Вот и сейчас любуясь красивым лицом своего возлюбленного я все больше понимала слова Милославского. В моем сердце наступила та самая яркая и грандиозная революция. Я схватила лицо Ильи в свои ладони и впилась губами в его губы. Поцелуем рассказала обо всем. О ненависти и любви, о сомнениях и о бескрайнем доверии, которое обволакивало меня каждый раз, когда он находился рядом.

– Когда ты рядом со мной, – тяжело дыша, прошептала я, видя его расширенные зрачки. – Я становлюсь ватной.

– Я заметил, как ты быстро засыпаешь. – Он заправил прядь волос мне за ухо. Его пальцы нежно поглаживали тыльную сторону шеи, и млела от его прикосновений. – Но этому тоже есть научное объяснение. Ты просто чувствуешь себя в безопасности.

– Ты же знаешь, что ты жуткая зануда? – Наши пальцы переплелись. – Но чтобы отключить твой разум сейчас, я расскажу тебе свой секрет. – Его глаза превратились в щелочки. Кажется, Воронов уже знал, какую тайну я хранила весь вечер. – Я совсем без белья.

– Рыбакова, – его хриплый голос заполнил пространство между нами. – Ты самая настоящая садистка. Умудрилась влюбить меня в себя ударом ножа. Так ещё и сводит с ума постоянно.

Мы снова поцеловались. На этот раз ещё жарче и глубже. В этот раз Илья передавал мне свою историю, от которой подкашивались ноги. Я внимала его эмоции, его рассказ и поднималась все выше. Мои белые крылья крепчали, а сильные руки Ильи только придавали мне уверенности.

Праздник был завершен. Как и предполагалось, наша дружная четверка перетекла в шумный бар неподалеку от отеля. К нам присоединились и Сергей Геннадьевич, правда, ненадолго. Роза Михайловна была крайне возмущена тем, что позабыв предписание врача, её муж решил вспомнить молодость. А вот Гоша и его девушка танцевали до рассвета. Я впервые видела брата Ясении таким расслабленным и довольным. Парень был счастлив, и это не могло не радовать.

Мы с Ильей сбежали через час. Тротуар под ногами плыл, то ли от алкоголя, то ли от теплой руки Ильи, который держал мою ладонь и не отпускал. Мы бежали, словно воришки. Бежали и смеялись, а случайные прохожие лишь вскидывали брови. Но нам было все равно, – мы были счастливы и влюблены.

Время на часах позднее, но тату-салон, у которого мы остановились, чтобы отдышаться, был открыт. Я остановилась напротив него, взглянула на запястье любимого, где виднелся шрам от моего меткого броска ножом. Илья вопросительно изогнул бровь.

– В чем дело, дикарка?

– Пойдём. Хочу набить тату.

– Ты меня пугаешь. – Он испустил судорожный вздох, но все же послушался.

В неоновом свете черные глаза прожигали дыру во мне. Я лежала на кушетке, моё платье было расстегнуто и спущено до колен. Я кривилась и шикала из-за пронзающей боли от иглы, но чувствовала радость. На ребрах, под сердцем навсегда была засвечена надпись, сделанная рукой Ильи. Он не хотел, даже возмущался, грозясь тем, что рано или поздно я буду ненавидеть эту татуировку, но решение осталось неизменным.

«Даже если во всем мире свет погаснет, мы будем светить, как лампочки», – я с первых секунд полюбила это тату, и теперь взирала на возлюбленного с любовью.

Илья же набил репейники и розу между ними. Он обосновал это тем, что была той самой розой, сердцем, к которому путь выложен через боль и точеные пики. Он был романтиком, а я реалисткой. Но когда мы сошлись, все перемешалось в наших темпераментах.

Мы вышли уже далеко за полночь из салона. У обоих на лицах играли глупые ухмылки, глаза горели страстью, а след от тату напоминал о нашем совместном спонтанном решении. Мы снова взялись за руки и побежали.

