Он поделил реальность и фантазию,

По маленькому опыту ваять.

Воздвигнув странную оказию, —

Героев и себя немного разделять.

Его роман с сюжетом философии,

Давал понять, что наболело.

Он организму был, как кофе,

Творить задуманное смело.

Шаман и мастер трансформации,

Познание себя и путешествие, —

Являлись должной пролонгацией,

А не внезапное нашествие.

Всё выдуманное, было из реальности,

Жизнь человека – путь из книги.

Осталось смыть все сальности,

Из сердца выкинуть интриги.

И жизнь придумала процесс,

Раз Саша не внимал простое.

Завуалированно сунула прогресс,

Не объяснив, где, как и что такое.

Не стала больше разъяснять,

Как автору последовать за книгой.

Он и людей не мог объять,

Подозревая всё интригой.

– Писать ты будешь очень долго! —

Жизнь показала язычок. —

Ты будешь в сене, как иголка…

Себя поймай-ка на крючок.

Познай, что так дано с рождения,

Но только в самый день последний.

Пройди весь путь до исцеления,

Узри, что факты, как и бредни!

Я не могу сказать тебе,

Как волшебство вогнать в реальность.

Подобно, как сказать себе:

«Волшебное, и есть – реальность…»

Я знаю, что я чародейка,

От этого, могу творить.

Мой взор, как в огороде лейка,

Для жизни новой я могу полить. —

Дать зарождение и рост,

Цветение и аромат весны.

Потом устроить водный пост,

Испепелить и мощь сосны.

Я пожелала, всё исполнилось,

Другие попросили, я дала.

Людским глазам я молния,

Под небом я скала.

На деле, мир мой – точность,

Прямая мысль создавать.

Сухая я, иль сочность,

Мне среднее нельзя давать.

А люди… коробушки рассуждений:

Возможно, может быть, наверно.

Мир подозрений и сомнений,

То хорошо, то скверно.

Как можно создавать в сомнениях,

Быть волшебством, не зная?

Вся жизнь проходит в блеяниях,

Фантомно, – только тая.

У героини был шаман,

И мастер чувственной стези.

Но только дымка, как обман,

Души и разума УЗИ. —

Посредники от волшебства до тела,

Как деньги, семьи и животные.

Как отдых, вера, дело,

Извне к себе, как нити сводные!

Но Саша, обретя такие знания,

Их не увидел, жизнь сказала:

«Раз слепы, всем вам наказание, —

Искать себя с вокзала до вокзала.

Одной страны, и города того же,

Одной земли, и в космосе одном.

Вы разность видите в одном и том же,

Во сне живите, жизнь смотрите сном!»

Так и решилась участь творчества,

Писать, как будто создавая мир иной.

Но проповедуя пророчество,

От смерти к жизни, лишь одной.

Разбил писатель сказ на части,

Роман был очень продолжительным.

Он в двух словах мог описать все страсти,

Но ум людской немного мнительный.

Ему всё кажется, что мало,

Не очень полный пересказ.

Поэтому, под кожей сало, —

До унитаза унитаз.

Часть первая сулила слёзы,

Нытьё и жалобы людей.

Мольбы, рыдания и грёзы,

Как будто вой лесных зверей.

Вторая находила лекарей,

И мозгоправов очень чутких.

Их лозунг, как у пекарей:

«Избавим вас от спазмов жутких!»

Они конечно же в сторонке,

А подопечный сам лечился.

Как бога видеть по иконке, —

Он в каждом точно растворился.

По третьей части виден путь,

От сердца и до сердца,

Один лишь дом, как тело суть,

Одна душа, как в космос дверца.

Четвертая… пора домой,

Туда, где были все вначале.

Весной и осенью, да летом и зимой,

Всегда, как в замкнутом причале.

А был ли путь? Или стоит всё статью?

И все движения, как иллюзорность?

– Вот мне узнать бы! —

Съедал писатель свою скромность.

Роман написан, жизнь идёт.

А что писатель? Как успехи?

Он смастерил страницам переплёт,

На разворот коллаж свой для потехи.

Нашёл редакцию без платы,

Отредактировал, как мог.

И выпустил, лишь ожидая даты,

Стал славу кликать, он как бог.

Мол, я и так светило, коль…

Само собой, я гений по нутру.

