Вот дом, где ещё днём лежал покойник, да не просто покойник, а тот, кто ушёл из жизни при мистических обстоятельствах. Одна лампочка, что светит чуть ярче горящей спички, приоткрытая дверь в комнату, где шесть стульев, на которых стоял гроб, и завешенное зеркало. Атмосфера, полная печали, тоски и отчаяния, но при этом без страха.
Возможно, это результат отречения от реальности? Или, быть может, это любовь вдовы?
Оля держала в руках фотографию Данила и смотрела в его глубокие, проникновенные глаза. Она чувствовала, как его взгляд проникает прямо в её душу, словно он был рядом, живой и любящий. Его улыбка, такая искренняя и нежная, наполняла её сердце, которое было опустошено. Её губы, не нуждающиеся в помаде, и лучезарная улыбка были опечатанными горем. Слёзы, которые медленно скатывались по щекам, отражали всю глубину её чувств. В этот момент она верила, что их любовь вечна и не знает границ, даже после смерти.
Вдруг внезапно раздался грохот чего-то очень тяжёлого. Оля встала и пошла на звук, который вёл её в ту самую комнату, где Данила настигла смерть. С неким странным спокойствием Оля открыла дверь, не успев полностью осознать, что может её ожидать. Но тут же её крик пронзил тишину, словно эхо свежей боли. На том же месте и в той же позе, укрытое одеялом, лежало мёртвое тело Данила.
– Оля, сил Вам и терпения! – сказал Владимир, слегка дотронулся ладонью до плеча.
Издаваемый рык заведенной машины оставил за собой небольшой шлейф выхлопного газа. Оля смотрела вслед отдаляющегося силуэта до исчезнувшей за горизонтом точки. В голове роились мысли: как вынести гроб, чтобы никто не заметил? А если кто-то всё же увидит, как объяснить, что её покойный супруг вновь появился в доме? Как пройдут похороны?
Но среди этих вопросов выделялись два самых важных: какой будет сегодняшняя ночь? И что будет после?
Данил и его мама вернулись в дом, где на сковороде аппетитно шкворчала яичница. Однако в воздухе витал легкий аромат гари.
– Пока я бегала за тобой, яйца сгорели! Будешь не яичницу, а «пепел кушать», – с нежностью в голосе упрекнула его мама.
Данил, словно в тумане, лишь кивнул в знак согласия.
Вдруг он услышал знакомый «прыг» и обернулся, увидев кота.
– Васька! – радостно воскликнул он.
Черно-белый кот потерся об его ногу и запрыгнул обратно на свою любимую полку.
– Вот бестолковый! Жизнь так тебя и не научила, да и смерть тоже! – подумал Данил. Ведь именно этой полкой его насмерть придавило!
– Как же я рад снова тебя увидеть, шерстяной комочек счастья! – умилялся он, глядя на кота.
Внезапно Данил осознал еще одну странность:
– Я чертовски голоден! Мертвые не едят, а значит, я жив, но… – и тут же сам себя перебил: – Кушать, потом всё остальное!
Он отломил кусочек хлеба, обмакнул его в глазунью и уже было открыл рот, предвкушая наслаждение, но внезапно убрал руку и положил хлеб обратно на яйцо.
– И всё же… – вспомнил он, приподняв край скатерти. Под ней он увидел деревянный стол, истыканный острым предметом.
– Витек! – произнес он в мыслях, и в его памяти ярко промелькнул памятный сюжет:
– Давай, пока мамка вышла, поучимся!
– А скоро придет?
– Успеем.
– Давай!
Они отодвинули в сторону тетради с недоделанными уроками, задрали угол скатерти, плотно приложили ладонь к столу и широко расставили пальцы.
– Поехали! – скомандовал Витек, его друг детства.
Он засек секундомером время, а Данил тыкал ножом между пальцев, а потом менялись.
