– Откуда?

– Откуда?! – продублировал вопрос Марка и задумался, но не успел ответить.

– Ты что знаешь моего отца? – с укором спросил Марк.

Марк отказывался вести Максима домой. Это было видно.

Максим скривился, размышляя над будущими словами, и сказал:

– Я знаю его с детских времён.

– Что?!

Максим ляпнул глупость, и своё расстройство – с чувством угрозы срыва новогоднего праздника – попытался спрятать за довольной маской на лице. Ему нужно было именно сейчас придумать слова, которые бы сгладили напряжение между ним и Марком, и потом попробовать начать беседу заново.

– Не хотел тебя расстраивать, но меня послал именно он, чтобы я проследил за тобой.

– Зачем?

– Кажется, для того, чтобы ты не влез в какую-нибудь передрягу. Я не должен был тебе это говорить, но проболтался. Ты же ведь меня не выдашь, правда? – Марк молчал. – Ладно, сделаем так. Не хочу упасть в его глазах… Сделаем вид, будто я ничего тебе не говорил. Будем в сговоре с тобой! Я вижу, ты хороший парень. Твой отец… То есть твой отчим, он просто не доверяет тебе. Но теперь я буду говорить ему о тебе всё только хорошее. Я прокололся – что тут сделаешь. Теперь мы оба заинтересованы, чтобы всё было хорошо. Пошли, сделаем вид, будто ты привёл меня домой в гости. Я думаю, таким образом ты покажешь себя с хорошей стороны.

После первого разговора Максим оставил впечатление простака: обычного спокойного гражданина. Потом Марк увидел в нём лидера: опасного, смелого, расчетливого человека, рядом с которым он мог бы быть максимум его правой рукой, но никак не наравне с ним. Сейчас Марк разглядел в нём горбатого сплетника и шестёрку.

– Чушь! Чёртовская чушь! – повышенным тоном выпалил Марк, что Максиму определённо не понравилось. – Так… хватит. Всё!

Максим замолк. Быстро ответить что-то вразумительное Марку у него не получилось: борьба с внутренним недовольством сыграла роль сбивающего фактора.

Он умолк, уставившись в Марка. А Марка не молчал:

– Что ж… если вы такие друзья с моим… отцом, то зайдешь в дом сам. Будем считать, что я тебя ни разу не видел.

«Это нехороший план», – направив указательный палец вверх, хотел сказать Максим, но был тут же перебит:

– Это отличный план!

Максим нелегко задышал, будто в груди его загорелось жгучее пламя мести за нанесённую обиду. Он не двигался с места. Марк прошёл вперёд, остановился, и, развернувшись в пол-оборота, продолжил говорить с Максимом, который опустил руки и злобно осунулся.

– Сделаем Василию Ивановичу так называемый сюрприз. Короче, ты за мной следил, я был хорошим мальчиком, и я тебя не знаю! – и направился в сторону своего дома.

Было бы логично пройти мимо дома, дождаться, пока бродяга отстанет, и только потом вернуться – на всякий случай, чтобы он не знал дом Марка, – но хмурый взгляд буквально околдовал. Страх заковал сердце, из-за чего Марк хотел быстрее вернуться домой и запереться там как следует. Ему было не по себе, хотя он всеми силами старался выглядеть смелым и наглым.

Превосходство Максима было свалено вниз. Чувство долга и ответственности перед ним тоже. Опаска, что он может выдать всё что угодно, в том числе достать из кармана нож и всунуть в пах – осталось. Его злорадный вид показывал это. Его не то что приводить в дом, находится с ним рядом было тревожно.

Дом был близко. Марк взлетел по ступенькам крыльца, ступил за порог дома и сразу же закрыл за собой дверь. Разуваться не торопился. Посмотрел в тонкую щель между шторой окна и стеной, в которой заметить его было практически невозможно, но Максим всё же заметил. Он стоял сгорбленно в пол-оборота, с приспущенной головой и нахмуренными бровями смотрел именно в эту область, будто знал, что Марк посмотрит именно через это место.

Ночь. Яркий фонарный свет очертил силуэт сгорбленного низкорослого бездомного с ящиком на спине на абсолютно безлюдной улице.

Марк видел, как Максим злобно смотрит на него.

