– Лер, у нас пайков только три, это надо учитывать. Току три стандартные фляжки, а Пашу сейчас желательно в жидкости не ограничивать. Хорошо, что ты фонарики нашла, как нельзя кстати.

Вир достал из рюкзака верёвку, ту, что они связали из плоских строп такелажной сети. Выбрал место без узлов, обрезал ножом.

– Паш, расстёгивай куртку.

Намотал плотным слоем стропу вокруг Пашкиной груди, наподобие бандажа или корсета.

– Думать надо, как до лестницы добраться.

Часа полтора сидели молча, всматриваясь в темноту.

– До лестницы, по лестнице. – еле слышно произнесла Лера.

– Что? – приподнял голову Паша.

– Говорю, до лестницы, по лестнице.

– Сокровище моё, дай я тебя расцелую. – Паша присел и потянул к девушке руки.

– Я, может, чего-то не знаю? – вмешался Вир.

– Вир, у нас три комплекта инструмента. – начал выдавать расклад Паша. – Энергии в них хватит до покоса. Вокруг металла, как грязи. Стены тоже железные. Варим ступени, валим на волю вольную.

– Да мои ж вы дикари, дайте я вас обниму. – и не успев договорить, схватил Пашку с Лерой в охапку.

– Вир!!!! Драть тебя некому! – прокричал Павел, активируя аптечку. – Ты определись уже, то ты лечишь, то калечишь.

– Прости-прости. Потом отомстишь. – извинялся Вир. – Лер, планы меняются. Паша пусть лежит, я ему даже маты сейчас принесу. До вечера времени ещё полно, занимаемся заготовкой ступеней. Завтра я варю, ты подаёшь. Наша с тобой задача, за два дня подготовить весь проход наружу.

Оставаться в стороне от дел, Павел, наотрез отказался. До позднего вечера Лера подносила всевозможные трубки, штыри и пластины, парни резали всё это резаками, укладывали в кучу.

На ужин, Вир достал свой паёк, велел разделить только на двоих, сославшись на какой-то имплантат, позволяющий ему, несколько дней легко обходиться без пищи. Прохладный току, за пару глотков утолил жажду.

Утром, без всякого завтрака, закипела работа. Вир варил металлические элементы к стене, создавая, таким образом, торчащие ступени. Работа шла медленно. Вир балансировал на нижних ступенях, что было, не совсем удобно, а потом ещё приходилось немного ждать, пока металл остынет. Так, ступенька за ступенькой, до обеда осилили только четверть подъёма. И чем выше, тем медленнее проходили работы. Чтобы Виру не спускаться за новыми ступенями, их доставкой наверх занималась Лера. А каждые пару часов, от стояния на трубках, у Вира просто гудели ноги, и он вынужден был спускаться вниз, отдохнуть.

Ещё вчера подсчитали, что для подъёма наверх, понадобится около пятисот ступеней. А сегодня, с учётом практики поняли, что на изготовление лестницы уйдёт, около, сорока часов.

Получалось, что на подготовку всего пути времени нет. Банально будет ощущаться нехватка питания. Но самое главное, чтобы хватило жидкости. Току жажду устранял, но физиология требует не просто устранить позыв, но и насытить организм нужным количеством жидкости.

К концу третьего дня заточения последние ступени были доварены, предстоял подъём.

Первой поднялась Лера, за ней Павел, замыкающим был Вир. Специально держался поближе к Паше, чтобы при необходимости, успеть подстраховать.

Поднявшись, устроились на ночлег в самом начале коридора. Еды уже не было, Вир вообще не ел уже третьи сутки, току осталась одна початая фляжка.

Весь следующий день ушёл на путь к нужной пробоине. Даже средние коридоры, в некоторых местах, были изрядно завалены металлом. Приходилось резаками и виброножами прорезать себе проходы.

Через трое долгих суток, проведённых в темноте, при свете фонарей, голодные и измотанные узники металлического чрева, выбрались наружу, на броневую обшивку корабля. До земли было метров пять. Накрапывал дождь.

– Дождь, это хорошо. – сообщил Вир, подставляя рот редким каплям.

Закрепили верёвку, но спустились так, словно попадали.

Забрались под какой-то нависающий лист металла, расположились отдохнуть.

Недалеко от них, на дне каньона, лежали корабли, никем не тронутые со времён падения. Про этот каньон, как рассказал Вир, ходят дурные легенды. Никто не отваживался сюда спускаться. Как правило, спускавшиеся в каньон, назад не возвращались.

– Нужен последний рывок. – устало произнёс Вир. – Надо проверить ближайшие корабли на предмет съестного. Пару сухих пайко́в нам сейчас бы очень не помешали. И даже если мы не переживём эту ночь, лучше умереть на сытый желудок.

