– Поздно пить Боржоми, Витя, – вновь в голосе прозвучали грустные нотки, – ты останешься здесь.

– Но… – неуверенно возразил тот, – я не хочу.

– Так решил твой папа, – она перестала смеяться и серьезно воззрилась на него.

– Мой папа?

– Когда убил тебя.

Витя отшатнулся. Он с ужасом уставился на подругу, не понимая, о чем та говорит.

– Вы спасались от кредиторов, – ровным тоном заговорила Марина, не сводя взора с испуганного мальчишки, – таинственных чудовищ, как ты их представляешь. Твой папа задолжал очень много денег. Людям, которые долги прощать не любят. Поэтому вы и переехали сюда. В далекую деревню, в которой скоро и вовсе не останется никого. Твои родители продали квартиру в городе. Продали почти все, что у них было. Но этого оказалось мало.

– О чем… Марина… – просипел Витя чувствуя, как горло сжимает когтистая лапа ужаса, – … о чем ты говоришь?

Осторожно, словно заботливая сестра, девочка подошла и положила бледную ладонь ему на грудь.

– Они забрали у тебя это. То, что бьется в груди. Разве ты не чувствуешь? Послушай.

Витя зажмурился и, несмотря на страх, прислушался. Он ожидал услышать, как сердце бешено стучит. Так всегда бывало, когда Витя чего-то сильно пугался. Например, во время нападения соседской собаки пару лет назад. Но не услышал. Он ничего не услышал! Сердце не билось.

«Когда? Когда оно перестало? Я… я не помню!».

Мальчик в панике открыл глаза и попытался бежать, но руки Марины удержали его. Удержали крепко.

– Ш-ш-ш, – она прижала его к себе, – не бойся. Тебе нечего бояться. Уже нечего.

– Это неправда! – всхлипнул Витя. – Я не умер! Я живой!

– Нет.

– Папа же видел меня! Общался со мной! Я же рассказывал тебе!

– Ох, Витя, – нежная ладонь прошлась по его волосам. Нежная… и холодная. – То был не ты…

***

Валерий вел старенький джип по грунтовой дороге, осторожно объезжая все рытвины. Но на ухабах все равно трясло так, что нутро чуть из глотки не вылетало.

– Срань, – проворчал он, крутанув руль, – ну ничего, скоро свалю отсюда к едрене фене, – потрескавшиеся губы разошлись в нехорошей ухмылке, – вот, пожил среди деревенских алкашей, понабрался… сука.

Фары дальнего света выхватывали из тумана рытвины и толстые стволы сосен. Рык мотора громко раздавался в тишине.

Валерий почесал шею и скосил взор на крупный сверток, лежавший на пассажирском сиденье.

Хмыкнул. После расчета с кредиторами осталась еще приличная сумма. Приличная, если не делить ее с тем, с кем делиться не хочется.

«Никто ее искать не будет, – мелькнула в голове мысль, а перед глазами встал образ молотка, валявшегося в багажнике, – их».

Он давно собирался уйти от Ларисы. Весь мозг ему выела постоянными придирками и скандалами.

А Витя… он его сильно напугал в ту ночь, когда звонил любовнице. Рыжий паршивец почему-то вызывал теплые чувства. Единственное, что приносило радость посреди этой сраной глуши.

– Витя? Ты чего тут ходишь? – вспомнил, как вопросил он.

Кот лишь облизнулся и многозначительно мигнул.

«Видимо, жрать ищет».

– Ну так иди.

Пушистик перевел взгляд на телефон в его руке и тихо мяукнул.

«Да не жратва это, балда».

– С чего ты взял? Это по работе. Угу. Все?

Кот потянулся и, махнув хвостом, направился через кухню к дыре в сарай.

– Хорошо, – кивнул Валерий и ухватился за ручку двери, – я спать. Мне, в отличие от тебя, на работу вставать.

«Да, сраная пилорама и алкаш Василий. Хорошо, что теперь можно смело помахать им ручкой».

Валерий смачно харкнул через боковое окно и крутанул руль, объезжая еще одну рытвину.

Деревня должна была показаться уже скоро, хотя сквозь этот туман не видно нихрена. Лес вплотную подступал к дороге.

«Где-то здесь я его и…».

Валерий сам поразился, насколько легко вспоминает о том, что сделал. Витя был нежеланным ребенком. Ни для него, ни для Ларисы. Просто выбора не оставалось…

«Ее всегда волновали дорогие шмотки, а не гребаные дети! Да и я возиться с малолетними соплями не намерен. А тут… либо он, либо мы».

Где-то в глубине души Валерия тлел огонек, напоминавший, что он утратил все человеческое. С тех самых пор, как связался не с теми людьми и окунулся в долги по самую шею. Но этот огонек с каждым днем становился все тусклее. И когда отец повел сына по грибы, потух навсегда.