Вспомнив об этом, Данил спросил:
– Ма, а Витек дома? Как думаешь?
– Я его вчера последний раз видела.
– А он…
– Сынок, – перебила его мама, – почему ты на улице кричал?
Мысли снова смешались: сказать, что она мертва? Ну нет! А может, она знает, но поведение говорит обратное…
– Мам, а как вы познакомились с папой? – перевел он тему.
– Почему ты спрашиваешь именно сейчас? – замерла она с вопросом в глазах.
– Ну, ты рассказывала как-то, а я уже забыл.
– Странно, но я даже не помню, как он выглядит! И где он сейчас? – женщина уткнулась в стену точечным взглядом.
Данил осторожно пытался понять логику и природу того мира, куда он попал. Он думал о том, есть ли дорога назад. Кома ли это или конечная остановка сердца?
Пока вырисовывалась такая картина: умерший человек появляется среди мертвых, но тех, кто был знаком ему при жизни, и там, где он провёл самые тёплые годы. С домами тоже всё в порядке – те же расположения и тот же интерьер, поведение животных не меняется, но не все они там, а только избранные любимцы. У умерших нет памяти о тех, кто ещё жив.
– Но почему я помню и тех, и других? Оля? Что с ней? И где она сейчас? – задался вопросами Данил.
Раннее утро словно пирог было разрезано искусственным светом фар. Глухие хлопки закрывающихся дверей микроавтобуса звучали с едва заметным интервалом.
В гостиной комнате, где Оля провела всю ночь на диване, свет не выключался с прошлого вечера. Это и стало ориентиром для тех, кто пришел с утра.
«Тук-тук!» – раздался звонко-глухой стук в приоткрытое окошко.
– Это самое, хозяюшка! – полушепотом сказал Владимир.
– Да, иду! – с реакцией солдата подскочила Оля и пошла открывать двери.
– Здравствуйте! Конечно, всё это странно – впервые в столь ранний час мы…
– А где покойный супруг? – Владимир перебил Григория.
– Там! – Оля указала пальцем на комнату, которая была за закрытой дверью.
– А вы привезли?
– Гроб? Да! Гриш! – многозначительно посмотрел Володя, и они вышли из дома.
Оля подошла к комнате и провела пальцем по дверной коробке, от чего появилась тоненькая проталинка и сразу же затянулась инеем.
В тот же момент в дом вошли Владимир и четверо мужчин.
– Аккуратней, не зацепи, – регулировал процесс Владимир, пока мужчины заносили гроб.
Затем Владимир, словно по-хозяйски, прошелся по гостиной комнате и вышел к автобусу, где за рулем сидел Григорий. Оля открыла двери в комнату покойного супруга, откуда хлынула морозная свежесть. На стоявшие шесть стульев определили гроб. Трое мужчин, не скрывая алкогольное присутствие в организме, покачивались, а четвертый всё время молчал. Данила укладывали в гроб и накрыли крышкой, а как только вынесли из дома, овдовевшая Оля зарыдала, но старалась делать это тихо, чтобы не привлечь внимание любопытных соседей.
В автобусе Григорий остро ругался на пьяных коллег, а Владимир неустанно извинялся за столь некомпетентный инцидент перед вдовой.
Олю, конечно, всё это разозлило, но эмоция удивления превалировала:
– Да, эти пьяные, тот кричит, у каждого свой стаж в данной сфере – насмотрелись многого, но не видеть очевидного, это же как? Мумифицированное тело, «февральская стужа» в комнате, а за окном лето…
– Мы вчера уже хоронили супруга, а он вновь появился здесь! – не выдержав, обнажила правду Оля.
– Хозяюшка, миленькая, смерть близкого человека – это, конечно, боль и желание его вернуть! Побеспокойтесь о себе, не допускайте таких мыслей, иначе они сведут вас с ума! – сказал рядом сидевший Владимир.
