Марк повернулся и ещё раз посмотрел в сторону хохота, где за праздничным столом сидели и сверкали улыбками дорогие ему люди, кроме одного. Опустил глаза вниз и увидел под окном, за шторой, на полу, лежали тряпки, которые когда-то были надеты на Максиме. Денег в карманах этих вещей быть по идеи не может, а бриллианта или иного драгоценного камня так точно. Отец дал Максиму своих вещей, и немного, конечно, вещей своего непослушного сынка, то есть Марка. Значится, эти лохмотья можно выбросить – решил Марк, и стал сгребать все вещи в кучу, кроме рюкзака. Марк только собрался уносить их из дома на мусорку, как тут подскакивает Максим и предлагает, для пользы дела, занести ещё его странный рюкзачок, и не на мусорку, а в комнату наверх. Марк не собирался, но видимо придётся, поскольку Василий Иванович ничего не сказал, улыбчиво наблюдая за ним и Максимом.

Максим возвращается к столу. Пока Марк тащит его рюкзак и вещи, они сидят за столом и что-то шутливо обсуждают и смеются, что было достаточно таки очень неприятно. Добравшись до комнаты, Марк заходит внутрь. Не включая свет, ногой захлопывает за собой дверь. За спиной, за закрытой дверью, где-то там внизу слышит смех.

Марк тяжело вздохнул.

В комнате темновато. За окном снегопад. Он здесь один и так даже лучше.

– Куда же это все сгрузить? – думал вслух Марк, окидывал взглядом углы комнаты, которые были куда чище, чем эта одежда. И тут он услышал, как Василий Иванович, его любящий отец, слегка пьяным голосом предложил Максиму остаться:

– Хороший ты человек, Гольгомерзов. А слушай, оставайся-ка ты у нас!

– В принципе-то можно, – без колебаний, ответил Максим.

Услышав это, вещи из рук сами кинулись на пол, а рюкзак на ногу. Марк запрыгал от боли. Боль спровоцировала злость, и Марк ударяет по рюкзаку ногой.

Боль удвоилась.

– Небось, специально так крикнул, чтоб я услышал, – говорил с пустотой Марк.

От бесполезного удара по рюкзаку ногой, из него выглянул край того самого твёрдого предмета, от чего рюкзак был такой тяжёлый, квадратный и твёрдый. Марк заинтересовался. На что бездомному бродяги таскать на себе такой не компактный саквояж? Марк присел, пальцами потрогал то, что выглянула из сумки. На ощупь оказалось дерево.

– Что за чёрт? – недоумевая, прохрипел Марк. Понемногу стал стягивать рюкзак и доставать в свет его нутро.

«Пиратский сундук? – да нет… хотя, пока что немного похож» – доставая деревянный предмет, размышлял Марк. – «Что за вещь, и зачем она ему?».

Максим для Марка становится человеком ещё более загадочным. Личные вещи, верней одна единственная и большая, делает его ещё более подозрительной личностью.

Освобождая ЭТО от рюкзака, перед Марком возникает деревянный, слегка погнивший ящик. От грязи и времени он приобрёл тёмно-серый цвет, что также поднимало у Марка интерес. Этому саквояжу лет сто, а то и больше.

Марка начинала терзать таинство нутра. Что же там, внутри? – вопрос очень хороший.

Поднялся пульс. Марк принялся освобождать дальше. Стянул полностью всю лишнюю ткань, поднялся на ноги и увидел у себя в ногах самый настоящий, старый гроб!

– Большой, тяжёлый рюкзак…

Вот почему рюкзак Максима имел такую странную форму – из-за гробика внутри.

Дабы не привлечь излишнее внимание, Максим натянул на гроб рюкзак, запихнул в него ещё каких-то тряпок, дабы немного изменить внешнюю форму рюкзака, и вот так вот странствует по свету, но зачем? Зачем таскать такое большое хранилище для вещей, если их можно просто кинуть в рюкзак без этого гроба, или хотя бы взять пластиковую коробку, дабы хоть немного избавиться от лишней нагрузки – гроб не лёгкий.

