Глава 18

Тонкий ручеек тихо журчал, протекая меж полей с невысокой травой. Луна наполняла округу серебристым светом, и вода переливалась в нем, подобно драгоценным камням.

Сета опустилась на одно колено и провела ладонью по земле. Пронзительный взгляд карих глаз внимательно осматривал прибрежный песок. Лицо оставалось непроницаемым, а губы сжались в тонкую линию.

Ее люди держались поодаль, не произнося ни слова. В такие моменты они не решались ей мешать и лезть с расспросами. Они вообще никогда не решались этого делать. Несколько минут прошли в томительном ожидании. Ручеек продолжал тихо журчать в ночной тишине.

Наконец, она произнесла:

– Здесь был всадник.

– Давно? – решился спросить Уарсу, с опаской смотря на нее.

– Сутки, – бросила та, – может меньше.

– Это они? – ляпнул Кемту.

Лысый предостерегающе посмотрел на жителя Та-Кемет, но было поздно. Сета обернулась и пронзила того острым взглядом. Бедняга похолодел.

– Заткнись, – злобно процедила наемница и вернулась к осмотру земли.

Кемту закрыл глаза и мысленно вознес молитвы Джехути, дабы бог мудрости, наконец, снизошел до жалкого смертного и даровал ему мозги.

Тем временем Сета снова провела рукой по песку. Изящная ладонь с тонкими пальцами ощупывала почву.

– Животное было груженое, – молвила она, – пара тюков, может больше.

На этот раз никто не осмелился спрашивать подробности. Все терпеливо выжидали, что наемница скажет дальше.

Сета поднесла ладонь к лицу, прикрыла веки и принюхалась:

– Это горбатый.

– Скоро нагоним, – прошептал техену, но так, чтобы его услышали лишь мужчины.

Сета открыла глаза и обвела пристальным взглядом берег ручейка. Тот продолжал тихо журчать, неся свои воды на север и переливаясь в сиянии луны серебристым светом. Ночная картина природы завораживала и умиротворяла, привнося в душу покой. Однако Сету не трогали естественные красоты. Ее давно подобное не трогало. Блестящие дебены, ощущение господства – вот мирра для ее души.

Обводя местность, пристальный взгляд карих глаз заприметил нечто любопытное. Какой-то кусочек ткани, зацепившийся за стебель травы рядом с бережком. Сета поднялась и медленно прошествовала до подозрительного клочка, а затем подняла его с травы. Это оказалась часть белого немеса, которые так любят носить жители Та-Кемет. Она внимательно осмотрела клочок ткани. Продольные полосы отсутствовали. Значит, убор принадлежал не воину, и не жрецу. На одном из концов виднелось засохшее пятнышко крови. В глазах наемницы взыграл торжествующий огонь.

Сета обернулась к своим спутникам. Ее тонкие губы разошлись в зловещей ухмылке.

– Он ранен.

– Это значит… – начал Уарсу, но быстро замолчал, не рискнув продолжить.

– Это значит, – вкрадчиво молвила наемница, – что мы уже близко.

Она повернулась на восток и пристально всмотрелась туда, где начинались пески Биау. Ухмылка медленно сползла с красивого лица, сменяясь непроницаемой маской. Глаза налились льдом. Ветер играл темными волосами. Скомкав остатки немеса, она резким движением выбросила их обратно в траву.

***

– Вот… Как известно Великой царице, работы у писцов храма Амона-Ра не прекращаются. Необходимо проводить подсчеты каждый день, причем ничего не упуская из виду и грамотно соотнося все цифры учетов. Чтобы потом нашему почтенному царскому казначею господину Нехси было легче подводить итоги, записывать подробности и доносить о них Великому Аа-Хепер-Ен-Ра или Божественной супруге, да живут они вечно. Вот и я…

Бубнящий голос главного смотрителя хозяйства Амона Дуаунехеха обладал просто поразительным свойством – стремительно вгонять в сон. Хатшепсут, расположившись на троне Та-Кемет и вцепившись ладонями в подлокотники в виде золотых львов, с трудом удерживала глаза открытыми. Взор ее синих глаз проходил сквозь тучное тело вельможи и терялся в пустоте. Лицо сохраняло каменное выражение, однако царица с трудом пересиливала себя, дабы не зевнуть у всех на виду. А ведь в тронном зале, помимо нее и Дуаунехеха, присутствовало еще несколько человек.

