюда привело? – спрашивает Максим, смотря куда-то вдаль, а Дима, также как и Максим, смотря куда-то в пространство – отвечает, потягивая в себя смок дешёвых сигарет:

– Боль.

Максим свёл брови, затянулся сигаретой посильней. Потянулся к пепельнице, но не успел: пепел изнасилованной Максимом сигареты упал на поверхность барной стойки.

– Да что ты знаешь о боли? – серьёзным голосом, словно ветеран боевых действий, говорит Максим.

Бармен взял тряпочку и поспешил всё стереть со стойки около Максима. Тем временем к стойке примкнула девушка.

– Подождите, я сейчас, – говорит бармен девушке, а Дима, услышав вопрос Максима, заикаясь, словно от смущения, спросил:

– А что… У тебя тоже в жизни что-то не то?

Максим отвернулся от него, посмотрел куда-то вдаль, затянулся ново-подожжённой сигареткой и начал свой рассказ:

– Боль… Боль – это знать, что твоя родная мать была конченой нимфоманкой, блуждающей по окраинам района города грехов, ищущая в грязных подворотнях гетто то, что её бы сегодня удовлетворило. То, что дало бы ей возможность спокойно спать.

– Спокойно спать? – прошептал тихонько Дима, думая, что же это может быть. – Что?

Максим повернулся лицом к Диме и ответил:

– Грязные компании. Кучка аморальных людей. – Дима замолчал, пристально смотря на Максима. – Вот это – боль!

Девушка, сидящая за барной стойкой на другом конце, услышала Максима.

– М-да. Очень интересно, – сказала она.

– Что именно? – поинтересовался бармен.

– Вы его слышали? – имея в виду Максима.

– Да.

– Что думаете?

– А чёрт его знает. Говорит убедительно.

– Это точно.

– Каких только людей я здесь не видел. Такие кадры тут сидели что, порой удивляешься, как их земля носит.

– Он пьян?

– Пока нет.

– Тогда может любитель комиксов.

– Комиксов?

– Фрэнка Миллера. Он писал о городе грехов.

Бармен ухмыльнулся, белым ручником удаляя пятна с бокала.

– Что не так? – спросила девушка в ответ на ухмылку бармена.

– Я не уверен, что этот парень интересуется комиксами, – сказал бармен, и, наклонился к девушке поближе, чтобы громко не говорить: – Я думаю, что он говорил о городе грехов, как о настоящем городе, а не как о литературной выдумке.

– Думаете…

– Не думаю, – перебил бармен, – что он знает, кто такой ваш этот Фрэнк Миллер. – Вернувшись к натиранию посуды ручником. – В этой стране и так практически никто не интересуется комиксами, а такие кадры как этот – тем более. Посмотрите на его морду.

– Либо зарисовщик, а они чаще всего являются шестёрками или мудаками, либо парень с чёрным прошлыми, которому есть что рассказать.

– На пустого выпендрёжника он как-то не смахивает.

– Хм, – улыбнулась девушка. – Вы подняли мой интерес. Пододвинусь, пожалуй, я к ним поближе.

– Погодите, – остановил её бармен, нашептал что-то на ухо и отошёл от неё.

Девушка посидела ещё короткое время, встала и пошла куда-то в бок. Потом ей крикнул бармен:

– Девушка. Вот, угощайтесь.

И поставил рюмку с алкоголем недалеко от Максима. Она возвращается к стойке и садится на том месте, где оставил бармен рюмку: через стул от Максима.

– Какой же щедрый сегодня бармен, – сказал куда-то в пустоту Максим, но, чтобы девушка услышала. Дима, опустил глаза и подмял под себя руки.

Максим натянул улыбку, потом постарался её сдержать, затянулся сигареткой, и, выпуская дым, повернулся к девушке лицом. Там он увидел её: стройную, красивую, кучерявую блондинку с пышными волосами, красными губами, и толстой сигарой в белоснежных, ровных зубах. Пухленькие, красные губки обволокли толстую сигару зажатую зубами. Её щёки втянулись, и кончик сигары засветился ярким, красным светом.

– Скажите, какой ваш любимый режиссёр? – всё с той же своей любимой еле заметной злой улыбкой, задал ей вопрос Максим.