– Неужели и вправду только я вижу, что происходит? Это какая-то чертовщина или «сорвало крышу»?
Виляющая дорога вела на кладбище, где вновь был похоронен Данил.
К Оле подошли Григорий и Владимир. Теперь уже Григорий извинялся за выпивших коллег, а Владимир в своей манере простого мужичка – душа нараспашку, поинтересовался:
– А у усопшего кроме вас никого нет?
Оля нехотя пожала плечами и не стала объяснять, чтобы ее не приняли за сумасшедшую.
В задумчивом взгляде Данила появилось умиление. Он подумал: «Даже если я уже мёртв или, возможно, ещё нет, не стоит ли на время отложить эти мысли? Время – самый дорогой ресурс, купюра, которой нет в наличии. Но вот они, те самые минуты, которые я вымаливал часами – со мной рядом мама!»
Без лишних слов Данил подошёл к маме и обнял её так бережно, как представлял себе сотни раз после её похорон. Из его глаз хлынули слёзы, прокладывая извилистые дорожки по щекам к дрожащим скулам.
«Сынок, ты что плачешь? Что случилось? Тебя кто-то обидел?» – спросила мама.
И в этот момент память Данила оживила все детские ссадины и шишки, которые были вылечены её заботливыми руками, тёплым голосом и зелёнкой.
Он ещё крепче прижал к себе маму и зарыдал.
Оля повсюду искала частичку Данила – его присутствие. Она сидела в гостиной, включив свет, и перечитывала в соцсетях чаты с любимым. В моменты, когда они были на расстоянии, Данил часто писал ей, не стесняясь выражать свои чувства, которые, как он говорил, «брутальные мужики» не позволяют себе. Он тонко оперировал искусством чувственного письма.
Проводя пальцами по сенсорному экрану, Оля невольно вздыхала, словно обнимала воспоминания.
Внезапно раздался грохот чего-то тяжёлого. Тот же самый звук, и в той же комнате! Оля, охваченная эффектом дежавю, встала и пошла туда, где, укрытое одеялом, лежало мёртвое тело Данила.
Не успев выразить ни одной из эмоций, которые «в беспорядочном движении устраивали ДТП», она услышала за спиной аккуратное постукивание в дверь. Стук становился всё сильнее и настойчивее.
Оля подошла к двери и посмотрела в глазок. Там стоял мужчина со знакомой внешностью. «Где-то я его видела, но не помню где», – подумала она.
Мужчина держал в руке кожаную папку-портфель. Он был солидного возраста – за 55, невысокого роста, но с подтянутой осанкой. Одет он был в чёрные брюки и белую рубашку, застегнутую на все пуговицы.
– Кто там? – спросила она уверенно и смело.
– Откройте, мне нужно с вами поговорить, – ответил мужчина.
– В столь поздний час?
– Поверьте, это в ваших интересах.
– О чём вы говорите?
– Мы оба понимаем, о чём идёт речь.
Обхватив дверную ручку, Оля уже готова была её повернуть, но посмотрела через плечо: «Об этом ли идёт речь?»
– Ваше сомнение вполне уместно, – произнёс мужчина.
В замочной скважине раздались щелчки, дверь открылась, но, прежде чем войти, мужчина заботливо поинтересовался:
– Это после вспышки так? – указал он взглядом на её забинтованную руку в области запястья.
– Да! – не ожидала она, что разговор начнётся с этого.
– Сильно болит?
– Не так сильно, как сердце.
– Извините! Примите мои соболезнования.
– Спасибо! Так о чём вы хотели погово… и откуда вы знаете о смерти моего мужа? – перебила она себя.
– Когда мы занимались похоронами вашего супруга, – настороженно ответил мужчина, наблюдая за её реакцией.
– Так вот где я вас видела – молчаливый работник ритуальных услуг! – очень удивилась она, что прошло буквально несколько часов, а она не сразу узнала его.
– Да-да, тот самый!