Справа, у массивной колонны из мрамора, примостился Сененмут. Склонив почтительно голову, он внимательно слушал донесение смотрителя. Царица была уверена, что если она что-то и прослушает, то ничего страшного. Верный зодчий заполнит провалы в памяти. Огонь от треножников не доходил до того места, где он стоял, поэтому фигура Сененмута тонула в сумраке. Со стороны он напоминал сгорбленного лысого старца.

Возле входа в тронный зал бдили на страже верные меджаи. С деревянными щитами, копьями и хопешами на поясах. Холодная бронза тускло блестела в свете пламени. Головы покрывали черные парики из овечьей шерсти, поверх которых виднелись белые немесы в красную полоску. Великая царица знала, что позади трона стоят еще двое. Такие же молчаливые и суровые, но готовые в любой момент прийти на помощь.

В дальнем конце зала виднелась невысокая фигура. Мэйе – начальник гавани Уасет. И только его присутствие заставляло Хатшепсут прогонять навязчивую сонливость. Ведь с этим, крепко сложенным, смуглолицым воином, сверкающим белоснежными схенти и немесом, можно будет обсудить то, что она давно мечтала претворить в жизнь. Снаряжение торгового путешествия в Пунт. Ибо эта далекая и, для многих, сказочная страна таит в себе множество богатств. Мирра, черное дерево, благовония, золото, леопардовые шкуры – все это можно приобрести только в Пунте. А еще там встречаются такие прекрасные и любопытные звери, как павианы и жирафы. Они бы стали настоящей жемчужиной царского зверинца, поражая воображение подданных…

– Поэтому нашим писцам, трудящимся в поте лица и не щадящим живота своего, – продолжал свое монотонное бормотание Дуаунехех, – свойственно совершать незначительные просчеты. Ведь все мы смертные, и только боги их не совершают… боги, да их божественные супруги…

Лесть прошла мимо ушей царицы, как вода сквозь пальцы. Она просто желала, чтобы этот смотритель хозяйства Амона закончил свое донесение, как можно скорее. Однако бубнеж Дуаунехеха все не прекращался.

– …и та самая незначительная ошибка прокралась в отчет о продажах пшеницы на храмовых рынках Амона-Ра. Были внесены неверные сведения, касаемые сбора урожая в долине Уасет за прошлый ахет. Отсюда и неправильные цифры продаж пшеницы. К счастью, благодаря моей прозорливости и уму главного царского казначея господина Нехси ошибку удалось вовремя обнаружить. Мы вместе пересмотрели джет с отчетами и теперь…

Хатшепсут мысленно застонала.

«О, Амон-Ра, этот тюфяк закончит сегодня свою речь или нет?!».

Она невольно скосила взгляд на Сененмута. Тот продолжал стоять возле мраморной колонны, склонив голову и заслушивая донесение смотрителя. Уголки губ Великой царицы едва уловимо дрогнули.

«Его план хорош. Очень даже хорош. Надеюсь, все пройдет гладко и так, как нужно мне! И тогда я, пожалуй, дарую ему свое прощение и должность джати. Надо окружать себя верными людьми. А Сененмут мне верен. Возможно, даже больше, чем другие… В отличие от Хапусенеба. Как он мог дать свое согласие?! Надо поговорить с ним. Серьезно поговорить… А Сененмут молодец. Но это не значит, что он должен просто сидеть на моей шее и ублажать по ночам. Пусть думает, что я в любой момент могу лишить его милости и вышвырнуть из дворца. О, да. Я знаю, как он этого боится. Даже больше, чем полететь с крышимнеЕго план хорош. Очень даже хорош. Надеюсь, все пройдет гладко и так, как нужно мне! И тогда я, пожалуй, дарую ему свое прощение и должность джати. Надо окружать себя верными людьми. А Сененмут мне верен. Возможно, даже больше, чем другие… В отличие от Хапусенеба. Как он мог дать свое согласие?! Надо поговорить с ним. Серьезно поговорить… А Сененмут молодец. Но это не значит, что он должен просто сидеть на моей шее и ублажать по ночам. Пусть думает, что я в любой момент могу лишить его милости и вышвырнуть из дворца. О, да. Я знаю, как он этого боится. Даже больше, чем полететь с крыши».

Хатшепсут едва не прыснула со смеху, когда последняя мысль пронеслась у нее в голове, но вовремя сдержалась. Непроницаемая маска сохранилась на лице. Только уголки губ снова едва заметно дрогнули. Она вновь перевела взгляд на Мэйе, стоявшего в дальнем углу и покорно ожидавшего своей очереди быть услышанным.