– А что такое? – ответила она Максиму вопросом на вопрос, переведя на него глаза, и медленно выпуская через рот и ноздри серый дым. Максим улыбнулся шире.

– Просто, мне кажется, что вы фанатка Роберта Родригеса и Квентина Тарантино. И мне вот интересно – это так?

Она медленно поднесла сигару к пепельнице, струсила пепел и ответила:

– Скорее Алексея Балабанова.

Максим удивился.

– Слышал о таком.

– Если вы любитель стильных, криминальных фильмов, то посмотрите лучше что не будь из фильмографии Гая Ричи.

– О-у! Эти британцы… они тоже умеют фильмы клепать.

– Вы киноман?

– Вовсе нет. От телевизора я держусь подальше. Досуг я свой провожу исключительно только за книгами: они несут в себе больше, чем экран. Хотя нет, изредка я всё же смотрю телевизор, но, это бывает очень редко и ненадолго. А про этих режиссёров я узнал из одной газетки, – говорил Максим, вспоминая, как одной холодной ночью, лежа на стройке под холодным картоном, ему в руку попалась газета с одной содержательной статьёй про режиссёров. В этой большой статье описывался психологический анализ некоторых необычных, но тем самым популярных режиссёров, и их отснятых фильмов.

Максим, какой-то Дима и шикарная блондинка – оживляли своим говором полупустой бар. Разговор трёх незнакомых друг другу людей был интересен даже бармену, который стоял чуть дальше метра от них и делал вид, что протирает стаканы.

Марк, тем временем, быстрым шагом шёл домой, и уже практически был на пороге. На районе стало тише. Все уже разошлись по домам, но свет в их гостиных ещё не заснул. Люди всё ещё гуляют, правда, уже только сидя за столом. Марк пробегает мимо их домов. Он спешит к себе, в свой домой.

Сегодня в воздух взлетали праздничные огни. Они зажигали эту безветренную ночь, озаряя светом крыши. От этих залпов остался только мусор. Под ногами иногда попадаются чёрные, картонные гильзы праздничного снаряда, и кое-где ещё пятна чёрного снега – оттуда видимо запускался вверх салют. Такие вот последствия торжества, были каждый год на улице Пугачева. Видя это всё у себя на дороге, Марк сожалел, что пропустил то время, когда все знакомые ему соседи выходили на улицу, разговаривали, некоторые выпивали, а другие взрывали петарды да запускали всем на радость яркие, разноцветные салюты. Так было каждый год.

Подбегая к дому, Василий Иванович выходил из него, надевая на себя пальто:

– Куда это ты собрался? – спросил Марк.

– Гулять. Новогодняя ночь ещё не прошла, а я не хочу закончить её как Мелисса.

– А где она?

– Спит. Так что потише, не мешай. Может, ты со мной хочешь пойти?

Он хотел, но сказать этого не успел – вспомнил про Максима, а точнее то, что он оставил дома.

– Нет… может, попозже подойду.

– Подходи. Я чуть что у Филимоновых.

– Хорошо.

Василию Ивановичу едва перевалило за девятнадцать, когда он устроился работать на завод. Поработав не так много как должен, Василий Иванович получает землю на строительство дома в этом районе. Когда-то здесь было ровное поле, сейчас полно домов. Здесь живут все заводские, все друг друга знают: все получали здесь землю на строительство дома. Так что на улице Пугачёва живут все знакомые друг другу старые коллеги по заводскому цеху. Василию Ивановичу всегда есть к кому пойти, куда заглянуть, с кем поболтать да выпить. Марк с удовольствие пошёл бы с Василием Ивановичем, но остался, смотря ему в широкую спину, на которую падает крупный, белый снег.

На улице стало прохладней. Ватный снег стал падать чаще. Ну да ладно, Марк уже дома, ему всё ровно. Ему же не надо возвращаться откуда-то домой, а вот Максиму… Куда ему потом пойти из того бара? Домой к Марку, или куда не будь в другой дом, искать где-нибудь там уют? Максим пока об этом не думал, совсем позабыв где ОН, и с кем ОН сидит. То есть он совсем забыл, что Марка там нет. Он не вспоминает о нём, будто в жизни Максима его никогда и не было. Алкоголь и серый едкий дым сигарет совсем затуманил ему мозг. Общение с красавицей, уже даже с двумя, отвлекли его от дел и миссии, которой следует уже вот столько много лет. Позабыл о Марке, и самое главное о ГРОБЕ, оставленном в Марковом доме. Познакомился с двумя очаровательными девушками: одна кучерявая, стройная блондинка, другая пышногрудая брюнетка. Тот низкорослый Дима, похожий на торгаша, так устал, что уже крепко спал за спиной брюнетки, притом там же – за барной стойкой. Максим всё не ломался: развлекал двух девушек фокусами на картах, алкоголем и огнем. Бармен перестал одаривать его бесплатной выпивкой.