– Брат! – прыгает на спину сестра. – Ты где был?

– Да я вот… задержался.

Дрогнув от внезапного налёта сестры, почти улыбчиво отвечает Марк. Снова смотрит через ту же самую щель в сторону Максима, который до этого стоял неподвижно, будто застыл от холода и превратился в ледяную статую, но там его уже нет.

– Что за чёрт, – хрипло произнёс Марк.

Открыл дверь, вышел на улицу и посмотрел по сторонам. Бродяги Максима нигде нет.

– Что случилось? – обеспокоенно спросила сестра Мелисса.

– Да ничего… Всё нормально, – и зашёл обратно в дом, закрыв за собой дверь.

Появляется Василий Иванович. Надет в любимый коричневый джемпер и чёрные брюки, но всё равно был не как обычно: без своей милой улыбочки, и на это были причины.

– Где ты был? – поинтересовался внезапно появившийся отец, Василий Иванович. – И почему звонили с твоей работы? – Марк с ответом не торопился. – Ты опять не пришёл вовремя?

– Да нет, все отлично. Были кое-какие вопросы, но уже разобрались, – идя в комнату, соврал Марк отцу.

– Чуть не забыл, – на полпути в комнату остановился Марк: – Ты не помнишь своего друга? – Марк жестикулировал, будто пытался вспомнить, – Максимом его звали.

Василий Иванович свёл брови и сжал губы в тонкую линию. Марк добавил:

– За жизнь ты, наверное, многих Максимов повидал, но я никак не могу вспомнить его фамилию…

– Хоть и склероз у меня пока ещё не наблюдался, – прервал отец приёмного сына, – но, как ни странно, ни друзей, ни знакомых по имени Максим я не припомню.

– Вспомнил! Гольгомерзов его фамилия.

– Что это за фамилия такая странная? Нет. Точно не знаю. Я бы запомнил.

– Отлично! – обрадовался Марк.

– А что случилось?

– Ничего. Я искренне надеюсь, что таких друзей у тебя и не будет.

Повесив куртку на крючок, Марк удалился к себе в комнату. С задумчивым видом Василий Иванович на четверть минутки задержался на месте.

До начала следующего года оставалось два часа и тридцать минут. Брата Павла ещё не было. Мелисса, отказавшись от отцовской помощи, одна доделывала последнее блюдо на кухне. Василий Иванович, как обычно, под новый год смотрел по телевизору праздничный концерт Голубого огонька. Марк, запершись в комнате, валялся на кровати и смотрел в окно. На улице была вьюга. Представлял, где бы он сейчас был, если бы не странный прохожий, который вызволил его из камеры. Вспоминал, как не так давно он мечтал встретить новый год дома в семье, и чтобы на улице была как раз такая вот погода. И вот… Бинго! Всё случилось так, как и хотел, и это благодаря Максиму. «Интересно, где он сейчас?» – подумал Марк, и на этот вопрос ответил стук в дверь дома. Василий Иванович тут же встал с кресла и поторопился открыть. И кого же он там увидел? Максима! Руки Максима дрожали, глаза были мокрые, а улыбка… Максим натянул улыбку, да так, чтобы было видно Василию Ивановичу, что Максиму её естественно изобразить не выходит. Это наводило жалость на старого вдовца.

– Простите… а Вы кто будете? – спокойно поинтересовался Василий Иванович.

Максим передал листок бумаги Василию Ивановичу и прослезился ещё больше, тем самым давая понять, будто он еле сдерживает себя, чтобы не разрыдаться на всю округу.

– Простите, пожалуйста, Василий Иванович. Этот проклятый холод лишил меня последних капель стыда и позора. Когда холодно, пойти можно на многое, – шмыгая носом, изрёк бродяга Максим и уронил на пол груз с плеч, кренивший его спину.

Василий Иванович пригласил путника зайти, и, закрыв за ним дверь, стал читать записку. Максим, стоя возле него, вытягивал шею вперёд и рассматривал вкусные блюда на столе. На листке бумаги Василий Иванович увидел свой домашний адрес. Читая дальше, понял, что это было приглашение на Новый год с пометкой от Марка, и его каллиграфической подписью в конце, которую подделать практически невозможно. Отец знает эту редкую роспись, которую он когда-то давно показывал своим друзьям на работе. Почерк у Марка, как говорят, от Бога, и на него как раз таки и купился Василий Иванович.