– А что, собственно, вас привело ко мне?
– Михаил, – представился он, вежливо кивнув головой.
– Оля, – отреагировала она таким же кивком.
– Я давно работаю в сфере похоронных услуг, мой отец, дед и его дядя тоже занимали эту должность.
– Кладбищенская династия?
– Да, именно так, но без ноты сарказма!
– Извините!
– Ваш случай не единичный, – Михаил с порога отрезал львиный ломоть смысла от вводного вступления.
У Оли застыл вопрос в глазах, но, конечно же, она поняла, о чём идёт речь. Она указала жестом: проходите и присаживайтесь…
– Мам, а что у нас к чаю? – с улыбкой спросил Данил.
– Твои любимые «вертолетики» – булочки, похожие на круассаны, с маком или порошковым какао, – с нежностью ответила мама.
Не успел он опомниться, как уже стоял у стола и держал в руках один из «вертолетиков».
– Ах, как же они пахнут! – воскликнул он с восторгом.
– Ванилью? – уточнила мама.
– Нет, мама, твоей душой! Тесто любит добрые руки.
– Пей чай, «выдумщик»! – ласково произнесла она, игриво шлепнув его по голове.
Губы Данила прикоснулись к теплой чашке, которая сразу же навеяла ему не менее теплые воспоминания из детства.
Железная ложечка издавала звук, растворяя сахар в чае, а через несколько секунд мама произнесла:
– Остыл! – и, прикрыв глаза, отпила глоток.
– Мам, ты опять? – удивился Данил.
– Ну, я же попробовала, остыл чай или нет.
– А с какой стороны ты пила? – спросил он.
– Вот с этой.
Маленький Данил развернул чашечку и едва успел сделать глоток, как мама сказала:
– А, нет, с этой, – и указала на другую сторону.
– Ма-а-аа! – воскликнул он.
– Я пошутила, «брезгливчик» ты мой…
– Ах, как же всё меняется со временем! – отметил Данил, рассматривая чашечку с отпечатком истории, которая несколько лет назад была разбита по неосторожности.
– Странно! – произнес он.
– Действительно странно! Тебе уже 23 года, а ты никак не можешь расстаться с «детской соской», – улыбнулась мама.
– Как же так? Как эта чашечка оказалась здесь и без единой трещинки? Неужели мама не видит, что мне уже 27 лет? – задумался Данил.
Отчий дом вернул ему уют и гармонию, но вопросы, словно вопросительные знаки, заставляли его действовать и искать ответы.
Прежде чем выйти из дома, Данил с особой жадностью впивался взглядом в каждую деталь, пытаясь запечатлеть в памяти теплую атмосферу и обстановку. Он не знал, вернется ли сюда когда-нибудь.
Взяв мамину руку, он поднес ее к губам и нежно поцеловал, как когда-то в детстве, когда мама проверяла, нет ли у него температуры.
– Мама, спасибо тебе за всё-всё-всё! – произнес он с искренней благодарностью.
– Сынок, мне, конечно, очень приятно, но столько слов благодарности? – улыбнулась мама.
Проглотив ком недосказанности, Данил направился к выходу, но не как раньше – не спеша, а сосредоточенно замедляя шаг, ощущая стопами каждую скрипку половиц, и будто невзначай касаясь кончиками пальцев стола, нежно его поглаживая.
Выйдя за двор, он встречал ранее умерших знакомых, и с холодом в животе задавал им наводящие вопросы, но ответы были одинаковы – они не понимали, что уже мертвы.
– Витек! – громкой мыслью произнес Данил, обозначая свое дальнейшее действие. – Пойду к нему!
Тот злополучный момент прокручивался в его голове: как его семнадцатилетний друг оборвал жизнь, затянув на шее удавку. Мотивы этого поступка были непонятны и тогда казались беспричинными. Данил шел и размышлял об этом.
О проекте
О подписке
Другие проекты