Пёс зарычал. «На что?» – спросил у самого себя Василий Иванович, обернулся и увидел, что плохо закрыл за собой дверь. Потоки ветра приоткрыли её, а там, за открытой дверью, находился Максим, который сидел в кресле и тёр себе ноги хозяйственным грубым мылом. Василий Иванович поторопился закрыть дверь, чтобы не запустить холод в дом. После спустился вниз, подошёл к мусорному бачку, открыл его и опустил в него вонючую обувь Максима. Вроде бы вонь ушла. Оглянувшись по сторонам Василий Иванович увидел, что вместе с ней и пёс тоже куда-то пропал. Видимо, решил, что не дождется он сегодня своего халявного пайка и рванул дальше. «Интересно, где он будет сегодня встречать новогоднюю ночь?» – думал Василий Иванович, докуривая сигарету.

Холод прогонял домой. Глава семьи посмотрел на луну, изредка выглядывавшую из облаков, глубоко вздохнул, и, возвращаясь в дом, услышал шум. Это был тот самый пёс, и ему определённо хотелось заполучить вонючую обувь, ибо в полупустом бачке, где он рылся, кроме этих ботинок больше ничего не было. И что самое интересное, не ему одному нужны были эти драные ботинки. Заходя в дом и медленно закрывая за собой дверь, Василий Иванович замечает, как у рыжего пса появились конкуренты.

– Ну надо же, – прошептал себе под нос Василий Иванович, наблюдая из окна дома, как собаки не могут поделить обувь Максима.

«Что же в них такого ценного? – думал Василий Иванович. – Съесть ботинки нельзя, погрызть разве что можно, но вряд ли собакам нужна эта обувь, чтобы просто поточить об неё свои зубы».

Пёс достаёт ботинки и убегает от мусорного бачка. Все остальные находящиеся рядом блохастые псины, побежали за ним.

Интерес Василия Ивановича заставляет выйти его обратно на улицу и посмотреть на эту непонятную гонку. Он никогда прежде не видел, чтобы собаки так за что-то дрались.

Вдалеке он видел, как псы рвали на части дырявые смердящие ботинки Марка, как беспомощного вкусного кролика. Откуда же у них нашлось столько энтузиазма? У этих собак необыкновенно ярая злость к этим ботинкам, будто эта обувь – причина того, что они сейчас голодны и никому на свете не нужны. Но даже если это было бы так, вряд ли животные вытворяли бы такое: мстить как люди – они на это не способны.

– Невероятно… – прошептал Василий Иванович, смотря на это зрелище.

Вроде бы от обуви мясом не пахло, да и не похоже было по поведению собак, что им интересна эта обувь из-за её какого-то вкусного запаха. Эта обувь будила в них злость. Вероятнее, что им просто беспричинно нужно было уничтожить эти ботинки, и всё!

Когда взбешенные непонятно чем псы порвали обувь на мелкие клочки, они разбежались в разные стороны.

– Невероятно, – повторил Василий Иванович, после чего сзади послышался голос Мелиссы:

– Ещё кипяточка?

Мелисса, единственная женщина-хозяюшка в доме, предложила гостю добавить в тазик горячей воды.

– Нет, спасибо, – поблагодарил Максим, сидя в кресле уже в жёлтеньком халатике и попивая горячий кофеёк.

Василий Иванович поднялся по ступенькам, вошёл обратно в дом и поторопился закрыть распахнутую лёгким ветром дверь. Мелисса уже вовсю болтала с Максимом, и если она не играет, а она никогда так не делает, то ей эта беседа была по душе.

Василий Иванович ещё раз взглянул в окно.

– Что там такое, пап? – встревожилась беспокойством отца Мелисса, на что он ответил:

– Да нет… ничего.

Мелисса хмыкнула, подумав про себя: «ну ладно…», и ушла.

– Удивительно, не так ли? – заговорил Максим с Василием Ивановичем, заметив, что глава семьи в замешательстве из-за странного поведения уличных собак.

– Вы это видели? – Максим не среагировал на вопрос. – Не пойму, это наши бездомные собачки вас так любят? Или иначе?

– Иначе, – сказал в такой манере, словно это происходит постоянно, и это уже изрядно ему надоело. – Да и… не только ваши, вообще… – задумался, а после ответил: – Меня в этой жизни никто никогда не любил и не принимал так, как вы, – поднял глаза на Василия Ивановича: – Я всюду изгнанник.