– А чего ж вы такого постыдного сделали, из-за чего решили, что потеряли совесть?

– Прийти сюда, – мило ответил Максим.

– Пока что ничего постыдного в этом не вижу.

Василий Иванович помог Максиму раздеться и убрал с порога его рюкзак. Мельком заметил ящик внутри рюкзака. Он показался ему очень древним саквояжем, и оставить без внимания такую вещь Василия Ивановича заставила только воспитанность.

– Никак не мог решиться принять приглашение Марка. Я понимаю, что вторгаться в вашу семью – это неправильно: новый год нужно встречать исключительно в кругу семьи… в кругу любимых. Сначала я отказался от его предложения, но тот факт, что я буду встречать эту ночь в полном одиночестве, терзал меня так сильно, что я не смог себе отказать в возможности прийти сюда, заявиться к вам в качестве гостя.

– Ну… Поскольку вас приглашал Марк, значит… вы уже заявлены.

Короткая история Максима о том, что ему придётся в новогоднюю ночь сидеть одному, Василию Ивановичу не понравилась, и он был искренне рад, что его сын пригласил этого одинокого человека в гости.

Василий Иванович разбирается в людях, и ему показалось, что от Максима веет добротой.

– Мы должны были встретиться с Марком возле цирка, но его всё не было и не было. Я три часа простоял на ужасном морозе. Я себе, наверное, что-то отморозил. Чувствую, как моё здоровье ухудшилось, – и покашлял. – Надеюсь, моя жизнь сегодня сильно не сократилась.

– Хм. Прям чувствуете, как она ухудшилось? Интересно. Вы невероятно чувствительны, раз уж чувствуете, насколько ухудшилось состояние Вашего здоровья, – чуть ли не смеясь и одновременно немного испытывая стыд за свойственный для Марка поступок, говорил Василий Иванович.

Марк мог не прийти на встречу – это в его духе, и Василию Ивановичу уже не терпелось поговорить с ним по этому поводу. Также, почему он не предупредил о том, что пригласил друга? Василий Иванович не против гостей, а даже наоборот: любит, когда приходят люди – дом тогда оживает ещё больше, но Марк должен был пусть если не просить разрешения, то хотя бы поставить в известность.

Василий Иванович всегда старался думать о хорошем, и сейчас в том числе: варианты мотивов действий Марка сами по себе появлялись у него в голове, но они всё равно не оправдывали его. «Может он передумал приводить друга в дом, поэтому не сказал, но… Почему он не сказал ему о своём решении, а просто не пришёл на встречу, и человек чуть не отморозил себе ноги», – думал Василий Иванович. «Марка срочно нужно менять. Пускай это делать уже поздно, но лучше поздно, чем никогда. С ним определённо нужно провести воспитательную беседу!» – решил для себя Василий Иванович и уже сам захотел, чтобы гость остался с ними на эту ночь. Василий Иванович всегда делал так, как хотят его дети. Сейчас он решил сделать Марку назло и оставить этого человека здесь, так сказать, проучить. «Хочет он видеть это человека здесь или нет – не важно. Мало того что обидел друга – этого несчастного человека – так ещё, похоже, и на работе проблемы». Звонки утром насторожили и дали повод задуматься, что у Марка на работе не так всё хорошо, как он об этом говорит.

Василий Иванович ответственный человек. Разочарование в сыне из-за его поступков стало причиной возникновение стыда, которое на подсознательном уровне поднимало Максима вверх в его глазах. Вина что так всё некрасиво получилось, провоцировало чувство долга, будто Василий Иванович теперь что-то должен Максиму за то, что Марк с ним так плохо обошёлся. Смотря на его не соответствующий зиме наряд, это чувство набирало оборот. Плюс ещё подливало масло в огонь подозрение сына во лжи, что будило сердитость и нежелание видеть Марка какое-то время.

Василий Иванович усадил гостя в своё кресло возле горящего камина, отправил Мелиссу за горячей водой, а сам побежал в спальню за какой-нибудь сухой одеждой. Хлопоты по уходу за гостем и злость на сына лишили Василия главной мысли, которая обязательно должна была всплыть в его голове в подобной ситуации: Василий Иванович даже и не размышлял о том, что Максим может быть самозванцем.

