6

Долина реки Сарасвати представляла собой обширную равнину, усеянную тут и там многочисленными деревушками. Жители каждый день трудились на целой сети каналов, питающих поля с пшеницей, хлопком и ячменем. Собранный урожай отправляли в Хараппу и Мохенджо-Даро. Сама Сарасвати пусть и уступала размерами своему брату Синдху, но была достаточно полноводна.

Последний раз Шанкар был в этих краях около трех лет назад после очередной охоты на диких зубров. Общая картина долины, ее дивные естественные красоты, вкупе с плодами трудов человеческих, произвели на него тогда неизгладимое впечатление. Охотник считал эту часть света одним из самых приятных и уютных уголков на земле. Полупустые грунтовые дороги, соединяющие одно поселение с другим, проходят меж широких полей, на которых поспевают золотистые злаки, колосящиеся на свежем ветру. Засевные площади плавно сменяются лугами для выпаса домашнего скота. Периодически встречаются местные жители, всегда приветливые и улыбающиеся, готовые принять путника в собственном доме и подсказать дорогу. Ближе к деревням людей на полях становится больше, жизнь не перестает течь ни на миг, подобно реке Сарасвати, наполняя регион своей силой. Таким запомнился этот край Шанкару.

Восседая на белоснежном коне, он покинул территорию джунглей, окружавших долину полумесяцем с запада и севера, и вступил на грунтовую дорогу, ведущую к одной из первых деревень. Цокот копыт гулко отдавался в полуденной тишине. Солнце, находившееся в самом зените, нещадно палило. В какой-то момент охотник начал жалеть, что покинул лесную прохладу. Теперь он мечтал поскорее оказаться в деревне. Под спасительной соломенной крышей и с кружкой пива в руке. Шанкар с трудом подавлял желание пришпорить лошадь и преодолеть оставшееся расстояние галопом. Однако кобыла скакала без отдыха с раннего утра. Она тоже изнывала от палящего зноя. Из ее пасти вырывался тяжелый храп. Поэтому он не стал рисковать и решил поберечь животное.

Вытерев пот со лба, Шанкар заметил, что луга, окружавшие дорогу, выглядят далеко не так привлекательно, как они запомнились ему в последний раз. Трава сильно поредела и потеряла в высоте. Она утратила былую зелень, отдаваясь болезненной желтизной. Охотник прищурил глаза и озадаченно нахмурил брови. Почва изрядно выветрилась и просохла, покрывшись сеткой из трещин. Если бы не растительный покров, она бы походила на каменистую пустыню. Шанкар почувствовал, как семена тревоги, посеянные несколько дней назад, дали всходы и теперь стремительно ползут вверх, словно молодые деревца, тянущие стебли к солнцу.

Продолжая двигаться по грунтовой дороге, лошадь взбивала копытами пыль. Вскоре Шанкар заметил впереди высокий сал, раскинувшийся у кромки тракта. В тени его листьев лежал местный пастух в дырявой и грязной рубахе, выцветшей от долгого пребывания на солнце. Напротив через дорогу паслось небольшое стадо овец, щипавшее скромную траву. Подъехав немного ближе, Шанкар подметил, что пастух внешне напоминает своих подопечных. Кудрявые волосы песочного цвета. Приплюснутый нос и близко посаженные черные глаза. Широкий рот с полными губами, массивными челюстями и таким же массивным подбородком. Приблизившись почти вплотную, охотник увидел, что пастух жует тростинку, перекатывая ее из одного уголка рта в другой. В глазах застыло выражение глубокой скуки.

Однако, завидев Шанкара, его взор слегка просветлел.

– Подходи, добрый путник, – приветливо помахал он рукой, – передохни от жары под сенью этого прекрасного сала, – он поднял взгляд вверх к кромке дерева, – ветерок так приятно играет его листьями. Звук их шелеста ласкает слух. Успокаивает и убаюкивает. Не правда ли?

– Что верно, то верно, – согласился охотник, спешиваясь и привязывая лошадь к салу.

– Вы издалека?

– Мохенджо-Даро, – Шанкар отстегнул флягу с водой от седла и, не без удовольствия, сел рядом с пастухом.

– Далековато, – присвистнул тот, – просто путешествуете или по делу?