Он тряхнул головой, отбрасывая воспоминания, досаждавшие, подобно назойливому гнусу.

«Да уж, этой срани в здешних местах навалом. Хоть жопой жуй».

Мысли переключились на куда более приятные вещи. Например, на пышные груди Оксанки. Мять их было сплошным удовольствием. Ничего. Впереди остался последний штрих – а дальше можно помахать ручкой всему этому дерьму и свалить отсюда навсегда.

Валерий начал тихо насвистывать веселый мотив и объехал еще одну рытвину. Дальний свет фар разогнал туман неподалеку и высветил из сумрака фигуры…

***

– Я не верю! – взвыл Витя. – Не верю, не верю, не верю!

Он хотел ударить кулаками Марину в грудь. Хотел оттолкнуть. Но та прижимала его крепко. Была старше и крупнее.

– Ш-ш-ш, – снова прошелестел ее голос над ухом, – не бойся. Я буду с тобой. Всегда.

Витя по-прежнему не слышал своего сердца. И не слышал, чтобы билось сердце Марины. Он поднял на нее заплаканный взор.

– А ты…, а ты… ты тоже?..

Она улыбнулась. Печально и с тоской.

– Давно. И теперь мы всегда будем вместе. Столько историй тебе расскажу. Ты только… не бойся ничего.

И прижала мальчишку к себе еще крепче. Обхватила руками за спину. Витя уткнулся лицом в ее теплую одежду. Слезы ручьями текли из глаз. Он зажмурился. Поэтому не видел, как их осветило дальним огнем фар. Лишь почувствовал, как будто что-то приковывает его к Марине невидимой силой. Словно срастается с ней в единое целое…

***

– Гребаные дети, – буркнул Валерий, когда фары высветили фигуры на обочине, – чего они тут забыли…

Слова застряли в горле. Яркие огни от машины заставляли бледные лица сверкать, будто намазанные фосфором. Но что это были за лица… Озноб пробил Валерия.

Мертвенно-бледная кожа. Черные, пустые глаза. Носов почти не видно, словно их накрыли толстым слоем пудры. Рты расходятся в зловещих ухмылках, обнажая маленькие, но острые зубы… и оба лица на одной голове.

– Срань! – только и успел выдохнуть Валерий да крутанул руль.

Руки затряслись, машину занесло. Фары выхватывали из тумана все новые и новые силуэты, пока не остановились на толстом стволе ели. Валерий инстинктивно вдарил по тормозам, но было поздно. Автомобиль на всей скорости влетел в ствол. Раздался оглушительный грохот. Капот смяло в гармошку. Лобовое стекло разлетелось в дребезги, а водителя впечатало в руль. Треснули ребра, и их осколки вонзились в легкие. Острая, жгучая боль пронзила тело. Валерий не мог вдохнуть – любая попытка заканчивалась нестерпимым пожаром внутри.

Лицо исказила гримаса боли. Валерий откинулся на спинку сиденья и попытался расстегнуть ветровку. Руки не слушались, пальцы ходили ходуном. А любое движение приводило к новому приступу боли.

Но даже в такой момент мозг посетила мысль, заставившая выступить испарину на окровавленном лбу.

«Пакет… где пакет?».

Ослабевшая рука стала шарить по пассажирскому сидению в поисках драгоценного свертка. В этот миг то, что осталось от двери, со скрежетом отлетело в сторону. Валерий повернул голову и увидел, как нечто… двухлицее… медленно направляется к нему, а из тела во все стороны идут подобия щупалец. Губы по-прежнему расходились в страшных ухмылках, демонстрируя острые зубы. Такие же, как и боль в груди. Фары больше не подсвечивали бледную кожу, но она мерцала во тьме, словно намазанная фосфором. Что-то грохнуло прямо по крыше. Из-под капота повалил дым. Но Валерий ничего этого не видел. Взгляд, полный ужаса, не сходил с жуткого создания, плавно приближавшегося к машине.

Он хотел закричать, но легкие сковало огнем.

Чудовище нависло над ним. Из острозубой пасти вырвалось утробное шипение, но существо не сдвинулось с места. Черные и безжизненные глаза сковали, будто крепкой цепью. Сердце екнуло и замерло навсегда.

***

Лариса все знала. Когда Валерий отправился с Витей в лес «по грибы», она все знала. И ничего не сделала. Почему? Возможно, ей было все равно. Да, ей было все равно на Витю еще с его рождения. Нежеланный ребенок. Но то, как спокойно она приняла план мужа… Усталость? Злоба на судьбу, что закинула их в это захолустье посреди непонятного нигде? Да, она устала. Очень устала. Устала волочить это жалкое существование! Того, что удалось сохранить от кредиторов, хватило лишь на покупку развалины посреди леса. Неудивительно, что хозяин дома продал его чуть ли не задарма, только бы свалить отсюда. И она тоже хочет. С тех самых пор, как вынуждена поселиться здесь. Она хочет убраться любой ценой! Любой.