А позже глаз увидел боль:

«Ваш рейтинг скачек – это ноль».

Про книги на бумаге он и не мечтал,

Что будут покупать вначале.

Чего он точно не познал,

Читать не жаждали и в виртуале.

Поставил ценник он: «Бесплатно», —

Халявный бонус, это главное.

Обозревая через месяц статно,

Он обнаружил тоже самое.

Плохой из Саши менеджер,

Он не умеет творчество толкать.

Пустует тихо мессенджер,

Никто не хочет Сашу знать.

Да, первоначальная задумка,

Создать мир для покоя вечного.

Как с личными вещами сумка,

После ухода быстротечного.

Создать мир в личных книгах,

И обретя там божий дар,

Посты занять в крупнейших лигах,

Спустить из прежнего весь пар. —

Забыть ту нищету земного шара,

Все сложности и трудный путь.

И во главе божественного дара,

Создать реальность, лично в суть!

Конечно, всё звучит помпезно,

На деле, просто он хотел продлить…

Жизнь тленную, и безвозмездно,

Создать мир новый, там и жить.

То место, как бы… после смерти,

Тот уголок, что рисовал, живя.

Хотите нет, хотите верьте,

Он честно думал, лишь любя!

Жизнь странная теперь,

Семьи нет, одинок.

В мир человеческий закрыта дверь,

Мотать писательский придётся срок.

Нет лишних денег, с работой не везёт,

Еда по выходным, как праздник.

Но совесть сильно не грызёт,

Внутри вселился творческий проказник.

Всё в мире, в свете, за пределом,

Благоволит к писательству его.

Жизнь наградила этим делом,

Как будто он рождён лишь для того.

Всё отнимает, средства в норму,

Есть голод, холод и стремление.

Свободный график, тапки в форму,

А главное, – ума благословение!

– Раз так, начну я книгу новую! —

Решил писатель, между прочим. —

Придумал даже тему годную:

Запечатлеть навечно очи.

Он говорил про тех людей,

Что без внимания остались.

Без его ласки и идей,

Он про семью, они реальностью являлись.

Хотел, раз не сейчас, то в ином мире,

Создать портрет их навсегда.

А что мешало, выставить, как в тире,

И расстрелять, – исчезнет всё тогда.

Такой, немного неуверенный исход,

Как будто сил и смелости чуть-чуть.

Переписать попроще код,

Закинуть в виртуальность суть.

Тем более, что разницы и нет,

Где настоящее, а где абстракция.

Тьма тоже самое, что свет,

Недвижность, что реакция.

Добром и чуткостью назвал,

Отдал все чувства сердца.

Все слёзы и улыбки там позвал, —

Реакция сильнее перца.

Опять описывает поиски,

Конечно же себя, через других.

Какие-то людские происки,

В конце, для мирных дел, благих.

За архетип героя сказа,

Он взял реального сынишку.

Нет большего экстаза,

Увидеть там парнишку.

В реальности мешает дурость,

И человеческая подлость.

А в творчестве ликует мудрость,

На нет исходит гордость.

В беспамятстве герой живёт,

Работает прислугой людям.

Он спину на кого-то гнёт,

Подносит чай на блюде.

Но как-то раз, он свет увидит,

Немой, и очень слабый блик.

Поймёт, что жизнь свою он ненавидит,

Не просто это будет бзик.

Он осознает, что другой,

В какой-то жизни, но не в этой.

Искать он будет путь иной,

Во мраке, и в истоках света.

Потом, он вспомнит сына,

Мальца, которого растил.

Сравнит, что ум не больше дрына,

Он так легко всё упустил.

У Саши схожая дилемма,

Он между двух миров залип.

Возможно, и обычная проблема,

Но кажется, что он один так влип.

Живёт у бездны на краю,

А там, за горизонтом человечество.

Они все, будто бы в раю,

Икона их – отечество.

Но так у всех, всем жизнь, как сон,

А за его пределами, как будто истина.

Всем людям низенький поклон,

За их обман себя, навечно, видимо.

Писатель думал, что его проблема,

Покруче, чем у книжного героя.

Но одинакова везде система,

У разума частиц, жужжащего, у роя.

Все ищут сыновей, и слёзы льют,

Те рядом, хоть рукой подай.

Одни в петлю, другие пьют,

Тут третий зарычал, четвёртый не рыдай.