– По делу, – охотник отпил из фляги, а затем протянул ее пастуху.

– Нет, благодарю, – вежливо отказался он, продолжая жевать тростинку, – я нахлебался с утра на день вперед так, что жажды не испытываю.

Шанкар пожал плечами и убрал флягу. Все равно, вода в ней нагрелась и напоминала прокисшее молоко.

– И что же за дело привело к нам столичного человека?

– Сарасвати.

– А-а-а, – протянул пастух и выплюнул тростинку, – понимаю.

– Что с рекой? – задал вопрос в лоб Шанкар.

Пастух пожал плечами:

– Не знаю, это вам глава деревни пусть расскажет. Ему-то лучше знать. Я ведь в речных вопросах ничего не смыслю. Но скажу так, добрый путник, – он почесал затылок, – последнее время староста ходит какой-то озабоченный.

– Озабоченный? – переспросил охотник.

Пастух кивнул:

– Хмурый, как небо в пасмурную погоду, только не плачет. Ни с кем не разговаривает, окромя гонцов, что он посылал на север к верховьям Сарасвати.

– А что там, в верховьях? – поинтересовался Шанкар, чувствуя, что это крайне важно.

– А шер его знает, – пастух отломил новую тростинку и сунул ее в рот, – нам, простым смертным, он в последнее время ничего не докладывает.

– Понятно, – протянул охотник, про себя решив переговорить со старшим на деревне.

– Угу, – буркнул пастух и тупо уставился на овец.

Только сейчас Шанкар осознал, что пастух произнес незнакомое ему слово и спросил:

– А что такое шер?

Тот отвлекся от созерцания кудрявых барашков и непонимающе воззрился на охотника.

Кажется, на мгновение, он потерял нить разговора:

– А?

– Вы сказали «шер». Что это значит?

– А-а-а, – протянул пастух, – вы про это, – он снова почесал затылок, а затем осмотрел пальцы, будто ожидая увидеть там блох, – гостил у нас как-то один странник. Шел он откуда-то с запада, – пастух небрежно махнул в ту сторону рукой, – и вот, за обедом, я спросил, не повстречался ли у него на пути синха? Я еще помню, что тот посмотрел на меня, словно на идиота… Я ведь не похож на идиота?

– Нет, – заверил его Шанкар, однако, когда пастух вновь зачесал с тупым видом затылок, слегка усомнился в правдивости своих слов.

– Ну вот, тот мужчина спросил, о каком таком синха я говорю. Пришлось объяснять, что, мол, зверюга такая. Полосатая, клыкастая, усатая и рычит постоянно, – пастух попытался изобразить рык синха, но получился лишь жалкий хрип, который рассмешил бы даже котенка. Кроме того, он чуть не проглотил тростинку. Раздраженно выплюнув ее, пастух продолжил. – Ну, странник понял, о ком я толкую, и сказал, что у него на родине, в Парсусе[1], таких зверей называют шер, – тут пастух пожал плечами, – мне показалось сие название более звучным, чем привычное синха.

– Хм, – безразлично хмыкнул Шанкар.

Монотонный рассказ пастуха, вкупе с убаюкивающим шелестом листьев и сильной жарой, навевали дремоту. Глаза начали слипаться сами собой, но он усилием воли сумел прогнать сонливость.

– Вот так, – закончил свой рассказ пастух и опять уставился на овец.

Окончательно победив сон, охотник спросил:

– Что происходит с лугами?

– А?

– С лугами, – терпеливо повторил Шанкар.

Пастух перевел взгляд в указанном направлении:

– А че с ними не так?

Охотник вскинул брови:

– Разве не видно? Земля высохла и потрескалась. Трава поредела и желтеет.

Он взял из-под ног в ладонь ком земли и демонстративно надавил – тот тут же рассыпался на мелкие крошки, словно зола из очага. Подхваченные ветром, они разнеслись по округе.

– Не знаю, – вновь зачесал затылок пастух, – вы лучше у главы спросите, он…

– Разбирается в этих вопросах лучше, чем вы, – закончил за него Шанкар.

– В-о-о-о, – он поднял указательный палец вверх, – правильно мыслите.

– Вы меняете места выгона?