В ту ночь Воронов не отпускал меня из своих объятий, вторя раз за разом слова любви. А я-то поднималась над землей, то падала в его крепкие и нежные руки. Он стал для меня всем. И самое главное, он стал для меня домом.

– Переезжай ко мне, – я повернулась на бок, совершенно не смущаясь своей наготы. – Когда есть ты, есть смысл возвращаться домой.

– Ты и есть мой смысл, – ответил тогда мне Илья.

С тех пор мой дом стал уютнее, солнце не слепило глаза, а нежно ласкало кожу и заставляя открывать глаза раньше, чем мой любимый. Я не могла насытиться тем, как он спал. Его безмятежное лицо было гарантом спокойствия и умиротворения. Временами появлялась улыбка, а после доносился до моих ушей чувственный шепот с легкой хрипотцой. Я полюбила эту жизнь. Я горела, как та самая лампочка, о которой написал Илья на моем теле. Я жила. Я сама стала чьей-то жизнью.

Глава 9

Наши дни. Таня

Я проснулась, на понимая, где нахожусь. Только громкие быстрые слова, вылетающие из уст отдыхающих, которые я слышала из-за открытой двери на балкон, напомнили мне о том, что я в отпуске. Но трудно было назвать отпуском. Жить в соседях с Ильей, это тоже самое, что работать в соседних отелях. Я была рада, когда он по собственной воле (с небольшими усилиями моей драгоценной подруги) перевелся в отель Сергея Геннадьевича в Санкт-Петербург. Впрочем, как рассказывала мне семья Лукояновых, в отеле «Георгий» ему тоже очень нравилось.

Я взглянула в свое отражение на потолке. Ну и глупая же идея, – делать зеркальный потолок над кроватью. Кто во время интимного момента смотрит на свое отражение? Я хмыкнула. Я прекрасно знала, кто. Илья любил такие потолки. Он даже в нашей совместной квартире пытался уговорить меня на такую авантюру. Ему нравилось наблюдать за моим податливым телом. А я тогда смеялась над ним и говорила, что он просто не мог налюбоваться собственным отражением.

– Ну почему именно сейчас? – Взвыла я, поворачиваясь лицом в подушку. От досады я даже поколотила бедную, набитую пухом, обивку.

До конца отпуска оставалось четыре дня. Я должна была приложить все усилия, чтобы больше не встречаться воочию с тем, кто разбил мне сердце. Татуировка заныла, и я зло на неё уставилась. Да, признаю, я временами сходила с ума. Я начала разговаривать с единственной нашей связывающей нитью.

– Ни черты ты не светишь, – буркнула я, поднимаясь с кровати. – Если бы все было так, я бы давно была счастлива. Впрочем, единственное, в чем ты оказался прав, – я теперь ненавижу эту надпись.

Часы показывали, что время близилось к окончанию завтрака. Желудок требовательно заурчал. Вчера я выпила столько текилы, что сегодня едва могла переварить лапшу быстрого приготовления. Но при этом я охотно бы сейчас съела пару жирных сосисок, которые продавали на рынке.

Я быстро привела себя в порядок, наслаждаясь теплым ветром, врывавшимся в мой номер и спокойной музыкой, под которую я любила медитировать. Сегодня на мне было простое платье в горошек с вырезом буквой «П», мюли на маленьком каблуке и открытым носом. Волосы я решила оставить чуть влажными, чтобы придать образу эффект, словно я только что вернулась с пляжа.

Я вышла из номера синхронно с Лукасом. Мы обменялись взглядами, оценили образ друг друга и одобрительно улыбнулись. Лукас был хорошим парнем. Жаль, что я не могла его расценивать в другом ключе, нежели только как друга.

Я пыталась принимать жизнь без Воронова последние два месяца. Даже пару раз сходила на свидания, но это не увенчалось успехом. Голос не тот, руки не те, а самое главное запах… Любой мужчина пах для меня отвратительно, какими бы дорогими духами не пользовался. Аромат тела Ильи, – единственный запах, который мог свести с ума. Встретившись с ним снова, я только в этом убедилась.

