– Да что ты заладил: предадут, предадут! – не выдержал наш сосед. – Это коммунисты всех предали! И русских в первую очередь! СССР времён застоя и даже раньше – он насквозь неправильный и нежизнеспособный! Ты пойми уже наконец, хорошо, что он сейчас развалился, дальше было бы только хуже! И дело не в том, что плановая экономика рыночной в оперативности уступает, хотя это первое, что на ум приходит. И даже не прогнившая административно-командная система во всём виновата. Дело в извращённом до невозможности интернационализме! Вот почему я из своего кармана дружбу народов спонсировать должен. Скажи, а?

– Наши стратегические интересы…

– Нет! – рявкнул Борис Ефимович и так долбанул кулаком о стол, что подскочили стаканы. Он достал из кармана носовой платок, вытер им вспотевшее лицо и глубокую залысину, после уже продолжил куда спокойней прежнего. – Ты мне, Петя, о внешнеполитических интересах не заливай, прекрасно знаю, зачем Кубу поддерживали и социалистические режимы по всему миру деньгами и оружием снабжали. Не дурней тебя, и сам политинформацию вёл. А непонятно мне, как жителю РСФСР, другое: почему народные деньги тратились на финансирование великой грузинской культуры или индустриализацию Прибалтики? Коммунисты нас попросту грабили! Всё для республик! Дотации из союзного бюджета – держите, землицы прирезать – даже не просите, сами предложим, заводы и фабрики построить – всегда пожалуйста!

– Тебе жалко, что ли? – поморщился дядя Петя.

– Представь себе – жалко! Почему высокотехнологичные заводы в республиках, а у нас сплошная металлургия, которая экологию на корню гробит? Почему у них конструкторские бюро мирового уровня, а у нас пэтэушников за станки поставили и нормально? КрАЗ, МАЗ, БелАЗ, РАФ, Антонов, Ташкентское авиационное объединение, куча заводов по производству электроники, тот же «ВЭФ»! А Крым? А исконно-русские области северного Казахстана? Этот банкет за наш с тобой счёт шёл! Мой, твой и, вон, его! – указал сосед на меня. – Наше с тобой будущее коммунисты разбазаривали! Чуть всё до остатка не выскребли! И всем плевать было! Знаешь, почему? А система изначально ущербной была, вот почему! Имелась всесоюзная компартия и компартии республик, а РСФСР – фигу! Вот на нас все и ездили, партийные бонзы на себя одеяло тянули! В республиках нас презирали! Жили лучше нашего за наш счёт и нас же презирали!

– Ну ты прям русский националист, Борис Нахимович! – буркнул дядька. – Странно, с твоими-то историческими родинами…

– А ты мои исторические родины не трожь! У меня до сих пор серпасто-молоткастый в кармане! И мы о прошлом говорим, том прошлом, в котором я всю жизнь тут прожил!

– Можно подумать, твой рынок что-то изменит! Брось! Только хуже станет! Раньше мы силой были, раньше с нами весь мир считался! А теперь начнут откусывать по кусочку. Да и откусывать не нужно будет – сами раздарим, лишь бы только по головке погладили и ещё немножечко гуманитарной помощи прислали. Раньше мы всем деньги давали, а теперь кредиты выклянчиваем! И про экономику лучше не заикайся даже! Эта твоя приватизация – грандиозный обман. Все между собой поделят, а что не поделят – распилят и на металлолом распродадут, народ ни с чем оставят, – заявил в ответ дядя Петя, досадливо махнул рукой и воспользовался случаем взять тайм-аут: откупорил очередную бутылку, разлил по опустевшим стаканам пиво.

Мне, что интересно, не предложил. Ну да и понятно: это ж не из ближайшего ларька, которое и с утра бывает разбавленным, а под конец рабочего дня и вовсе моча мочой. Не могу сказать, будто обиделся, но некоторое злорадство, чего уж греха таить, испытывал, когда состроил скорбное выражение лица и сказал:

– Борис Ефимович! У меня к вам серьёзный разговор!

Перестарался. Сосед подавился и закашлялся, залил пивом стол, а потом уставился на меня и прорычал:

– Если Зинка залетела…

– Откуда такие мысли? Иудеи же в беспорочное зачатие не верят? – сделал я честные глаза. – Дядя Боря, я вашу доченьку и пальцем не тронул!