Глупцы! Всего-то нужно рядом быть,

И не придумывать проблемы.

Неинтересно по течению проплыть,

Всем хочется в обход построить схемы.

Короче, в книге разворот сюжета,

Герой включает мозг, проснувшись.

Он вылезает из штанов с вельвета,

И начинает тыкать ум, уткнувшись.

Жизнь человека, словно календарь,

Работа на кого-то до мозолей,

Души хватает на простой фонарь,

На выходной, поспать, нет больше воли.

Шалаш с названием: «Жильё»,

Практически, под всю зарплату.

Клещи в подъезде, да саньё,

Есть радость, боги в сон создали плату.

Тот самый чип, что запускает день,

Когда пред ним совсем уж надоел.

В одноповторность дарит сил на лень,

Есть то, что каждый день он ел.

Работа, дом – сарай, сон и еда,

Труд, в шалаше, и обнуление.

Сработал чип… по-новому тогда,

Как баг, – герой игры и обновление.

Чувак прикинул, что он был иным,

Была семья, и сына даже целовал.

Он был ему безмерным и родным…

Как он подобный круг порвал?

– Да, как и все! – Сам автор отвечает,

Он всем писателям пример.

Ведь в книге с жизни нагло подмечает,

Фантазии немного, из тех и этих сфер. —

Все вдруг головушку вздымают,

Очнувшись, видят, не они сейчас.

И светло так всю ясность понимают,

Что пролетел их «Человека час»!

Они ушли от юности своей,

От мечт и всех земных стремлений.

И вдруг в душе… в твоей… или в твоей,

Они – есть плод больших сомнений.

Герой увидел всю ловушку разума,

Тот милый сверху, но капкан внутри.

Так подарил он фразу нам:

«Мы лишь на теле космоса угри!»

Да, вот так просто и наивно,

Взял человек, и позабыл о прошлом.

Он ест, работает и мыслит примитивно,

Глотает боль и то, что тошно.

Когда он осознал, начнётся поиск,

Себя, мечты, и сына же, конечно.

Он созовёт извилин батарей и войск, —

Неосязаемой инфы, что слышится потешно.

Смешно, ведь мозг – как тело, просто мясо,

И сердце – мышца для прогона дней.

Как в вере, типа, для чего-то ряса,

А в двигателе мощность из коней.

А всё намного проще, – математика:

Плюс, минус, ноль и единица.

Движение – хаос, вечность – статика, —

Самопознание, а не больница!

Тем временем, наш Саша так завидует,

Что тот герой, которого он выдумал.

Как гончий пёс свою идею вдаль преследует,

Найти себя и сына. Мозг, как идол ран.

И всем понятно, что не сдвинется он с места,

А будет в вечность книги лишь строчить.

Как с ранних лет та нерабочая невеста,

Что мужу карандаш его решила заточить.

По книге, сцены очень быстрые,

Жизнь не сравнится с этой сказкой.

Но видеть могут глазки чистые,

Что время в жизни маслит лаской. —

Оно заметно, если на него смотреть,

Считать, ждать, и побыстрей листать.

Хотя, всегда оно поныне – впредь,

Ему стоять одно, что и летать.

И так устроено, лишь для пути,

Хотя бы мига человечества.

Нет счёта, не войти, и не уйти,

Начала нет, и нет пророчества.

Герой поймёт, что очень рядом он,

И все ему, что бесконечно дороги.

И только в голове его кордон,

Лишь зуд в башке кидает мусор под ноги.

Он сына обретёт в себе,

В буквальном – переносном смысле.

Загадку разгадает о судьбе,

И все вопросы, что повисли.

Хоть тут наш Саша всё осмыслит,

Поймёт, что пишет вечный сказ.

Останется внутри, что якобы на вылет,

А жить, как выдумать рассказ.

Не зря, все люди связаны, как нити,

Тем более, что сын с отцом.

Они единство в разности, как литий,

Две категории одним борцом.

Герой нашёл, и сына, и себя,

Или двоих в одном. Хотя, кого искать?

И всё закончилось любя,

Не нужно большего впускать.

Ан нет… писатель пишет продолжение,

Он вновь старается найти внутри-снаружи.

Ей-богу, чёрта наложение,

Как голышом, причём, на стуже.

Вторую часть он написал,

Понятно, очень любит мальчика.