– Как это он так… – ухаживая за гостем, в полголоса ворчал Василий Иванович. – Сказал бы мне, я бы встретил гостя.

– Он предупредил, что у него там были какие-то… то ли планы, то ли проблемы… Надо было не стоять, а сразу идти сюда.

– Ну конечно! Не хватало, чтобы ещё заболели. Вы лучше расскажите, с Марком давно знакомы?

– С самого приюта, – с короткой паузой сказал Максим, гоняя между словами сопли в носу.

– А может, и Мелиссу помните?

Василий Иванович указал в сторону кухни, где работала Мелисса.

– Не-е. Не помню. Знал только Марка. Он тогда от меня не отступал ни на шаг.

Всё, что так убедительно плёл Максим Василию Ивановичу, что даже тот не смел усомниться в правоте сказанных им слов, естественно было полным враньём. В приюте у Марка был всего один друг, звали его не Максим, и он уже давно умер под железнодорожным мостом.

Слушая историю Максима, Василий Иванович только восторженно ухмылялся и поддакивал. Обычно Василий Иванович очень осторожный человек. Наивный – это не про него, но сейчас – с обидою в сердце на ответ сына, когда он спросил его про работу – его подозрительность и настороженность спала крепким сном. Так вот получилось: немного погрустневшему Василию Ивановичу, как специально, для его утешения, попадается Максим, который на случай оказывается отличным собеседником. О нём не хотелось плохо думать.

Василий Иванович всегда знал, что кто-то из того же приюта может заявиться на его порог, кто-то из знакомых его детей, возможно бездомный. По словам детей, много кто из приюта не нашёл себя, стали пропащими людьми. И вот он, Максим, один из тех людей, который оказался на первый взгляд неплохим парнем. У Василия Ивановича с ним так хорошо завязался разговор, что он совсем забыл о времени. Максим точно был создан для общения с ним, или же он знал, как себя повести, чтобы понравиться старому вдовцу.

Далеко за этим домом, в толпе верующих людей, среди ярких горящих свечей и благоухания горячего воска был чем-то непонятным обеспокоен брат Павел. То ли интуиция, то ли ещё что-то наводили на него тревожно чувство, будто дома творится что-то неладное. И это на самом деле было так, ведь в семью проник чужак, и может случиться так, что он скоро пустит там хорошие корни. Сейчас там только корешки, но и те пущены нечестиво, через ложь, оттого, наверное, и появилось это тревожное чувство. Благодаря лжи, чужак по имени Максим добился хорошего отношения к себе, и пока что Василий Иванович даже не задумался над этим.

– Кто это? – поинтересовалась Мелисса у отца, когда он зашёл к ней на кухню.

– Это друг Марка, – ответил Василий Иванович, насыпая листья зелёного чая в чёрную чашку.

Мелисса подошла к отцу поближе, чтобы говорить на полтона ниже.

– Я что-то тебя совсем не узнаю.

– В смысле?

– Раньше ты был бы зол, что Марк без твоего ведома кого-то пригласил.

– Я и сейчас не в восторге. Я с ним позже поговорю по этому поводу.

– А этот парень, он тебя не смущает?

– Смущает?! – шутя, спрашивает Василий Иванович. Его настроение значительно улучшилось, после того как пришёл Максим.

– Я его не узнаю. Плюс ты посмотри на него – он может быть Марку другом?

– О-о-о с нашим Марком я таких кадров видел что… лучше бы не видел.

– Я не шучу.

– Значится, я старею… Часть людей к старости становятся замкнутыми и злыми, другие добрыми и наивными, – без капли серьёзности, ответил Василий Иванович.

– Не смешно, папа. Я рада, что у тебя поднялось настроение, но ты как-то слишком просто впустил его и усадил в кресло. Ты хотя бы спросил у Марка, приглашал ли он кого?

«Добрыми и наивными!» – Василий Иванович сам так сказал про удел стариков, и если с первой чертой характера ещё можно жить, то со второй, возможно только накликать на себя и, самое главное, на своих БЛИЗКИХ беду.