Медленно, будто может быть горячий, Марк притрагивается ладошкой и ведёт по нему. «Интересно, что за дерево? Что за оно?» – задаётся вопросом Марк, не в состоянии определить ни классификацию, ни род, словно не совсем из дерева сделан гроб, а даже если и из него, то точно не из обычного: редкого дерева, какое будет храниться под землёй веками, и никогда там полностью не прогниёт. Дерево, которое будто было когда-то давным-давно выращено самим графом дьяволом!

Максим, тем временем, внизу, за столом, развлекал фокусами одних из самых добрых в этом городе людей. Через дверь Марку был хорошо слышен их восторженный смех. Они выпивали и смеялись. Максим показывал им один из самых интересных и простых для него фокусов – поедание тарелок и стальных вилок. Потом он плавно перешёл к еде, демонстрируя, как может заглатывать жареную курицу чуть ли не целиком, и выпивать бутылку водки залпам, и что неудивительно, фокусы с едой и выпивкой у Максима получаются гораздо лучше.

– Невероятно! – смеялась и одновременно восхищалась Мелисса.

– Ничего удивительнее я не видел! – удивлённым голосом лепетал Василий Иванович.

– Я ещё и гадать умею, – хвалился Максим, на что улыбающийся отец и дочь примолкли. – Некоторые говорили, что мои гадания сбываются.

– Некоторые – это меньшая или большая масса? – точно с подколкой, поинтересовался Василий Иванович.

– Те, которые во второй раз попадались мне на глаза в этой жизни.

– Интересно… – поглаживая подбородок, сказал Василий Иванович. – Не любите сидеть на месте?

– Терпеть не могу. Верней… пока не научился.

Василий Иванович покачал головой, мол «понятно».

– Так что… кому погадать? – предложил Максим.

Мелисса посмотрела на отца.

– Нет-нет-нет… Паше это бы не понравилось, – поднялся со стола и пошёл к телевизору. Мелисса и Максим остались наедине.

– Вот и наш тет-а-тет? – напомнил Максим, подсаживаясь к ней поближе. Она, посмотрев в сторону отца, который сидел в пару метрах от них перед телевизорам, под-хи-хи-кивая ответила, подсаживаясь к нему поближе:

– Почти, – и протянула руку.

Красивая, нежненькая ручка папиной дочки. Максим не сразу взял её в свои грубые лапы, а когда взял, то очень долго рассматривал, будто уже видит будущее, но на самом деле, он пока что просто любовался женской красотой. Мелисса, смотрела на его руки: волосатые, грязные, с обгрызенными ногтями. Руки работяги, у которого нет дома. Руки человека, которого здорового помотала жизнь по белому свету.

Максим смотрел на беленькую, нежненькую кожу Мелиссы, и не удержался от соблазна поцеловать её в кисть. После отпустил.

– Извини, – с печалью в голосе произнёс он.

– За что?

– Твоё будущее я сказать не могу.

– Ничего не видишь?

– Не вижу… ничего. Темнота.

Мелисса поняла, что у Максима ничего не вышло с гаданиями, но на самом деле у него проколов не бывает.

В этот момент к их столу подходит Василий Иванович.

– Ну что там с будущим, господа?

– Оттого оно и будущее, что будет… в будущем, – без задора произносит Максим.

– Тогда выпьем. За будущее! – поднимает над столом полную рюмку водки глава семьи.

– За будущее, – подхватил Максим, а за ним повторила Мелисса.

Максим не просто гадает по руке, разглядывая линии как все, он просто-напросто смотрит в руку – и видит. Сейчас, он не видел на руке Мелиссы ничего, и он знал, что значит, когда у человека не видно будущего. Знал, но не хотел портить праздник себе и заодно окружающим, расстраивая единственную барышню в доме.

Марк, тем временем, занимался довольно интересными, но не приличными вещами. Лазить в чужой собственности всегда любопытно, ну а сейчас, перед такой загадочной вещицей, которая принадлежит такому подозрительному лицу – это был вообще завораживающий соблазн, который ну ни как не в состоянии удержать внутри себя.

Гроб, он кажется очень старым. Похож на тот, который находят пираты на необитаемом острове. Что же там внутри чёрт подери? Что за тайна хранится внутри гроба, который ещё не под землёй? Или может он УЖЕ не под землёй?!