Но, как он это время зависал,

Не знает разум дальше пальчика.

Он, словно отошёл от тела,

Писал, как зомби ради плоти.

Не чувствуя, системно, даже смело,

Хоть волки рядом грозно войте.

Прошёл период, и затишье,

Бывает, если пик души задел.

Как торт под одинокой вишней, —

Опустошённым быть удел.

Как объяснить простому люду,

Которому не хочется творить бесплатно?

Прибегну к этому этюду,

Поймёте, или нет, превратно.

Купили вы машину новую,

А до покупки слюни брызгали.

И разрывали голову лиловую,

Хотели… представляли издали.

Прошли мученья накопления,

Невзгоды, трудная работа.

Достигли пика избавленья,

Явилась на покупку квота.

Настал тот день, когда сияет

Лицо за лобовым стеклом.

Любовь все чувства созидает…

Но близок вечный перелом!

Машина куплена, исполнилась мечта.

И наступает пустошь в голове.

Ещё пока любуются глаза, уста,

Но подбираются к вдове.

К той женщине, что через время,

Затихнет в горе и печали.

Она испепелила это бремя,

Ей мысли: «Хватит», – прокричали.

Так вот…

И покатавшись на машине,

Она не новая уже.

Случился сбой в разумной шине,

Пора давать ей новое драже. —

Мечту, как новое авто,

Иль дом, а может, и квартиру.

Материально? Тут аналогия, зато,

Как автор подарил творенье миру.

Он часть вторую написал,

Но только кратко испытал он счастье.

Как в пропасть мозг его свисал,

Вогнав в тревогу и ненастье.

– Пора! – Он говорит себе. —

Я должен новое придумать!

Фантазию я мир явлю тебе,

Пойду я в комнату тихонько думать.

Санёк, он классный человек,

Хоть нищий, и совсем он одинок.

Но думать не пришлось аж целый век,

Секунда – вдохновению в нём срок!

Решает написать он книгу,

О том, как человек пристрастен.

Как он подвластен мигу,

В котором разум так прекрасен.

То пагубно, то плохо, то привычка,

Имен полно у этой сладости.

Но в сером быте, как отмычка,

Из комнаты, где гадости.

Одни страдают от еды,

Другие, от вина и дыма.

Есть и из химии сады,

Но не всегда всё в роли дрына.

Вначале весело, приятно, хорошо,

И в вакууме таится забытье.

Приятный приз, кому нашёл,

Луч света в пагубном нытье. —

В быту, в системе рабского начала,

В моменте, о котором не спросили.

Судьба так гордо прокричала,

Туда-сюда её носили.

Герой обычный пьяница,

Он наркоман -гуляка.

Его конец, как задница,

Судьба: злодейка – бяка.

В его чип вшит мешок,

Из страсти и пороков.

Хоть с виду он лошок,

Внутри есть долгая дорога.

Она венчается успехом,

Не ведая судьбу со смертью.

Жизнь – смерть: вопрос со смехом,

Хоть верьте, хоть не верьте.

Ну, в общем, всё банально,

Но только лишь, не думая.

Вчитаться, всё астрально,

Самокопаться – штука умная.

Но точно не для быта,

Не для людей из муравейника.

Хотя там истина зарыта,

Не видно дальше им ошейника.

Обычный человек спивается,

И скатывает жизнь в кювет.

Не просто так он надирается,

Не зря там с дьяволом обет.

Он, вдруг, увидел правду,

И стены дома, как и есть.

Как будто говорит он заду:

«Нашёл я, что поесть». —

Познал одноповторность,

И роль свою, как байта.

Так и обрёл он склонность,

Дурмана, космоса, лайта.

Как будто испугался вечности,

Решил с собой покончить.

Хотелось быстротечности,

Но извращенцу дай лишь кончить.

Порок сей околдует,

Заставит повторять.

Так сущность и надует,

Мозг хламом засорять.

Простым, понятным словом,

Он докопался до бессмертия.

Но не похвастался уловом,

Сбежав на поезд: «Смерть и Я».

Он понял, что есть вечность,

И роль людскую там.

Их мысли, как беспечность, —

Творишь судьбу ты сам.

А в вечности поток. —

Из цифр речка,

Для высшего глоток,

Для человека гречка.

Один всё выпил, осознал,