Пастух тупо уставился на него:

– Нет, а зачем?

Шанкар едва сумел сдержать стон:

– И сколько лет вы пасете здесь овец?

– Я не помню, – пастух опять полез пальцами на затылок.

Понимая, что больше ничего от него не добьется, Шанкар поднялся. Как бы хорошо ни было сидеть под салом, но нужно продолжать путь. Да и компания пастуха начинала утомлять.

– Уезжаете? – спросил тот.

– Да, мне пора, – бросил охотник, отвязывая кобылу и вскакивая в седло.

– Жаль, – сказал пастух. В его тоне было ровно столько жалости, сколько испытывает женщина к таракану на кухне.

– Доброго вам дня, – вежливо попрощался Шанкар, выезжая на дорогу под палящие лучи солнца.

– И вам того же, – бросил ему в след пастух, глаза которого вновь приняли отсутствующее выражение.

Вскоре Шанкар оставил за своей спиной луга для выпаса скота. Впереди начинались поля с засеянными злаками и первые оросительные каналы. На горизонте показалась ближайшая деревня. Работников на полях оказалось меньше обычного. Видимо, большинство пережидало жаркое время под крышами жилищ.

Обливаясь потом и, то и дело, прикладываясь к фляге, Шанкар мечтал поскорее оказаться в прохладном месте.

Поселение представляло собой небольшую деревушку с двумя параллельными улицами, окруженную со всех сторон полями, которые покрывала сеть оросительных каналов. Река Сарасвати находилась немного восточнее, примерно в получасе езды верхом. Дом главы располагался на невысоком пригорке южнее остальных хижин. Это было двухэтажное здание из необожженного сырцового кирпича.

Не долго думая, Шанкар направил кобылу туда, в уме предвкушая прохладное омовение и отдых за кувшином свежей воды. О том недоразумении, что осталось болтаться во фляге, охотник и думать не желал.

Распугав по пути ватагу загорелых дочерна детей, которые в изумлении уставились на его лук за спиной и копье, прикрепленное к седлу, Шанкар остановил кобылу возле массивной деревянной двери и спешился. Животное издало фырк облегчения и мотнуло головой. Потрепав лошадь по загривку, он решительно и громко постучал.

По ту сторону послышались шаркающие шаги и скрип отодвигаемого засова. Дверь слегка приоткрылась, и на пороге показался худой щуплый старик, подслеповато щурящий серые глаза из-под густых седых бровей, сросшихся на переносице орлиного носа.

– Что вам угодно? – прохрипел он скрипучим голосом.

– Мне нужно видеть главу деревни, – ответил Шанкар.

– По какому поводу?

– Насчет Сарасвати.

Лоб старика пробороздили морщины:

– А-а-а, вы, собственно, кто будете?

– Шанкар. Охотник из Мохенджо-Даро, – он вытер пот со лба и мысленно попросил Богиню-мать, дабы та вразумила старика впустить его внутрь как можно скорее.

– А-а-а, вы, наверное, тот благородный муж, которого хотел к нам прислать Его Светлость, да хранит его здоровье Богиня-мать, – догадался старик.

– Совершенно верно, – Шанкар моргнул, дабы сбросить с глаз соленые капельки пота.

– Входите тогда, – старик распахнул дверь и отошел в сторону, пропуская его внутрь.

Очутившись в прохладном сумраке комнаты привратника, Шанкар испытал настоящее облегчение.

– Можете оставить свои палки вот здесь, – прошамкал старик.

«Палки?».

Однако спорить не стал, а спокойно снял со спины лук, отстегнул кинжал от пояса и поставил свое добро в углу, на который показал скрюченным пальцем привратник. Копье осталось снаружи, прикрепленное к седлу лошади.

– Я провожу вас до ванной комнаты, – старик зашлепал вперед босыми ногами, – смоете дорожную пыль, расслабитесь, а затем пройдете в гостиную. Староста примет вас там.

Шанкар устало пожал плечами и молча пошел следом. Зайдя в комнату слева, они оказались в квадратном помещении с местами для омовений. Возле каждого стояли по одной кадке и кувшину с водой.

– Полотенце на крючке за дверью, – пробубнил старик и скрылся за порогом.