Глава 2

Вопреки нешуточным опасениям, кошмары ночью не снились. Вообще ничего не снилось; наверное, слишком устал. Как только залез под одеяло, сразу провалился в чёрный омут забытья, а утром столь же внезапно из него вынырнул.

И всё бы ничего, если б причиной столь резкого пробуждения не стал чувствительный пинок по рёбрам!

Сознание прояснилось мгновенно, а вот тело сплоховало, и, пока я откидывал одеяло и замахивался ножом, неизвестный визитер успел отпрыгнуть к выходу из комнаты.

– Не, Лёд, ну ты чё такой нервный? – с довольным смешком поинтересовался Шурик Ермолов – двухметровый детина, просто обожавший подобные шутки, и добавил уже совершенно серьёзно: – Давай вставай, через час выступаем.

– Ты, недоумок, когда-нибудь точно допрыгаешься. – Сердце колотилось как сумасшедшее, спина взмокла, но я пересилил себя и постарался скрыть раздражение. – Не мог, что ли, просто сказать «доброе утро»?

– Да? А кто мне прошлый раз спички в пальцы вставил? Вам тогда тоже весело было, – припомнил Шурик, отодвинул в сторону тяжёлую занавесь, заменявшую дверь, и выскользнул в коридор.

Успокоить дыхание оказалось легко.

В самом деле, а что случилось-то? Ну, получил по рёбрам – ерунда это. Я ему потом тоже что-нибудь веселое устрою, простым «велосипедом» уже не отделается.

К тому же несказанно радовало, что ночью никто не попытался перерезать мне глотку. Пусть всерьёз такую возможность и не рассматривал, но, если уж начались непонятки, то произойти может что угодно. Даже удар бритвой по горлу в абсолютно безопасном, казалось бы, месте.

Немного приведя себя в порядок и подхватив под мышку свёрнутую фуфайку, я отправился в столовую. По идее одежду можно было оставить в комнате с остальными вещами, но как бы кто в ствол Лысого не нашёл, по карманам шаря. Ни к чему это.

Столовая находилась в этом же бараке, выходить на улицу не пришлось. Полутёмное помещение было полностью заставлено длинными деревянными столами с придвинутыми к ним скамьями, и разойтись в узких проходах получалось далеко не всегда, особенно с нагруженным подносом. Витавшие в воздухе ароматы немедленно вызвали обильное слюноотделение; я кинул фуфайку на свободную скамью и поспешил за причитающейся мне порцией. Съеденный накануне бутерброд давно переварился, живот подводило от голода, так что было самое время перекусить.

Столовка быстро заполнялась патрульными, но на меня никто из невыспавшихся парней никакого внимания не обращал. Всё как обычно: там кивнули, здесь поздоровались. Никаких расспросов. Зато на Шурика, успевшего вклиниться передо мной в очередь на раздачу, кидали столь многообещающие взгляды, что сразу становилось ясно: за это утро он успел поучаствовать в пробуждении доброй половины отряда. Вот ведь неугомонный…

Получив свою порцию, я вернулся к столу и уселся рядом с уже приступившим к завтраку Ермоловым. Молча отодвинул в сторону его поднос, выставил на стол доску с тарелкой гречневой каши, щедро сдобренной мясом, и оглядел столовую, делая вид, будто Шурика тут нет вовсе.

Впрочем, долго игнорировать здоровяка не получилось. Слишком уж странно вели себя сослуживцы. Создавалось впечатление, что все они болели с похмелья. Ели без всякой охоты, налегали в основном на воду. Кое-кто клевал носом; многие так и вовсе не появились.

– Слушай, Шурик, вы чё, бухали вчера? – спросил я и отхлебнул горячего травяного чая. Крякнул, глотнул ртом воздуха и занялся кашей.

– А то! – подтвердил Ермолов и оторвался от тарелки. – Староста, как только увидел белый хвост, сразу бочонок браги выкатил. Да ещё харчей на дорогу обещал подкинуть. Эта зверюга, оказывается, их уже месяц доставала.

– Вот уроды, мать их! Не могли предупредить?

– Насчёт волколака? А ты бы согласился участвовать в облаве за такие гроши? Я лично – нет. Жизнь стоит несколько дороже, не находишь? Да и Дрон бы на это дело не подписался. А прикинь, сколько профи за один только вызов денег просят? Жилин, говорят, вообще меньше чем за полштуки золотом из дому не выходит.

– Блин, а если бы у нас серебра с собой не оказалось?

Накатившее раздражение моментально переросло в желание найти старосту и набить ему морду. Понимаю – глупо, да. Но руки так и зачесались.

– Сам-то понял, что сказал? – Шурик сыто рыгнул и откинулся спиной на стену. – И у кого из наших серебряных пуль нет? Да и ножи у многих. Разве что у Макса ничего, так он в патруле первый раз. – Здоровяк вдруг заулыбался и указал мне за спину: – О, смотри, вон и оно всплыло.

Я обернулся, и действительно – в дверь как-то неуверенно и бочком протиснулся Макс, при одном взгляде на которого нестерпимо захотелось рассола. Очень уж его штормило. Обычно румяные щеки впали и были какого-то непередаваемого зелёновато-серого оттенка, глаза с полопавшимися сосудами заплыли, а голову он держал так, будто она стала куском крайне хрупкого стекла. Кое-как добредя до нашего стола, новичок рухнул на скамейку рядом со мной, и от него пахнуло столь ядрёным перегаром, что пришлось отвернуться и глотнуть свежего воздуха.

Да уж, теперь ясно, почему никто не пытался вызнать у меня, что именно стряслось с Лысым. Судя по состоянию Макса, вчера он рассказывал о произошедшем раз десять, а то и больше.