Дождь усиливался, барабаня по листу металла. Его размеренный стук плавно перетекал в ровный гул, от звука которого сознание проваливалось в липкую усталость, веки наливались свинцом, тяжелели, и недавние пленники, всё увереннее погружались в глубокий сон.

День следующий встретил проливным дождём и довольной, свежей, и главное, сытой физиономией Вира, хотя вроде как, должны были ещё ночью встретиться с Богом.

Встав не свет не заря, Вир совершил рейд по окрестным тушкам убиенных кораблей, откровенно так обогатив провизией свой скромный отряд. Запасом пайко́в и аптечек Вир наполнил свой рюкзак до самого верха

Приятным был ещё и тот факт, что радиационный фон был совсем невелик. Не то, чтобы он никак не влиял на здоровье, но чтобы получить смертельную дозу, тут необходимо было провести как минимум полтора месяца. Естественно, оставаться здесь так долго никто не планировал, да и на спасение не рассчитывал. Тем более, быть спасёнными работорговцами, ну, такое…

– Ну и какие планы? – спросил после завтрака Паша, обращаясь сразу и к Лере и к Виру.

Оба пожали плечами.

– Вот ты, Вир, говорил, не дурить в первые дни. А получилось, что побег организовался сам собой. Предлагаю не останавливаться на достигнутом.

– Конкретные предложения есть? – вызывающе поинтересовался Вир.

– Есть. Ночь мы пережили, а следовательно, либо нам крупно свезло, либо каньон не так страшен, как его малюют. – раскручивал дискуссию Павел.

– Может из-за дождя. – предположил Вир. – Может дождь как-то влияет на местных хищников. А может из-за радиационного фона.

– Может.

– А дождь долго будет идти? – Лера вдруг посчитала, что продолжительность дождя, это важно.

– Дней пять, – отозвался Вир. – потом резко кончится, будто кран перекрыли. Дальше месяца три ни капли не упадёт. Здесь всегда так. Говорят, это от того, что на планете нет времён года. Но точно не знаю, я не планетолог.

–Радиация как далеко может распространяться. – уточнил Паша.

– Думаю, километров на двадцать пять. Всё зависит от того, как далеко ударная волна ушла, и какое было направление ветра.

– Отлично. – попытался подвести итог Павел. – Выходит, чтобы понять, насколько каньон безопасен, у нас есть два ориентира. Двадцать, двадцать пять километров мы легко преодолеем за день. Ночлег устроим в корабле, заварив двери. Если ночью никто тревожить не будет, значит, у нас есть ещё дня три под дождём. А дальше будем посмотреть. Кстати, куда ведёт каньон?

– Сначала на запад, потом на юг, до антигравитационной дороги.

– Ну и славненько, значит, пока туда и движемся. Дорога же потом в город идёт?

– Да. Но вот как раз там-то, вдоль дороги, нас и будет проще всего поймать.

– А мы не пойдём по дороге, нормальные герои всегда идут в обход. Ну, кто за?

– Я за. – тут же отреагировала Лера.

– Ну, разве ж вас можно одних оставлять? – согласился с предложением Вир.

Команда встала, и двинулась по каньону. Дождь лил как из ведра.

Ближе к обеду, гнев небес усилился настолько, что дождь превратился в непроглядную стену. Исполинские молнии били в металлическое кладбище, где-то над каньоном, но попадая в каньон, гул, вызываемый этими разрядами, только усиливался, многократно вторился, отражаясь от его скалистых стен. Стихия бушевала повсеместно, охватывая всю планету.

Теоретически, такое буйство стихии, было невозможно. На планете нет океанов, только несколько внутренних неглубоких морей. По всем законам, Тэй должна испытывать дефицит влаги в атмосфере, что косвенно подтверждала местная растительность, буйствующая только в местах, где надолго могла накапливаться влага. Но вопреки всем разумным доводам, библейский потоп, посещал планету как по часам. Раз в три месяца небесная твердь превращалась в жидкость и обрушивалась на твердь земную. А через пять-шесть дней, свинцовые тучи внезапно испарялись, освобождая небеса горячему солнцу, и оставляя на земле обширные территории, залитые водой.

Проливной дождь не позволял команде беженцев удерживать постоянный темп. Низины уже затапливало водой, по самую щиколотку. Кое-где, лужи были и глубже. Но самое неприятное, вода начала скрывать под собой всякий мусор, о который можно было легко споткнуться или повредить ноги. Приходилось скакать по кочкам, выбирая для пути возвышенности, что значительно уводило путь от состояния прямолинейности. Мало того, что иногда приходилось полностью обходить вокруг корпус какого-нибудь звездолёта, так ещё и Пашины рёбра, время от времени требовали покоя, остро реагируя на резкие движения. Безумное использование аптечки для обезболивания, давало более худший результат, чем пятиминутная остановка. От передозировки обезболивающим, Павел впадал в состояние лёгкой эйфории, жизнь у него внезапно налаживалась, в голове звучала музыка, и он предавался зажигательным танцам под дождём. Лыбился как идиот, лез обниматься, говорил о всеобъемлющей любви ко всем и вся, настоятельно рекомендовал погрузиться в его нирвану. При этом, хитроумная аптечка, анализируя состояние человека, синтезировало антидот, что значительно снижало аптечный ресурс.