– Только тем пальцем ещё и не тронул разве что! И то не факт. Акселерация, чтоб её! – выдал Борис Ефимович, вытер стол кухонным полотенцем, вылил в стакан остатки пива из бутылки и поднял взгляд. – Ну? – шумно выдохнул он после этого. – Какой у тебя вопрос-то?

Дядя Петя рассмеялся и похвалил меня за находчивость:

– Молодец, Серёжа! Выкладывай, пока Боря не отошёл от мысли, что вскорости дедушкой сделается!

Я взял тряпку, протёр стол и спросил:

– Помните, речь заходила, что вашему директору хозблок под охрану передать предлагали? А мы на себя это оформить сможем?

– В аренду-то? – неверно понял мой вопрос Борис Ефимович. – Нет, говорил же: директор на такое не пойдёт. А у нас ещё приватизация на носу…

– Да нет! – отмахнулся я. – Договор на охрану официальный заключить можно? Ну на частную фирму?

– Теоретически – можем. Только смысла в этом никакого нет.

– А если в этом договоре прописать возможность сдавать помещения в аренду?

– А-а-а! – понятливо протянул сосед и рассмеялся. – Нет, Серёжа, ничего не выйдет. Наш юрисконсульт не пальцем деланный, он такое никогда не пропустит.

Дядька ополовинил стакан с пивом и спросил:

– А что за идея-то была?

– Да, – досадливо отмахнулся я. – Чего теперь-то? Знаю просто, кому можно в субаренду хозблок передать.

– Прямо весь? – прищурился Борис Ефимович. – И за живые деньги?

– Весь – не весь, но триста пятьдесят тонн сахара места немало займут.

– И надолго?

Я пожал плечами.

– Пока не распродадут. Но, так думаю, если всё выгорит, в том же духе продолжат.

Борис Ефимович отодвинул от себя стакан и о чём-то крепко задумался. Потом начал беззвучно шевелить губами и загибать пальцы, круглое его лицо приняло на редкость сосредоточенное выражение.

– По две тонны… Склад – двести сорок… Допустим, по двести пятьдесят за квадрат… Шестьдесят тысяч плюс платежи от института минус затраты на охрану…

Папенька Зинки сцепил пальцы и щёлкнул костяшками, затем приложился к стакану и в один подход его осушил.

– Человек надёжный? – спросил он после этого.

Я кивнул. Тогда Борис Ефимович поднялся с табурета и потёр подбородок.

– Субаренда тут не годится, – произнёс он некоторое время спустя. – Тут тоньше действовать надо. Можно попробовать всё как ответственное хранение провести.

Дядька всплеснул руками, вытянул из пачки папиросу, закурил и отошёл к приоткрытому по случаю тёплой погоды окну, выдул вонючий дым на улицу.

– Для меня это всё тёмный лес! – объявил он. – Ты толком объясни, не бросайся мудрёными словами!

– Если бы у нас была своя фирма или если мы её организуем, я преподнесу всё так, что директор передаст хозблок нам под охрану, – объявил Борис Ефимович. – А в этом договоре никто не обратит внимания на пункт о нашем праве принимать на хранение имущество от института и… третьих лиц. Ну сами посудите: а ну как что-то на территорию закинуть понадобится? Во-о-от…

– Шито белыми нитками, – заявил дядя Петя.

– А хоть бы и так! – фыркнул сосед. – Если потом всё вскроется – не страшно. Мы будем в своём праве, никто нас сахар не обяжет на улицу выкинуть до истечения срока договора на охрану. Если только через суд, но это дело небыстрое. А мы договор сразу на год заключим, чтобы на неустойки не влететь. Один чёрт, пока приватизация не пройдёт, никому до хозблока дела не будет. Раньше лета всё точно не устаканится.

– Ответственное хранение, поди, ответственным неспроста называется, – поморщился дядька. – Вывезут сахар – и что тогда?

– А ты сделай так, чтоб не вывезли! – потребовал Борис Ефимович. – Это твой фронт работ. Моё дело – организационно-правовые вопросы утрясти!

– Легко сказать – обеспечь! – фыркнул дядя Петя и вдавил окурок в пепельницу каслинского литья. – Если сутки через двое дежурить, то Сергей отпадает, ему учиться надо, придётся ещё двух человек привлекать.

– Найдёшь?

– Найду, – решил дядька после недолгой заминки. – Только чего ради? Овчинка вообще стоит выделки?