– Посмотрел бы, как ты волколака серебряным ножичком завалить пытаешься, – пробурчал я и спросил: – Меня почему пить не позвали?

– Дрон запретил беспокоить. Сказал только хавки в комнату закинуть и всё, – пожал плечами Ермолов и указал на длинное зарешечённое окно, изморозь на котором уже подсвечивали лучи восходящего солнца. – Вы доедайте быстрей, выходить пора.

Макс издал какой-то неопределенный стон, по-видимому, означавший его полное и бесповоротное намерение бросить пить, и попытался глотнуть оставленного Шуриком чая. Судя по перекосившемуся лицу, на пользу ему это не пошло.

– Что, плохо? – с неприкрытым злорадством в голосе поинтересовался я. – Пить меньше надо!

– Иди ты! Не видишь, колбасит человека? – возмутился Макс и тяжко вздохнул: – Сейчас ещё отошёл немного, а как проснулся, вообще чуть кони не двинул. – Он поморщился, попробовал сделать ещё один глоток и горестно вздохнул: – А всё Дрон, зараза…

– Он-то тут причем? Насильно тебе брагу заливал?

– Да нет, он меня полчаса вопросами мучил, а потом из-за опоздания три штрафных кружки выпить пришлось.

Я продолжал улыбаться, но по спине побежали мурашки, а тоненький голосок дурного предчувствия превратился в рёв сирены гражданской обороны. Макс у нас недавно, поэтому ничего и не понял, вот только не принято допрашивать всех членов понёсшей потери группы, если нет твёрдой уверенности в том, что дело нечисто. Слишком часто люди не возвращаются, чтобы по каждой смерти устраивать форменное следствие. Поговорят с командиром группы – и всё.

После смерти Лысого за старшего остался я; Макса вообще допрашивать не должны были. В крайнем случае, могли задать пару вопросов, но и только. А тут мало того, что меня Дрон буквально выпотрошил, так после ещё и Максом всерьёз занялся.

С чего бы это? Откуда такое рвение?

Либо у него есть серьёзные подозрения, что смерть Лысого не случайна, либо у меня большие проблемы. Просто преогромные даже…

И не убедить себя при всём желании, что всё это лишь паранойя. Типа, и пистолет у Лысого случайно оказался, и выпал он сам по себе. А Дрон просто от бессонницы маялся, вот и развлекался с нами ночными беседами. По отдельности каждый эпизод ни о чем не говорит, но всё вместе складывается…

А во что, собственно, это всё складывается?

Постепенно в голове начала выстраиваться логическая цепочка и чем больше звеньев в неё добавлялось, тем тошнее мне становилось.

Во-первых, Лысый, обычно спокойный как удав, вчера откровенно нервничал, и это заметил даже Макс. Во-вторых, Лысый огнестрельное оружие никогда с собой не таскал; с чего бы ему в этот раз своим правилам изменять?

Дело ведь вовсе не в принципиальности – начхать и растереть! – а в том, что состоял старшой в Братстве и ранг у него там по слухам был немалый. А братья применение огнестрельного оружия категорически не одобряют. Философия у них такая. Соответственно, человеку, пусть даже изредка таскающему на кармане ствол, сделать карьеру в Ордене совершенно нереально. В этом сомнений нет – сам одно время на базе братьев тренировался.

Получается, Лысый взял пистолет из-за какой-то экстренной необходимости и никак иначе. Знай он заранее о волколаке и будь ПМ заряжен патронами с серебряными пулями, всё встало бы на свои места. Но – нет! Пули оказались самыми обычными: на всякий случай я проверил весь магазин.

Зачем же тогда он пытался достать ствол? Не из-за волколака, понятное дело. Этой зверюге девять миллиметров, что слону дробина. Только злей бы стал.

А вот появись вдруг у Лысого нужда избавиться от нас с Максом, без пистолета ему было бы не обойтись. Арбалет оружие хорошее, но двоих из него завалить куда сложнее, чем из того же «Макарова». А так – болт мне, пулю Максу. Или обоим по пуле и концы в воду, то бишь, в снег.

Но зачем? Где я мог прищемить ему хвост? Не пересекались мы с ним по жизни! Точно не пересекались. Значит, дело не в Лысом или не только в нём. И Дрон ещё себя совершенно неправильно повёл, а ведь поставил нас в одну группу именно он.

И что делать? Не спрашивать же, в самом деле, напрямую: «не ты ли меня Лысому заказал, товарищ командир?»

Да и у Дрона тоже поводов быть не должно! Слишком разные у нас круги общения.

Выходит, на самый главный вопрос ответа нет. Узнай я, что именно послужило причиной заказа, смог бы принять хоть какие-то встречные меры. А так только и остаётся, что ждать у моря погоды.

Думать, надо думать…

А вот, кстати, интересно: если приспичило от кого-то по-тихому избавиться, почему не поставить в группу двух посвященных и одну жертву? Нет второго убийцы? Желательно избавиться от двух человек сразу? Или… быть может, вообще не во мне дело? Просто в расход списали, как сопутствующие потери, а завалить требовалось Макса?

Да нет, бред это. Он у нас недавно, не успел ещё никому мозоли отдавить.

С другой стороны – я тоже в последнее время никому серьёзному дорогу не перебегал! Максимум, могли в подворотне перо в бок засадить или голову кастетом проломить. Но стрелять? Ещё и в рейде? Да с какой стати?

– Слушай, Макс! Ты у нас сколько уже, месяца два? – решил я всё же проверить своё предположение.

– Угу, – помычал новичок, не отрывая