Хорошо, что комбинезоны абсолютно не промокали, а то, идти было бы ещё тяжелее.

К концу дня, команда, без ранений и увечий, преодолела желаемое расстояние, выбрав для ночлега небольшой фрагмент корпуса, какого-то разорванного корабля. Судя по габаритам, когда-то он был проворным корветом или эсминцем. Небольшой размер был предпочтителен тем, что его можно было быстро осмотреть внутри, а так же, класс таких кораблей не имел автономных противоабордажных средств защиты. Вир рассказывал, что такие средства, в виде короткоствольных турелей, частенько можно встретить внутри крупных судов. Корабль давно мёртв, а турели исправно продолжают нести боевое дежурство, безжалостно убивая попавших в их сектор обстрела. Сам Вир, однажды просидел под огнём такой турели, без малого двое суток. Пренебрёг воспользоваться разведывательным дроном, и угодил в западню. Спасло, что боекомплект турели не безразмерный.

Друзья осмотрели несколько сохранившихся кают корабля, определив одну из них под место ночёвки. При осмотре обнаружили абсолютно бесполезные для мужчин, но бесценные для Валерии, вещи. В одной из кают, очевидно, жили женщины. В их персональных шкафчиках лежала какая-то, давно пришедшая в негодность, косметика. Флакончики, внутри которых, содержимое кристаллизовалось и засохло. Несколько брусков в вакуумной упаковке, и полная, неоткрытая, упаковка средств женской гигиены.

Лера попыталась скрыть свой интерес к такой находке, но попытка была крайне неудачной. А вот мужчины, очень достойно отнеслись к её смущению. Молча передали находку Лере, не проронив ни слова.

Вакуумные брусочки оказались мылом. С приятным запахом и абсолютно пригодные к применению.

– Значит так, – начал Вир. – до заката ещё часа полтора, я пока пойду, осмотрюсь, приготовлю пару сигналок по периметру, лишними не будут. У вас час на водные процедуры и всё остальное.

– Это на что? – оживлённо заинтересовалась Лера.

– На секс. – без какого-либо смущения ответил Вир.

– Какой секс. – поспешил парировать Павел. – У меня рёбра.

– У меня тоже рёбра. – усмехнулся Вир и обратился к Лере. – Значит, пусть это будет аккуратный секс, раз у нас завелась такая недотрога.

– Да ну тебя, Вир. – Лера даже зарделась.

– Ничего не ну. Взрослые живые люди. Учтите, услышу что-то ночью, выгоню на улицу. Всё, водные процедуры снаружи в любом месте, воды предостаточно. Выполнять.

Вернулся Вир через час с неплохим уловом. Отыскал ещё пару аптечек, с десяток пайко́в, а самое главное, непривязанный гражданский пистолет-игольник, с дополнительной обоймой к нему.

Распоряжение Вира было выполнено. Рожицы у Павла с Лерой были довольные, хотя они и пытались это скрыть.

Вир взял мыло, вышел под дождь. Когда вернулся, его уже ждал разогретый паёк, и справедливо поделённые, остатки току.

Последнее, что сделали перед сном, набрали дождевой воды и заварили дверь переборки коридора. Дверь каюты заперли изнутри.

– Лер, – вдруг, не с того не с сего, заинтересовался Вир. – у тебя ресницы настоящие?

– У меня всё настоящее. – отозвалась та. – Стыдно было бы в девятнадцать носить накладные или нарощенные.

– Паш, а тебе сколько лет?

– Двадцать три.

– Молодые совсем.

– Ой, кто бы говорил. – удивлённо возмутилась Лера. – Самому сколько? Двадцать пять? Вряд ли больше.

– Сорок пять.

– Да не свисти. – усмехнулся Павел.

– Вот дикари. – теперь уже смеялся Вир. – Точно, у вас же медицина ещё в зачатке, а про процедуру пролонга, вы, и слыхать не слыхивали. Всё, давайте спать. Отбой.

– А расскажи про…. – попыталась продолжить разговор Лера.

– После команды отбой, глаза закрываются автоматически. – прервал порывы Леры Вир. – Не веришь, у мужа спроси.

Павел многозначительно и утвердительно кивнул головой.