На помощь диким мыслям приходит логика: человеческого трупа быть не может – Марк не занёс бы его сюда один, если конечно исключить тот вариант, что гробу несколько столетий и тело внутри высушено до неузнаваемости. Это конечно ничего не меняет, но скорее всего так и есть. Может там труп животного? Интересно, не занимается ли Максим такими вещами как жертва приношение? Кто знает… А вообще, зачем гадать – проще поднять крышку и взглянуть внутрь.

Руки приблизились до крышки и там же остановились. Странные чувства внутри появились: тревога, лёгкая тошнота, головокружение, и что-то ещё, горячее и тёплое в груди, в области сердца, которое колотится сейчас, словно перед смертью, и голова в придачу как-то странно и непонятно где-то там внутри зудит. Руки слегка дрожат, но почему? Адреналин? Наверно – да. Марк чувствует себя жертвой фильма ужаса, где есть ящик, размерами и формами похожий на гроб, и неудачник, то есть он, который, по сути, всегда был смельчаком, а сейчас трусит как девчонка, и, наверное, как это обычно бывает в фильмах ужаса, скоро умрёт. Необычайно непривычно ощущать себя щенком перед этой деревянной коробкой. Этот гроб, и его внешний вид, невероятно смущает и привлекает одновременно. Сейчас такой на складе ритуальных услуг не найдёшь. Подобный гроб если и сделают под заказ, то за очень большие деньги, да и кому он такой нужен, если только для кино. Марк видел немного похожий гроб в фильме про дикий запад. Этот, кажется ещё более древним. Откуда же он у Максима? Неужто действительно отрыл в земле? Кое-где засохшая на нём давняя грязь, и в общем внешний вид говорит – да, он был опущен на дно ямы, ещё в девятнадцатом веке.

То, что этот гроб не для обыкновенных вещей – это точно. В крайнем случае, там должен храниться пулемёт – сделал умозаключение Марк.

Ещё одна грязная мысль родилась в голове обеспокоенного Марка: что если этот гроб был выполнен по заказу какому-то знатному богачу? То есть, Максим, отрыв его хочет шантажировать богатых наследников, чтоб те хорошо заплатили ему за останки их любимого родственничка!

Если это действительно гроб, а не ящик похожий на него, то внутрь, скорее всего, опустили худощавого, невысокого человека.

Воображение рисует ужасные вещи в голове Марка: сырое помещение с каменными стенами, похожий на подвал, тусклый свет, много людей в одеянии девятнадцатого века; посередине помещения этот гроб, а в нём, лежит худенькая девочка в белом платье.

Представлять такое лучше не стоит. Марк зажмуривает глаза, потом открывает. Поднялся пульс, на спине образовался пот, и это есть страх. Сильное желание посмотреть что внутри – раздирает тело изнутри. Медлить нельзя. В комнате находится человеческий труп! Или то, что осталось от трупа – не важно. Эти факты пыль по сравнению с тем, что тот самый псих, который отрыл его в земле, сейчас трапезничает с семьёй внизу!

Вандализм, шантаж, или тут история куда серьёзнее – будет известно, когда крышка гроба откроется.

Собравшись с духом, Марк попробовал поднять крышку.

Не поддалась. Просто так она не открывается: где-то должны быть маленькие затворчики или шпингалетки. Марк постарался отыскать что-то похожее пальцами на краях снизу крышки. Нащупал маленькие, слегка ржавые крючочки. Попытался их подёргать в разные стороны, потом провернуть. Поддались только после небольшого усилия. Марк попробовал поднять крышку снова. Она шевельнулась, и это значит, что он может отворить и посмотреть тайну Максима, прямо здесь и сейчас, пока Максим не вспомнил, почему так долго нет Марка и не примчался сюда. Несомненно, Мелисса сейчас его отвлекает: он очарован её светло-русой красотой.

Марк наострил уши, и если они не подводят, то за дверью никого нет. Можно продолжать.

Аккуратно, словно хрусталь, стал поднимать крышку этой исторической вещи. Образовался скрипучий звук, из-за чего замедлился, но останавливаться не стал. Спустя четверть минуты, крышка была полностью откинута назад.

Гроб открыт!