– Не говорите так. Здесь Вам рады, – перебивая поток грустных слов, мягко сказал Василий Иванович и тут же вспомнил о Марке и о его постыдном поступке по отношению к Максиму. Договориться о встрече и не прийти – это больше чем не правильно.

Максим улыбнулся, увидев во взгляде Василия Ивановича некую смущённость и одновременно злость. Максим знал, что причиной появления озадаченной мимики на лице у Василия Ивановича является его сын, и это как раз то, что нужно. Настроить отца против сына удалось, по крайней мере, на эту ночь, а значит, шансы остаться здесь НА ЭТУ НОЧЬ удвоились.

– Пойду-ка я посмотрю, чем там Марк занимается. Пускай к нам спускается! – завертелся Василий Иванович.

– Не стоит, пускай отдыхает. У него сегодня, наверное, был тяжёлый день. По-другому не объяснишь, почему он не пришёл.

– Пускай лучше спит? – задержавшись на лестнице, спросил Василий Иванович.

– Конечно. Пускай отдохнёт, а потом мы все вместе встретим новый год.

– Ну, пускай… и вправду поспит, – улыбнулся Василий Иванович, словно почувствовал, как от слов Максима в доме стало теплее и уютнее. Нельзя сказать, что Максим уже прям таки стал родным, но он не так уж был и далек уже от этого статуса.

У Марка никогда не было надёжных друзей, на которых можно было бы положиться. Сейчас Василий Иванович стал разглядывать в Максиме хорошего друга своему сыну, с которым, возможно, он бы спокойнее мог отпускать его. Оттого Василию Ивановичу было ещё приятнее общество Максима. А та смута, которую нагнала Мелисса на кухне, так и не смогла завладеть в должной мерее Василием Ивановичем, после того как Максим сказал:

– Ему и так сегодня досталось. Пусть побудет один.

В этих словах можно увидеть добрую заботу и коварную подлость одновременно. Всё зависит от того, насколько известна предыстория отношений Максима и Марка. Тот, кто ничего не знает – в данном примере это Василий Иванович – увидит только добрую заботу друга, которого ни в чём не хочется подозревать.

Василий Иванович посмотрел на Максима озадаченным взглядом, означающим, что он понятия не имеет о чём идёт речь, а именно: как, где и почему ему сегодня досталось?

У главы семьи Василия погрустнели морщинистые глаза.

– Ну… то, что Марка сегодня выгнали с работы… Вы что, забыли? Или Марк вам не говорил?

– Ах, да… да, – поддакивал Василий Иванович, будто знает, о чём Максим сейчас говорит. Потом он опустил глаза и присел на диван. – Ай, работа эта… глупости. Найдёт другую, – неуверенно добавил огорчённый отец и отвернулся в заснеженное окно.

Всё-таки Марк соврал отцу. Слова Максима служили подтверждением.

Василию Ивановичу стало грустно и обидно. Марк ему ничего не сказал. Но почему? За что он заслужил такое отношение к себе? Почему сын отворачивается от него, и почему Марка опять выгнали с работы, причём с той, на которую устроить его было очень не просто? Почему Марк так халатно отнёсся к услуге своего отца, ведь пришлось не раз прийти на поклон старому знакомому, чтобы его сына, Марка, взяли к себе? Не ценит того, что делает отец – вот и всё.

Огорчённый новыми вестями Василий Иванович снова пошёл на улицу покурить. После последней сигареты прошло мало времени, чтобы закурить новую, тем более он не заядлый курильщик, но он всё же вышел.

Как же Василию Ивановичу хотелось, чтобы его сын был чуточку другим. Как и любой другой родитель, он будет любить Марка таким, какой он есть, но хотелось бы, чтобы он был пускай и не успешным дипломатом, но хотя бы просто порядочным человеком, а не двуликой скотиной, которая не держит слово: ни перед другом, ни перед отцом.

Василий Иванович стоял на крыльце, теребил пальцами фильтр сигареты и осматривал округу. Соседские дома полны жизнью как никогда: горел свет, играла музыка, а судя по теням на оконных шторах, у всех гости. Казалось, что звон их бокалов был слышен даже на улице. А где-то вдалеке, на соседних улицах, эхом раздавался детский смех и хохот взрослых людей в уличной стрельбе праздничных петард и салютов.