– Доброе утро, красавица, – произнёс он, подходя ко мне. Мужчина протянул мне ладонь, и я охотно вложила свою руку. Наши пальцы переплелись, и я почувствовала, как внутри меня все сжалось от смущения. Нет, он определено не мог стать для меня кем-то близким. – Как спалось?

– Сон алкоголика крепкий, – произнесла я, а друг усмехнулся, – но короткий. Теперь я очень хочу вернуться в прошлое и попросить саму себя столько не пить.

– Смотри на это с другой стороны, – ведя меня к лифтам, отвечал Лукас. – Нам было очень весело вчера.

– Это точно.

Двери стеклянного лифта отворились. Мы вошли внутрь, и уже готовы были нажать на кнопку нужного этажа, как к нам вихрем ворвался мой личный афродизиак. Я нахмурилась, а Лукас демонстративно приобнял меня за талию.

– Доброе утро, – буркнул Илья, отворачиваясь к нам спиной. Я заметила на его скуле пластырь, и забеспокоилась. Очевидно, я нехило приложила его вчера в порыве гнева.

– Доброе, – ответила я ему русском. Он хмыкнул.

– Во сколько ты вернулась вчера? – Поинтересовался бывший возлюбленный. Я прищурилась. И по какому такому праву он задавал такие вопросы?

– Какая тебе разница?

– Вы спите в разных номерах? – Снова смешок. Я посмотрела на Лукаса и громко чмокнула в щеку мужчину.

– Нет.

– Тогда почему вы каждую ночь расстаетесь, а утром встречаетесь? – Илья не унимался, а я закипала. Я могла проколоться в секунды. – Или ты наплела ему о том, что ты девственница?

– Мы живем в одном номере, Илья. Расстаемся на ночь только для того, чтобы выспаться. Лукас здесь работает. – Чувствуя, что я едва сдерживаю себя в руках, мой друг развернул за плечо Воронова, продолжая обнимать меня другой рукой. Я встретилась взглядом с Ильей и поняла. Этот черт насмехался надо мной. На его руке блестело обручальное кольцо, злые карие глаза играли под светом ламп. Он улыбался улыбкой, которая не могла обещать ничего хорошего.

Он снова нацепил кольцо!

– О чем ты говоришь, парень, моей девушке? – Спросил зло Лукас, и я напрягалась. Не хватало здесь ещё драки.

Илья ответил ему на испанском, чем пуще разозлил. Я ненавидела, когда он так искусно перепрыгивал с одного языка на другой. Лукас разжал пальцы, облокотился на перила и задумчивым взглядом прошел по мне. Илья уже успел обрадоваться, и я была уверена, что он снова сморозил какую гадость про меня, но его улыбка померкла, когда мой друг нежно коснулся губами моего виска.

– Ты прав, – ответил Лукас. – Она сногсшибательная женщина. И я благодарен тебе, что вы расстались.

Завтракали мы в гробовом молчании. Я корила себя за то, что план «больше никогда не видеться с Вороновым» провалился в первые же пять минут, а мой друг молча запихивал овощи в рот, временами поглядывая на меня взглядом, который я никак не могла разобрать. Я поняла. Илья что-то сказал личное, что-то про меня, что-то что заставило изменится в лице Лукаса.

– Говори уже, – фыркнула я, отбрасывая вилку на стол. Мужчина вскинул брови.

– Что говорить?

– Что сказал тебе этот недоумок? – Я облокотилась локтями на стол. – Очевидно, что-то, что мне совсем не понравится.

– Он просто спросил меня об одной вещи, – прожевав ответил друг, и я нахмурилась. – Почему ты на сказала, что у тебя есть тату?

– А какая разница? – Я поиграла плечами. – Есть, но оно слишком личное.

– Именно, что личное. – Чуть разозлился мужчина, тыкая вилкой в бедный сырник. – Я чуть не прокололся.

