Подлинное творчество, как правило, становится возможным в момент гнева, ослепляющего и заставляющего забыть обо всем на свете, но и тут мы пользуемся орудиями, о которых когда-то узнали от других: ножом, пистолетом, ядом, стилистическими приемами, литературными жанрами, стихотворными размерами. Когда полуграмотный деревенский убийца говорит: „Я был не в себе, господин судья!“, он, в сущности, выражает ту несомненную истину, что убийство со всеми его особенностями, обстоятельствами и ритуалами есть деяние, которому человек учится у других, знакомясь с мифами, легендами, рассказами, воспоминаниями, статьями – короче, с литературой.