Сейчас поздно, но взрослые и дети не спали, им всем было весело, но вот Василию Ивановичу было как-то не до веселья. Сын испортил отцу настроение. Как и любому другому семейному мужчине, ему хотелось больше хороших новостей и как можно меньше негатива. Понимал, что хорошего сына из Марка не вышло. Надеялся, что ещё не поздно его перевоспитать, что он может измениться в лучшую сторону.

– Всё будет хорошо… – успокаивал себя седовласый старик.

Василий Иванович выкинул неиспользованную сигарету, развернулся и зашёл обратно в дом. Внутри свет был выключен. Максим сидел в кресле, и если бы не камин, от которого шёл свет огня, то его не было бы видно. Василий Иванович подошёл к Максиму ближе. Внешний вид спящего в кресле Максима вызывал жалость. Усталость взяла над ним верх, над измученным, обделённым судьбой путником. Кто там знает, за что на самом деле с ним так поступила судьба. И тут Василий Иванович подумал: а может, всё потому, что приютил у себя дома не его, а Марка? Пускай он и старше Марка – неважно. Даже если Максим был бы намного старше Марка и в сыновья Василию Ивановичу не годился бы, всё равно старый вдовец мог бы круто изменить его судьбу. Чтобы помочь встать на ноги Василий Иванович приютил бы и ровесника, главное, чтобы он оказался хорошим человеком. Такого хорошего человека он и разглядел в Максиме. И что же получается: они оба, Максим и Марк, с одного детдома, и Василий Иванович мог бы тогда, давно, взять не Марка, а Максима вместо него, и тогда бы Максим не был бы так изношен и худ, как сейчас. Кто знает, может, если бы тогда, давно, он взял из приюта Максима, а не Марка, то Максим бы, в отличие от Марка, хорошо учился, женился, нашёл отличную работу и сидел бы он сейчас в своей собственной поглаженной чистой рубашке с маленькими детьми на руках.

«Сколько же ему лет?» – задавал себе вопрос Василий Иванович. Выглядит старее Марка: неухоженные, торчащие в разные стороны, как у старика, густые брови, рябая кожа, на щеках морщины, но седины нет. Может ему просто нужно отдохнуть пару месяцев, нормально питаться, высыпаться, привести себя в порядок как следует, а там бы и стал выглядеть лучше. Первое впечатление было будто это какой-то бездомный старик: грязный, сгорбленный, хмурый, неухоженный. Сейчас, в другой одежде, он как будто бы помолодел, а когда месяц отдохнёт, откормится, вообще будет красавчик.

Василий Иванович с печальным видом смотрел на Максима. Почувствовал долю своей вины за то, что Максим не имеет дома. И он решил: Максим останется на какое-то время здесь, а там видно будет.

– Моя фамилия Гольгомерзов, – серьёзным голосом сказал Максим, неожиданно открыв глаза, а затем с улыбкой на лице дополнил: – Максим Гольгомерзов.

Василий Иванович улыбнулся и сказал:

– Хорошо, Гольгомерзов Максим. Ты…

– Мне ничего не надо, – резко перебивает Максим, догадываясь, что Василий Иванович хочет ему что-то предложить. – Лишь только прошу о компании на эту единственную в году святую ночь, а после я уйду.

– Нет проблем, Максим, оставайся. Не думай, что я хочу, чтобы ты ушёл. Я уже давно решил, что ты будешь трапезничать сегодня вместе с нами, – Максим улыбнулся, и Василий Иванович тоже. – Я думал, ты спишь.

Максим убрал улыбку с лица и сказал:

– С этим у меня проблемы. Мне не спится, и настоящие сны мне не снятся. То состояние отдыха, в котором я нахожусь, трудно назвать сном.

– Настоящие сны не снятся? А какие тогда сны к тебе приходят?

– То, что я вижу, сном назвать нельзя.

– И что же это?

– Прошлое. Моё прошлое. В моей голове осталось мало воспоминаний. Они понемногу уходят.

– Мелкие воспоминания у всех куда-то со временем уходят.

– У меня все!

– Болеешь?