– Что за хрень? Он что железный? – говорил бармен сам с собой втихаря, наливая в стакан последнюю дозу водки. Стакан был почти полон, но Максим выдержал и его. А после, когда Максим понял, что бармен больше ему не нальёт, стал разводить его на выпивку ещё и ещё, демонстрируя свои фантастические фокусы.

Марк тем часом, не спеша вошел в свой дом, закрыл дверь, тихонечко разулся. В доме практически темно. Свет выключен, камин горит, от которого исходило светло и тепло. Какое-то время стоял на месте и смотрел в него, слушая щелчки сгорающих палок. Эти звуки и красное светло, они успокаивали его, и вели на шаловливо-мстительные мысли: спалить все вещички Максима. Его здесь больше быть не должно, и его вещей – тоже.

Так поступать не хорошо – конечно. Это жестоко – естественно. Это есть МЕСТЬ – о, да!

Марк действовал решительно и жестоко. Собрал все его книги, и, спустился вниз, желая не просто выкинуть их в окно, а окончательно расправится с ними. Бросил их на пол возле камина, присел, и, после, брал по одной книге в руки, быстро пролистывал, рвал, а потом швырял её части в огонь. Избавлялся от вещей Максима в прямом смысле этого слова. Пламя в камине поднималось, в комнате стало светлей. Красное пекло поглощало напечатанные и написанные рукой на старых листах слова, превращая их в пепел. Марк стал бросать и целые книги, наблюдая, как в огне исчезает нарисованный писателя портрет. Огонь всё поглотит без остатка, и даже старый крепкий переплёт. Затем Марк встаёт, и возвращается в комнату. Медленно заходит, уже совсем не так решительно как за книгами, ибо знает, что приступить теперь придётся к нему – гробу. Гроб посреди комнаты, закрытый. Марк не спеша откидывает крышку, и смотрит вниз, уже на полупустой гроб, в котором одиноко лежит он – трезубец. Стальной, по внешнему виду кажется что тяжёлый. Наверное, так и есть. Марка не масса пугает, а что-то другое. Приближаясь к нему, сердце в груди начинает колотиться сильнее. Оно страшится от того факта, что руки приближаются к нему – трезубцу. Как-то странно и непонятно, почему это происходит вдруг. Трезубец здесь, лежит в гробу, и цвет его ни чёрный и не серый, а какой-то другой, тёмный. В глазах всё посерело, наверное, тоже от страха. История трезубца должна быть необычна, раз уж Максим таскает его за собой. И, наверное, это одна из причин, почему Марк даже перед покойником в гробу так не трусил, как перед этим загадочным предметом. «Хотя… что за бред» – подумал Марк, и приступил он к ящику, но тут… до жути странные чувства поражают его плоть. В теле разгорелось пламя, сердце стало стучать всё громче и громче с каждым новым шагом. Приблизившись к нему ещё немного ближе, Марк стал ощущать напряжения в мышцах, сильное давление в голове. Пришлось отступить. От греха подальше, не рискуя получить инсульт или инфаркт, Марк сделал шаг назад, всё также пристально смотря на него, как на какое-то неизвестное сверхъестественное чудо.