– Ты что, думаешь, он не является тем, кем представился? – Мелисса остро посмотрела отцу в глаза, потом наклонилась проверить, на месте ли гость. Она выглянула на пол-лица и от того, что увидела, немножко встрепенулась.

Нет, Максим был на месте, только вот в этот момент он сидел в пол оборота и голодно и злобно смотрел в сторону Мелиссы. Его взгляд говорил, что он хочет убить её. Взгляд маньяка – таков он был в тот момент. Тени на его лице говорили ей, что ему очень не нравится, что Василий Иванович задержался на кухне.

Мелисса отвернулась обратно.

– Ты не помнишь этого человека? – говоря шёпотом ей на ухо, спросил Василий Иванович.

– Да нет… наверное. Может это и есть тот друг Марка, с которым он когда-то давно водился? Я, если честно, не помню… Мы были детьми, и я тогда была только с Пашей и никуда более. Марк тогда был: то сам по себе, то со своим дружком – и редко когда с нами. А как тогда выглядел его этот дружок, и уж тем более как он выглядит сейчас, я не представляю.

– Ну ладно, – сказал Василий Иванович, взял чашку с чаем и пошёл к Максиму.

Мелисса отвлеклась от дел и стала наблюдать за отцом и этим чудаком в кресле. Василий Иванович наклонился к нему, и они о чём-то стали разговаривать.

Почему Мелисса чувствует какую-то опасность, когда этот человек в доме, она даже сама себе толком не смогла бы объяснить. Бедные и бездомные ей никогда не были противны, и, может, только чуточку они казались ей небезопасными личностями, а этот Максим целиком и полностью входил в категорию потенциально опасных.

Василий Иванович сходил на кухню, взял жёлтенький тазик, чайник с кипятком и вернулся обратно. Подойдя к Максиму, поставил около его ног этот тазик и налил туда кипятка.

– Осторожнее, кипяток. Пусть немного остынет. Или подождите, я сейчас схожу за холодной, и мы разбавим немного.

– Ничего, пойдёт, – смело ответил Максим и поставил свои волосатые грязные ноги в воду.

Максим всего лишь спокойно и блаженно застонал. Василий Иванович округлил глаза от увиденного. Температура воды была такой высокой, что без ожогов ног здесь не должно было обойтись. Максим, наверное, человек не той физиологии, и, в отличие от обычных людей, страшится других законов физики, или же второй вариант, более правдоподобный и плачевный – он отморозил себе ноги!

– Не горячо?!

– Что? – переспросил Максим, шлёпая в тазике ногами.

– Да нет… ничего, – ответил Василий Иванович, смотря на нормально работающие ноги. – Видимо не горячо… – удаляясь от Максима, добавил сам себе.

Отмороженные ноги так не работают, да и ожогами там не пахнет. Тогда что это было?

Оставаясь удивлённым после увиденного, Василий Иванович покинул Максима и в этом состоянии, не зная зачем, пошёл к двери. Там он увидел дырявую обувь Максима.

Обувь не зимняя, изношенная и довольно-таки старая. В ней не то что зимой, весной да осенью ходить нельзя.

Василий Иванович, решив, что она больше не понадобится хозяину, взял её в руки и вышел на улицу, пока от неё разъедающий кожу в носу запах не заполонил весь дом.

На улице было прохладно, свежо и красиво, но даже там обувь в руках воняла. Василию Ивановичу пришлось перебивать этот ужасный запах. Достав сигарету из кармана, он с удовольствием втянул в свои лёгкие запах намного приятнее, чем тот, что исходил от обуви в руках.

Появляется рыжий пёс. Он садится перед Василием Ивановичем на снег и весёленько виляет хвостом, смотря на него так, будто он держит в руках не вонючие ботинки, а аппетитную колбаску.

– Эй, пёсик, – Василий Иванович подозвал животное к себе и почесал у него за ухом.

Пёсик свесил ушки, стал лощиться к добряку, которому сегодня не он один напрашивался в дом: Максим опередил; вот только Василий Иванович не всех готов забрать к себе, а очень хотелось бы. Было бы здорово, чтобы у каждого был дом, но на эту ночь Василий Иванович уже приютил одного бездомного.