– Хм. Да. Болезнью, существующей в единственном экземпляре на всей Земле, – в шутливой форме ответил Максим, на что Василий Иванович улыбнулся и сказал:

– Тогда отдыхай, Максим.

Максим закрыл глаза. Дабы не смущать гостя, Василий Иванович развернулся и пошёл наверх в комнату Марка. С ним нужно было поговорить. Услышав фамилию Гольгомерзов, Василий Иванович вспомнил, что про неё спрашивал Марк, вернувшись домой.

Марк, тем временем, лениво лежал на кровати и смотрел в окно, пока не зашёл Василий Иванович и своим непривычно колючим взглядом не посмотрел на него. В его глазах он прочитал, что отец взбунтован, и это есть не хорошо. После сегодняшних событий, первое, что пришло Марку на ум, так это то, что его вычислила милиция.

– Милиция приехала?

Такого вопроса отец от сына не ожидал.

– Что?! – прищурившись, в полголоса прошипел Василий и стал медленно подходить к сыну, который тут же испуганно начал с такой же скоростью отходить.

– А при чём здесь милиция? – спросил отец сына, который тут же смекнув, что к чему, ответил:

– Совсем не при чём.

За дверью послышался разговор двух людей: один из голосов принадлежал Мелиссе, второй Максиму. Мелисса разбудила его. Марк узнал голос Максима, остановился, вследствие чего был остановлен и отец, который, также услышав голос гостя, решил, что ссора при людях не совсем хорошая идея, и лучше повременить с наездом на сына. Марк же, услышав голос Максима, испугался, допуская мысль о том, что он мог многое о нём рассказать отцу.

– Кто это там с Мелиссой хохочет? Неужели Павел всё-таки решил справить Новый год с нами?

– Нет, это не Павел.

– А кто?

– Это Максим.

«Всё-таки это он!» – Марк не ошибся в голосе.

– Тот бомж Максим?

– Бомж?! – возмутился Василий Иванович такому жаргону сына в сторону друга и ещё больше разозлился: – Ага. Значит, вот как ты его называешь?

Напряжение росло. Марк не знал что говорить.

– Ты с ним некрасиво поступил! – отец закипел, не сдержался, и начал громкое нравоучение, в ответ на которое Марк хотел бы что-нибудь сказать, да ничего в свою защиту в голову не приходило. – Как ты мог оставить его на холоде?! А если он заболеет? Чем ты думал?! – Марк не знал, что на это всё сказать, а если и пытался, то отец его тут же перебивал. Василий Иванович был очень зол.

Максим, сидя в кресле у камина и попивая тёпленький чаёк, слышал всё это и наслаждался, в отличие от Мелиссы. Её эта ссора вгоняла в краску.

Не выдавая своего стыда и делая вид, будто ничего не происходит, Мелисса подошла к Максиму и завязала с ним разговор.

– Что это там у нас за крики такие?

– Я думаю ничего особенного. Всего лишь кто-то не поделил бутылку водки.

Это немного развеселило Мелиссу.

Максим, одним глотком, допил чай и поставил пустую чашку. Там их стояло уже четыре.

– Мы-то с вами, надеюсь, не будем втянуты в эту ссору? – улыбаясь, говорил ей Максим.

– Нет, конечно! Только вот когда начинать праздновать? Вот-вот начнут бить часы.

– И вправду. Как же летит время, – смотря на настенные часы, которые показывают без семи двенадцать. – Ну что ж. Видимо, мне придётся встречать новый год один на один с прелестной леди.

– Похоже на то, – улыбаясь, ответила Мелисса. – Тет-а-тет.

– Точно!

Ёлка горит яркими, разноцветными огнями. В камине пылает огонь. Телевизор транслирует весёлую новогоднюю передачу. Стол накрыт праздничными блюдами. Довольный Максим сидит возле камина и срывает фольгу с бутылки шампанского. Остаётся около минуты, и Мелисса зовёт отца и брата за стол.

Ещё полминуты, и они спускаются.

– Наконец-то. Вся семья в сборе, – излучая хорошее настроение, изрекает Максим.

На самом-то деле, не вся: Павла не было, но его и не ждали. Он ничего не обещал, как обычно. Мелисса могла бы настоятельно попросить, и тогда бы он был, но она этого не сделала. Когда у Павла есть время, он с семьёй, а так он обычно всегда с людьми, которые, по его мнению, нуждаются в помощи. Если он не пришёл, значит, кому-то помогает. Есть несчастные, одинокие, и он им нужен. Павел – настоящий священник, пример истинного служителя Бога, и его отсутствие хоть и печалит семью, но не расстраивает её в корень.