Крики… Девичьи и женские крики доносились откуда-то от пола. Марк стал прислушиваться, и ему стало казаться, что исходят они от этого могущественного трезубца. Испугавшись, выбежал из комнаты вон спиной вперёд. Остановился, огляделся – вокруг темно, и как в зарытом гробу тихо. «Откуда исходят эти звуки, неужто от него?» – подумал Марк, и посмотрел вперёд, в свою комнату, где на полу лежал гроб. Пошатнулась дверь и стала плавно закрываться. Марк подскочил, взял за ручку, открыл, и медленно зашёл обратно. Он здесь один. За дверями тоже никого. Где-то там внизу Мелисса, но её не слышно, значится спит. Телевизор нигде не работает. Марк подошёл к гробу поближе, пока не увидел в нём его. Вроде бы это обычный, неодушевлённый предмет, но так много отрицательной энергии исходило от него, как от живого зла. Марк подошёл поближе, и тут опять нахлынули какие-то странные чувства. Что-то подсказывало, что этой вещью кого-то убивали, и ещё убьют не раз. Может Максим псих и маньяк, убивающий своих жертв исключительно вот этим предметом? В голове витает много версий, и все они почему-то вьются с чьей-то погибелью. Марк всем сердцем чует, что всё-таки Максим его не из музея украл.

Марк подошёл ещё ближе, потянулся к трезубцу рукой, и опять стал слышать эти крики.

Неужто это крики умерших людей? Или же это душа Марка страшится того, что он сейчас хочет сделать? Но почему?! Что здесь такого?!

Это напомнила Марку один давний момент, когда ему в детстве говорили:

– Не трогай, горячо! – восклицала какая-то там баба, что он уже и не помнит, когда маленький ребёнок Марк решил потрогать горячий утюг. Но, чёрт возьми, почему-то хотелось это сделать, и пока не потрогал, не понял, что это действительно больно. Что-то подобное было и сейчас: что-то внутри ему говорило отойти, не трогать, но Марк подошёл поближе и потянулся к трезубцу рукой. «Может на нём остались отпечатки убийцы, и может даже не одного?» – думал Марк, но всё равно не остановился. Уже лишь только сантиметр разделял его пальцы и ледяную, как лёд, сталь. Трезубец холодный, и это странно, ведь дома он находится уже довольно-таки давно, но и этот необъяснимый факт не остановил Марка. Он раскручивает проволочки, которые держат трезубец, и прикасается к нему. Затем берёт его в руки и медленно-медленно отрывает от днища гроба.

Трезубец в руках. Марк выпрямляется, на миг замирает, затем легко вздыхает. Трезубец холодный, по весу довольно-таки тяжелый.

Непонятно откуда, невидимым духом в глотку проникает какой-то волшебный газ, толи такой свежий и холодный воздух. Марк почувствовал это в лёгких и сердце, заработавшим после этого как-то чересчур легко. Мышцы заломило, в костях закололо, потом резко всё отпустило. Нахлынули необузданные чувства: всё как-то стало серо и безвкусно. Страха нет. Со щёк пропал красный румянец. Становилось на душе легко-легко. Ничего не беспокоит. Лёгкая усталость, колики в пятке не отпускавшие со вчерашнего утра, пожизненные ноющие боли в спине – всё вмиг пропало. Марк дышать стал так ровно и легко, что с виду посмотришь и подумаешь, что он и не дышит вовсе. «Откуда это всё здоровье, неужели от него?» – подумал про себя и посмотрел на него. Внезапно, над домом, откуда не возьмись, появилась чёрная, огромная на всё небо туча. Во дворе разразилась метель. Марк, стоя в комнате и держа трезубец в руках, чувствовал, как тысячи невидимых мурашек забегали у него под кожей. Нужно было бросить трезубец на пол, но он не бросил – не хотел. На это мгновение, Марк напрочь перестал думать. Распахнулись идущие во двор окна, и внутрь комнаты зашла метель. Ещё немного и она подняла бы его с ковра, или Марк УЖЕ висел в воздухе очень близко от потолка?! – он не понимал. Мозг думать ему в работе отказал. «Что здесь происходит, что со мной такое?» – такие вопросы, как ни странно, он себе уже не задавал.

А Максим, где был он, и что на тот момент было с ним? – ответ на этот вопрос скрывался в том самом грязном баре, где его не так давно бросил Марк. Попивая алкоголь и развлекая девушек, Максим совсем забыл о Марке, и о ТОМ САМОМ, что всю жизнь таскал за собой и остерегал как зеницу ока. Оставил ЭТО дома без присмотра, и совсем об этом позабыл! В компании двух очаровательных девиц, которые не ладили между собой – конкурируя за внимание Максима, – он злорадно улыбался и тихонечко хохотал, позабыв обо всём на свете: в каком городе, стране, как попал сюда и каков его удел. Но тут он вспомнил, как раз в тот момент, когда его настигли адские внутренние боли.