Шквал пыли, как не странно, изнутри не хлынул, хотя гроб, всем своим внешним видом на это намекал. Марк замирает, увидев внутри старого гроба не человеческую материю или то, что от неё осталось, а библиотеку книг, издание которых наверняка было очень старое. Там их лежало много: потёртых, истрёпанных, выцветших временем. Первые попались на глаза книги знаменитого писателя Франца Кафки. Далее, Марк достаёт какую-то порванную книгу. Обложки на ней нет. На первой странице сплошной текст, вверху жирно написано «введение». Пролистывает дальше. Это оказывается какой-то роман. В конце изложена частичная биография писателя с портретом. Когда-то в школе Марк видел уже это лицо с моноклем в правом глазу, а когда под портретом увидел имя, то тут же вспомнил – Михаил Булгаков. В таком же переплёте лежали ещё книги, того же автора. Около них, Марк заметил книгу Николая Гоголя с его портретом на обложке. Взял её в руки, полистал. Возникло ощущение, что она вообще была не из редакции: буквы не печатанные, а рисованные. Затем рассмотрел переплёт и понял, что эти страницы собственноручно собирались в кучу и подшивались, а это означает, что книгу полностью делали руки, а не печатные машины.

Подобных самодельных книг тут было много. Некоторые, казались изрядно старыми, точно им было пару сотен лет: листы жёлтые, рябые, не ровные, вшитые нитками в твёрдую, толстую обложку. Если они были не из музея, то им только там и место, а не здесь: в старом, сером гробу.

Внешне, Марку эти книги нравились: время их сделало изысканными. Это вызывало интерес к книге. Хотелось взять и почитать только за счёт того, что они были очень старыми.

Одну за другой, Марк доставал и разглядывал, пока на самом дне не нашёл то, чего уж точно не ожидал тут найти. Всё что угодно, но только не это.

На дне гроба, под старыми книгами, среди паутины и пыли, был утаен стальной трезубец!

У Марка перевелось дыханье. Дух захватывало, смотря на него. Не для книжек, а для трезубца стального, нужен был Максиму этот небольшой гроб. Трезубец, точно оторванный из рук морского бога Посейдона, лежал здесь, в гробу, на самом дне. До сих пор концы его острые, хотя однозначно, время большое прошло, когда легла его могущественная сталь на дно этого гроба, от чего он стал толи немного ржавый, толи просто серый.

Марк его ещё не взял в руки, но, какой-то силой, какой-то таинственной мощью от него несло.

Маленькие с длинными лапками паучки, бегающие по трезубцу как по древней мачте затонувшего корабля, наплели здесь кучи паутины и нанесли немало пыли. Трезубец большой, толстый, по внешнему виду скажешь наверно что тяжёлый, но не поймёшь, пока не оторвёшь его от деревянного гроба.

Марк склонился, наклонился, и подул на него. Паутина, пыль, а вместе с этой массой и маленькие паучки, стали разлетаться в стороны. Очам открылся истинный вид трезубца, не маскирующийся под годовыми частицами пыли и паутины. Неокрашенный, не полированный, не хромированный, но чем-то стойким обработанный. Кое-где покрыт лёгкой, еле заметной бороздой ржавчины. Ко дну ящика прикреплён двумя маленькими проволочками. Марку захотелось подержать его в своих руках. Трезубец казался не какой-то там детской игрушкой или заводской поделкой, он был изготовлен чем-то непростым, кем-то талантливым, и для кого-то плохого. Злом несло от этого господствующего посоха, и был изготовлен для зла, и ждёт он, зла. Марк чувствовал это. Попутно с этим чувством, разгоралось желание. Непонятно для чего, Марк всем сердцем хотел заполучить трезубец. Он перестал слышать свой разум. Соблазн велел любой ценой забрать эту вещь у его хозяина. Наверняка Максим просто так не расстанется с этой вещицей. Наверняка он дорожит им, НО, по-видимому, не сегодня. Позабыв как надо думать, Максим валялся на диване с полным животом еды и тупо пялился в телевизор с новогодними передачами, при этом, старался зубочисткой что-то достать у себя из зубов. Плохо получалось, но он старался. Глаза смотрели в экран, но мозг не хотел понимать то, что там в нём происходило. Алкоголь растворил силы. Глупый был фокус показывать всем, как он может выпить бутылку водки залпом за один заход, тем более, когда до этого им было поглощено шампанское и вино. Теперь, в его желудке адская смесь, которая выведет из строя самого стойкого. Максима, пока что просто повалило на диван, и, в каком-то смысле, отключило ему мозг. Тем временем, на втором этаже, Марк, приближался к ледяному металлу трезубца. От трезубца веяло холодком, словно внутри его жила смерть. Марк медленно потянулся до него, но за грань остановился, подумал, и отступил.