Сосед пожал плечами.

– Я так прикинул, весь сахар в основной склад войдёт. Там двести сорок квадратов, если исходить из двухсот пятидесяти рублей за квадратный метр, то в месяц будем получать шестьдесят тысяч. И ещё тысяч десять за охрану от института выбью. Семьдесят тысяч на пустом месте, как тебе такое, Петя?

Дядька крякнул и откупорил новую бутылку пива.

– Эти деньги ещё делить придётся, – ворчливо заметил он.

– Вы погодите делить! – вклинился я в разговор. – Сахар в конце месяца придёт, к этому времени официальный договор подписать нужно будет. И какие-то документы на склад показать, иначе с нами просто работать не станут!

Борис Ефимович уселся за стол, придвинул к себе вновь наполненный стакан.

– Липовый договор на охрану с правом ответственного хранения я прямо завтра сделаю, – усмехнулся он неожиданно жёстко. – Подпишусь за директора, печать втихаря шлёпну. И параллельно начнём предприятие регистрировать, потом всё по правилам переоформим. Но это лирика! Нет смысла суетиться, пока ничего толком не решено. Сначала надо условия с твоим человеком обговорить.

– Сначала нужно обговорить, как деньги делить будем! – отрезал дядя Петя.

– Да чего шкуру неубитого медведя делить? – фыркнул сосед.

Но дядька погрозил ему пальцем.

– Я тебя, Боря, как облупленного знаю! Или договариваемся на берегу, или дальше без меня!

Папенька Зинки пожал плечами, почесал грудь под майкой и сказал:

– Поскольку я беру весь риск на себя, то шестьдесят процентов…

– Сам в охранной конторе директором будешь? – в лоб спросил дядя Петя.

Борис Ефимович поморщился.

– Не хотелось бы светиться…

– Кто бы сомневался! – рассмеялся дядька. – Выходит, зиц-председателем мне быть придётся. И ответственность вся тоже на мне будет!

– Вы как хотите, – быстро вставил я, – но моя доля – треть. Тридцать пять процентов для ровного счёта. Арендатора я нашёл.

– Пятьдесят на пятьдесят, – предложил Борис Ефимович. – Пятьдесят вам, пятьдесят мне.

Дядя Петя как-то очень уж озадаченно поскрёб затылок и с сомнением посмотрел на меня, а потом будто ва-банк пошёл.

– Мои двадцать процентов! – объявил он и припечатал ладонь к столу.

– Тогда с охранниками сам рассчитываешься, и мою Софью главным бухгалтером оформим с окладом в пять тысяч для начала. Вся отчётность на ней будет.

– Это сколько тогда мне останется? – озадачился дядька. – Сергей, у тебя калькулятор был, неси!

Но Борису Ефимовичу калькулятор не понадобился, все расчёты он провёл в уме.

– Если исходить из шестидесяти тысяч арендных платежей, то двенадцать тысяч твоя доля, и десять тысяч за охрану от института я точно выбью. Минус пять тысяч Софьи, получается – семнадцать тысяч тебе и двум сторожам.

– Негусто, – поморщился дядя Петя.

– Негусто?! – возмутился сосед. – Во-первых, за пять тысяч в месяц на сутки через двое очередь выстроится! Во-вторых, твой племянник, и пальцем о палец не ударив, двадцать одну тысячу заколачивать станет! Уж поделится с тобой, надеюсь, нетрудовыми доходами!

Озвученная сумма меня безусловно порадовала, и я кивнул.

– Поделюсь. Только давайте сначала с арендатором условия обговорим. Ему деваться некуда, но мало ли. Шестьдесят тысяч в месяц – деньги немаленькие.

– И когда ты с ним поговорить сможешь?

– Да лучше прямо сейчас. Сразу бы и хозблок показали.

– Так идите и договаривайтесь! – напутствовал нас Борис Ефимович. – Только обо мне ни слова.

– Ну вот, чуть что – сразу в кусты, – усмехнулся в прокуренные усы дядя Петя, который соседа в качестве собутыльника ценил и уважал, но как делового партнёра заранее подозревал во всех смертных грехах.

– Ой, да перестань ты! Если до директора слухи дойдут, вылечу с работы как пробка из бутылки, и кому от этого легче будет? Всё, как вернётесь, звякните мне, я поднимусь.

На том наше учредительное собрание и закончилось.