«Я тварь? Возможно. Но тварь теплокровная. А здесь мне холодно».

Однако сейчас, стоя у плиты и ловя кожей горячее дыхание конфорки, она чувствовала, что ей уже не так уж и холодно. И дело вовсе не в близости источника огня. Лариса знала. Сегодня вечером вернется Валерий. Вернется с билетом в счастливую жизнь. И они смогут, наконец, покинуть деревенскую глушь.

Она подняла голову и всмотрелась в свое отражение в зеркале. Стекло слегка запотело от паров, но даже так она смогла различить круги под глазами, морщины и красные белки. Растрепанные каштановые волосы волнами спадали на плечи. Они стали ломкими и грязными. Все из-за местной воды. Будь она неладна!

«Ничего. Скоро все это закончится, и я снова буду красивой!».

Яичница на плите начала скворчать, источая приятный аромат. Лариса выдохнула и уже хотела вернуться к готовке, как вдруг заметила в зеркале движение. Сразу позади себя. Дверь между сенями и домом медленно отворялась.

Лариса нахмурилась.

«Сквозняк, наверное…»

Она хотела развернуться и захлопнуть дверь обратно, но замерла, словно к полу пригвоздили. Из комнаты, с порога, на нее смотрело… смотрело нечто. В зеркале отчетливо были видные черные, пустые глаза и рот, полный мелких и острых зубов. Ларису пробил озноб, дыхание перехватило. Она хотела закричать, но горло будто сдавило невиданной силой. С широко раскрытыми зрачками она наблюдала, как нечто приближается к ней со спины, и не в силах была обернуться. В какой-то момент лицо существа показалось знакомым…

– Витя? – беззвучно сорвалось с пересохших губ.

Раздался глубокий, утробный рык. И здесь Лариса нашла-таки силы тронуться с места.

Шумно выдохнув, она попыталась отстраниться. Нога поехала по скользким доскам, покрытым масляной краской. Лариса вскрикнула и упала навзничь, сильно ударившись затылком о металлический баллон. Шланг выпал из газовой плиты…

***

Закапывая очередную партию напильников, украденных с пилорамы, Василий размышлял. Еще несколько таких заходов, и можно будет уехать отсюда. Ловить в вымирающей деревне нечего. Сбагрит все на металлолом, получит нехилую долю и, если повезет, купит домик в деревушке получше.

Он вытер испарину с лица и оперся на лопату. Осмотрелся. Лес, подступавший к остаткам села едва ли не вплотную, тонул в оранжевых лучах заката. До слуха доносились крики ночных птиц. В такие моменты, когда тьма медленно сгущалась среди неподвижных деревьев, ему все острее чудилось, будто за ним кто-то следит. Кто-то незримый. И этот кто-то знает, что делает Василий. Поэтому смотрит осуждающе. Но не трогает. Почему?

Василий не знал. И размышлять об этом не хотел. Сие лишь подстегивало убраться отсюда побыстрее. Возможно, воровство напильников с завода – не самый тяжкий грех в сравнении с другими? Вон, о соседке Варваре, пропавшей два года назад, столько слухов нехороших ходило. Дескать, мол, собственного мужа зарезала во сне. Из ревности. Называла его шелудивым псом. А потом ее волки загрызли. И чего она ночью в лес поперлась?..

Это место определенно приманивало нехороших и странных людей, как магнит. Нет, он тоже не без греха, думал Василий, забрасывая ящик с напильниками землей, но до таких низостей не опускался точно. Поэтому нисколько не удивился, когда сюда переехала семья, явно неблагополучная, скрывавшаяся от кредиторов. Сосед вовремя подсуетился и продал им дом. Василий завидовал ему по-черному. Новоявленная семейка не захотела покупать его жилище. Дескать, слишком маленькое. Всего одна комната. А нужно две… пришлось продолжать воровать напильники.

Нет. Василий нисколько не удивился. Мужик оказался грубым козлом, женушка – малахольной дурехой. А сынка ихнего он видел слишком редко. А в какой-то момент перестал видеть совсем. Да и не его это, Василия, дело. Надо вытащить с завода еще хотя бы пару ящичков – и можно валить…

Он снова огляделся. Сумерки сгустились над лесом. Чувство, что за ним кто-то наблюдает, усилилось. Василий поежился, будто от холода, хотя с самого седьмой пот сходил. Нет. Убираться… убираться надо из этого захолустья…

Оглушительный взрыв потряс тишину. Всполохи огня осветили неподвижные сосны и ели.

Василий выронил лопату и с вытаращенными глазами уставился на дом соседа, крыша которого взмыла в воздух расплавленным листом.