– Кто же на самом деле этот парень?

Взор падает на высеченные буквы внутри ящика. Немного потерев, стала видна запись, прочитать которую он не мог.

– Латынь… – узнал язык Марк. В детстве, школьный предмет, который более-менее ещё как-то его привлекал, была история. У него до сих остались книги по фашизму, древнему Риму и парочку словарей, один из которых латинского языка.

Листок бумаги, ручка, и словарь латинского языка. Много времени это не отняло. Интерес бурлил в жилах Марка как никогда. Он набросал слова и перевёл: «Да станешь отныне ты вечным».

Марк прищурился, читая фразу, и хрипло произнёс:

– Твою мать… Откуда этот гроб?

Любопытство рвало на части: откуда у Максима этот гроб, и что за история с ним связана?

Марк не стал притрагиваться к железяки. Закрыл крышку гроба, поднялся и вышел за дверь в самую большую комнату дома.

Тишина и темнота.

Впереди лестница, внизу праздничный стол. Комнату освещает только красный свет от камина, в котором горело берёзовое бревно. Тишину нарушает потрескивание дерева в огне. Максима не видно. Марк не торопится вниз, а стоит и высматривает всех остальных. В свете огня замечает, как Мелисса и Василий Иванович лежат на диване. Пламя в камине бросает свет на их спящие лица. Их грудные клетки не вздымаются вверх. Они лежат, будто мёртвые! Встревожено Марк спускается вниз и бежит к телефону. Он оказывается не рабочим. Это прибавило ему паники. Второпях накидывает куртку, быстро обувается и бежит на улицу в поисках помощи, но за порогом останавливается. Там находится Максим.

– Далеко собрался? – Марк остолбенел. Максим, смотря ему в глаза, злостно улыбался. – Пошли, пройдёмся по улице.

Дверь открыта настежь. В этот миг, позади его, в доме, Мелисса во сне переваливается на другой бок. Она жива.

Максим предлагает пройтись по новогодним ночным улицам? С чего бы это! Соскучился по дороге? Не может более трёх часов сидеть дома, или его кто-то выгнал? Поссорился с Василием Ивановичам – вряд ли, с Мелиссой – тоже маловероятно, если только он не стал к ней приставать.

Марк попросил Максима подождать его снаружи. Закрывает дверь изнутри, подходит к дивану, приближается к сестре и папе. Они лежат, как трупы. То, что они дышат, так легко и не заметишь.

– Не буди их, – послышался голос из-за угла между кухней и лестницей наверх.

Марк отступил от спящих, поднялся и увидел, как в тени кто-то стоял.

Кто это – не видно. Единственное что, этот человек с бородой и длинным волосом. У Марка в мозгу возник старый, уже позабытый им образ, его страшных детских представлений.

Таинственная история трезубца пошатнула нервы Марка. Теперь, страху было легко одолеть и завладеть его самоконтролем. Алкоголь помутнил взор. Всё это привело к тому, что мистический образ, нарисованный ему воображением ещё в детстве, напугал своим внезапным появлением и сейчас. Образ старославянского грозного мужика с длинными волосами, чёрной бородой и едкими глазами. Этот образ, воображение Марка частично переняло с портрета Григория Ефимовича Распутина, дорисовав зловещую хмурость и горящие, как от тусклого света луны глаза.

Славянский демон прибыл в явь из царства мёртвых только в мозгу и глазах Марка. Когда бородатого человека, благодаря свету, стало видно лучше, Марк всмотрелся и узнал в нём своего брата Павла. Церковное длинное одеяние, одухотворённое лицо с аккуратной бородкой. Павел вышел из тени на свет огня. Его чело было мокрое: толи он так торопился домой что вспотел, толи это растаявший снег ещё не сбежал с его кожи.