Мысли Хенемет-Амон снова переключились на планирование путешествия в Пунт. Бубнеж Дуаунехеха проходил в одно ухо и тут же вылетал через другое.

«Все равно Сененмут мне потом полностью перескажет. Да и Нехси сказал, что нашел ошибку в расчетах. Так, что там ничего серьезного… Пунт… Пунт…».

Она мечтала снарядить туда корабли уже не первый год, но Джехутимесу, ее слабовольный никчемный братец, не хотел шевелить и пальцем, считая сию затею напрасной тратой времени. Да и не интересны ему были все эти торговые связи. Его волновала только Исет… только Исет и ничего больше.

Ладони Великой царицы непроизвольно сжали головы львов на подлокотниках трона.

«Ничего. Пусть посидит в темнице. Ей полезно будет. А я, наконец, смогу осуществить свою мечту. Джехутимесу уже не держится на ногах так, что не сможет больше вставлять мне палки в колеса…».

– Вот на этом я заканчиваю свое донесение и жду Твоего повеления, о Божественная супруга Амона-Ра!

Дуаунехех, наконец-то, завершил свою утомительную речь, рухнул на колени и пал ниц перед Хатшепсут, уткнувшись лицом в красный ковер. Его физиономия очутилась, как раз, над одним из узоров в виде желтого скарабея.

«Хвала Усиру!– мысленно воскликнула царица, – эта пытка словом завершена!».

Она сдвинула брови и приказала металлическим тоном:

– Встань, Дуаунехех.

Тот повиновался и грузно поднялся. Невооруженным глазом было видно, как трясутся его колени.

Хатшепсут это понравилось. Слуги должны трепетать перед ее ликом. Она никому не посмеет усомниться в своем величии. И уж тем более не позволит вытирать о себя ноги. В отличие от слабовольного Джехутимесу…

Дуаунехех сцепил руки перед собой. Его пальцы дрожали. Главный смотритель хозяйства Амона стоял в нескольких махе от трона, покорно склонив голову и не рискуя поднять взор на Божественную супругу.

Все тем же холодным тоном Хатшепсут молвила:

– Ты совершил ошибку, Дуаунехех.

– Ее сделали писцы, о, Божественная, – промямлил тот.

– Они находятся в твоем подчинении, – отрезала царица.

– Да… вот… о, госпожа, – прошептал смотритель, бледнея лицом.

– А это значит, что ты в ответе за них и за их действия. Ты это понимаешь?

– Да, о, Божественная, – Дуаунехех начал дрожать, словно пальмовый лист на свежем ветру.

– Ты совершил ошибку, – повторила Хатшепсут, сохраняя ледяной тон, – признаешь ли ты ее?

– Да, госпожа, – пробормотал смотритель, не поднимая головы.

– И как я должна с тобою поступить?

Дуаунехех закрыл глаза и начал молиться. Его Ка ушло в пятки. Сцепленные руки ходили ходуном. Он мечтал, чтобы все это закончилось, как можно быстрее. Неважно, как. Главное, чтобы закончилось.

«Нехси же не хотел сообщать царице мою тайну. Вот не хотел же! Дал мне шанс на искупление. Неужели солгал? Вот неужели?! О, боги, что мне делать? Вот что же мне делать?!».

– Как я должна с тобою поступить?! – повысила голос Хатшепсут.

Смотритель вздрогнул, будто его огрели хлыстом по спине:

– Я должен понести наказание, – пересохшими губами прошептал он.

– Не слышу!

– Я должен понести наказание, – чуть громче пролепетал Дуаунехех.

– Мудрые слова слетают с твоих уст, – Великая царица сбавила тон, однако он оставался все таким же холодным, – я обязана лишить тебя должности и имущества. Выгнать с позором из Уасет и отправить на каторжные работы в рудники.

Смотритель почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Голова закружилась. На лбу выступила испарина. Дуаунехех с трудом сохранял равновесие.

«Каторжные работы… рудники… о, Ра всемогущий, да это же верная смерть! Вот какие мне рудники?! Я ничего тяжелее кубка с пивом в руках не держал! А там… вот там… в шахтах… и более крепкие молодцы долго не живут! О-о-о!».

Непослушным языком, словно пьяный, Дуаунехех пробормотал:

– Я приму любое наказание, о, Божественная.

Хатшепсут, полностью удовлетворенная трепетанием своего слуги, торжественно произнесла:

– Дарую тебе милость.

Смотритель вздрогнул и открыл глаза:

– Великая царица?

– На первый раз. Но впредь думай прежде, чем навлечь на себя мой праведный гнев.