Пока Максим пожимал руку Марку, они демонстративно обменялись фразами дружеского общения:

– Маааарк, – злорадной улыбкой пропел Максим.

– Максим.

– Рад тебя видеть, снова.

Часы пробили двенадцать. Марк без желания отнёсся к открытию шампанского, и тогда эту миссию взял на себя Максим. Он открыл бутылку красиво, профессионально, практически без пены, а та, которая была, слетела Марку на ногу. Как только все выпили, стали приниматься за еду, как тут же встаёт Василий Иванович и быстренько бежит на кухню за солью – ему всегда всё кажется недосоленным.

– Мало соли, везде. Мелисса, где соль? – кричал Василий Иванович из кухни.

– Как я могла забыть, – ринулась к отцу на помощь дочь. Она забыла поставить на стол солонку. – По-моему на холодильнике. Подожди, её только нужно пополнить.

На это коротенькое время Максим с Марком остались одни.

– Ну что? – улыбаясь, произнёс Максим.

– Что?

– Я здесь, как ты видишь.

Да, Максим сидел за семейным столом и Марк не понимал: каким образом он здесь, за столом, в чистой рубашке. Неужто он и вправду знакомый отца – задавался вопросом Марк, так как толком ничего не понял из слов рассерженного отца, кроме одних нравоучений и обвинений.

– Я думал, ты лжёшь, что знаешь моего отца.

Максим лукаво улыбнулся и шёпотом предупредил Марка:

– Он не знает, что ты был в милиции.

– Ну, спасибо, – выдавил сарказм Марк, но ни он, ни его недовольное лицо не портили весёлое настроение Максима.

Позитив Максима зажигал весельем в доме всех, кроме Марка. Марк мало говорил и часто из-подо лба смотрел на весельчака Максима.

Так начался Новый год. Максим легко находил темы для разговора. Знал, какие шутки применять, чтобы развеселить Василия Ивановича и Мелиссу. Марку было не так весело, но он не покидал стола, словно не хотел оставлять Максима со своей семьёй. Марк побаивался Максима, особенно когда он брал в руку нож.

– Максим, передай-ка ножик, пожалуйста, – попросил Василий Иванович.

– О, без проблем. Внимание! – воскликнул Максим, чтобы все обратили свой взгляд на его руки. Максим подкинул нож вверх. В этот миг дыхание у всех сидящих за столом затаилось. Нож долетел практически до потолка, а затем начал падать вниз и впился лезвием в жареного цыплёнка, лежавшего на столе по правую руку хозяина дома. Это произвело впечатление на всех.

– Ничего себе! – удивился Василий Иванович.

– Вау! – восторженно произнесла Мелисса.

Марк промолчал. После этого трюка на его лице остался только страх.

– Когда-то давно учился их метать, – сказал Максим, подкинул нож вверх и потянулся за следующим.

– О нет, не надо, Максим, – встревожился Василий Иванович.

– Не волнуйтесь. Нож в моей руке безобидней Вашей вилки.

Максим ловко жонглировал приборами. Потом он взял вилку около пустой тарелки, видимо, приготовленной для Павла, и кинул её в мишень дартса. Дартс висел далеко, и вилка уверенно вошла прямо в середину цели. Такая способность насторожила Марка, сделав Максима в его глазах ещё более талантливо-опасной личностью. Других, это тока повеселило. Дальше, всё было ещё интереснее, потому что Максим в представлениях не останавливался: жонглировал бокалами, ловил нож зубами, проглатывал целиком целую ножку курицы. Максим производил впечатление на всех, кроме Марка.

Семейный ужин за столом, где всем есть о чём поговорить, кроме Марка.

– Вот мой любимый писатель Манн Дутье, – гордо заявляет Мелисса.

– Не слышал о таком, – задумывается Максим.

– И я что-то не припомню, – с задумчивым видом добавляет Василий Иванович, смотря в потолок. – А о чём он писал?

– О насилии.

Если кто шуршал или хоть как ни будь шумел, то после этого, все чуточку приутихли.