– Оно находится у меня вот здесь, – я показала пальцем на место под грудью. Татуировку всегда скрывало даже самое откровенное бикини. Она была небольшой, но, казалось, что весило тонну.

– Что ещё мне нужно знать? – Остановив свой взгляд на моей груди, сглотнул Лукас.

– Больше татуировок нет. Ничего такого, что могло бы подставить тебя. – Я примирительно подняла ладони вверх. – Правда.

– Знаешь, Татьяна, я тебя знаю всего каких-то два дня, но ты добавила столько огня, что боюсь не один пожарный не потушит.

Я усмехнулась. Склонив голову набок, ляпнула первую попавшуюся фразу. И прокляла свой чертов язык.

– Ты ещё скажи, что влюбился в меня.

Лукас замер. Его взгляд забегал от моего лица к своей тарелке, а я от смущения прикусила нижнюю губу. Моя мама и подруга всегда говорили, что моя язык -мой враг. И как они были правы… я коснулась ладонью ладони мужчины, он переплел наши пальцы.

– Я скажу, что ты мне нравишься, Таня. – Ответил он. Его большой палец ласкал тыльную сторону моей ладони. – Но полюбить тебя я никогда не смогу.

Я смотрела на мужчину в задумчивости. Лукас был статным и симпатичным мужчиной. У него были широкие покатистые плечи, ровный нос, длинные черные ресницы. У него даже были я очки на ключицах, которые я всегда обожала в мужчинах. Фигура морковкой, спортивное телосложение и добрая улыбка. Он располагал к себе, и совсем не казался маньяком. Но его брошенная фраза кричала лишь о том, что сердце моего друга занято.

– Как насчет напиться сегодня в баре? – Спросила я, кокетничая взглядом.

– Чувствую, тебе уже полегчало? – Улыбнулся Лукас. Он отложил столовый прибор, откинулся на спинку стула разрывая наш контакт. – Я согласен. Правда, сегодня, для правдоподобности, конечно, мне придется ночевать в твоем номере.

– Не заходи так далеко, мой друг. – Я тоже откинулась на спинку стула. Желудок был полный, и содержимое вместе со вчерашним алкоголем начали просится наружу. – Я не готова завести себе курортный роман.

– А я не готов влюбится в женщину, которую потеряю через четыре дня, – рассмеялся он. Я нахмурилась. – Ты мне нравишься, но это не значит, что я переступлю через свои принципы.

– Ты ищешь ту самую? – Поинтересовалась я. Тяжесть от признания Лукаса ушла.

– Именно. Ищу по всей Испании одну единственную девушку, а она продолжает прятаться от меня.

– Романтик? Кто она?

– Ещё какой, – смущенно хмыкнул он, резко меняя тему разговора. – Ну что, в пять часов вечера в коридоре?

– В восемь. Хочу ещё поваляться на пляже.

Мы разошлись с Лукасом по традиции у наших номеров. Я предусмотрительно огляделась, чтобы не было любопытных глаз Ильи. Встретились мы, как и договаривались, в восемь вечера. Всю ночь танцевали, шутили и признавались друг другу в самых странных поступках жизни.

Так прошли оставшиеся дни в Испании. Илью я больше не видела. Перед выездом из отеля я заметила выходящую из его номера супружескую пару. Мне было одновременно легко и обидно. Очевидно, что Воронов уехал ещё раньше, чем я, и, возможно, после той самой стычки в лифте. Что же, это было к лучшему. Я хотя бы могла отдохнуть.

Я уже стояла в коридоре с чемоданом, когда отворилась дверь моего соседа. Лукас тоже выходил в полной готовности к переезду. Он сдал макет ландшафта, хозяину отеля он очень понравился, и теперь его ждала другая работа. Мы встретились взглядом и снова улыбнулись.

– Последний раз встречаемся в коридоре, – произнёс он, и сглотнула. Оказалось, что за неделю я успела привязаться к этому добряку.