Дуаухнехе не выдержал и рухнул обратно на ковер, падая ниц. Ноги и вправду отказывались ему служить.

– Благодарю тебя, госпожа! Да даруют боги тебе вечную жизнь! Я не посрамлю оказанного мне доверия! Вот клянусь!

Про себя же смотритель подумал:

«О, Ра всемогущий, спасибо, что услышал мои молитвы и спас своего никчемного раба от верной погибели!».

– Иди! – бросила Хатшепсут, с трудом сдерживая нетерпение в голосе.

Дуаунехех встал не сразу. У него на это просто не было сил. Не поднимая головы, касаясь лбом красного ковра, он задом прополз от трона в сторону выхода несколько махе. И только потом, не встречаясь глазами ни с Великой царицей, ни с кем бы то ни было еще, поднялся и на трясущихся ногах вышел из зала. Меджаи проводили его холодным и беспристрастным взглядом.

– Мэйе! – вальяжно махнула рукой Хатшепсут.

Начальник гавани Уасет вступил на ковер, прошествовал по нему к трону и остановился в пяти махе от него. Затем опустился на колени и пал ниц.

– Приветствую Божественную супругу, да даруют боги тебе вечную жизнь!

Черты лица Великой царицы слегка разгладились. Чуть мягче, нежели обычно, она произнесла:

– Встань, Мэйе.

Тот послушно повиновался, однако продолжил смотреть в пол.

– Я хочу обсудить с тобой состояние гавани и ладей.

– Госпожа Хенемет-Амон желает узнать что-то более подробно? – спросил Мэйе.

– Я хочу знать все. Каждую мелочь.

О, да. О состоянии городской гавани и кораблей она готова слушать, хоть весь день. Ведь именно от них зависит успешность планируемого путешествия в земли Пунта. Хатшепсут немного расслабилась и позволила себе чуть более вальяжно облокотиться о спинку трона. Сон как рукой сняло. Царица приготовилась слушать.

Мэйе кашлянул в кулак и осторожно начал свой рассказ:

– Пристань приведена в полный порядок, о, моя царица. Как тебе сообщали на прошлой неделе, один из причалов слегка осел, и нам пришлось заменить сваи. Спешу заверить тебя, что работы проведены успешно, и теперь все причалы находятся в полном рабочем состоянии.

– Это хорошо, Мэйе, – проворковала Хатшепсут, – а что с ладьями?

Начальник гавани снова кашлянул в кулак:

– Древесина прочна и не прогнила. Признаков течи или пробоин ни у одного судна не наблюдается. Каждый корабль способен принять на борт не только воинов и гребцов, но и немалый груз. Паруса и мачта тоже в полном порядке.

– Хорошо, – выдохнула царица, – гребцы и воины готовы?

– Они готовы, – кивнул Мэйе, – и исполнят любой приказ в любое время, о, Великая царица.

– Великолепно, – Хатшепсут не смогла сдержать улыбки, – а теперь, Мэйе, скажи, выдержат ли ладьи путешествие в Пунт?

– Да, моя госпожа. Корабли полностью оснащены и готовы к столь длительному походу. Воины и гребцы…

– Внимание! – раздался громогласный клич у входа в тронный зал.

Начальник гавани оборвался на полуслове и обернулся к выходу.

Хатшепсут вздрогнула и напряглась. Улыбка слетела с лица, как пожухлый лист. Ее глаза расширились, а руки невольно вцепились в подлокотники трона.

Тем временем все тот же голос заявил:

– Его Величество, Воплощение Херу, Владыка Та-Кемет, Аа-Хепер-Ен-Ра!

– Что? – беззвучно выдохнула Хатшепсут, подавшись вперед.

«Нет! Этого не может быть! Это невозможно!».

В проеме стоял Джехутимесу. Он походил на ожившую саху[1]. Сквозь кожу проступали кости. Глаза болезненно блестели на осунувшемся лице. Из легких вырывалось хриплое дыхание, а тело, прикрытое лишь набедренной повязкой, била дрожь. Настолько сильная, что ее было заметно даже отсюда, с царского трона.

Хатшепсут почувствовала, как вся кровь отхлынула от ее лица.

Пер-А смотрел прямо на нее. И она впервые в жизни увидела в этом взгляде абсолютную и непоколебимую решимость.

Иссохшие губы Джехутимесу зашевелились… с них сорвалось всего лишь два слова… но они прозвучали как раскат грома в мгновенно наступившей тишине.

– Где она?

[1] Саху – мумия.