Цитаты из книг автора «Орхан Памук»

Нермин и улыбнулась – она каждый раз улыбалась, когда видела этот портфель.

Перихан встала на ноги и поспешно, словно находиться с Нермин наедине было преступлением, достала свой старый школьный портфель, служивший коробкой для швейных принадлежностей

Перихан начала читать – жадно, как всегда, когда ей хотелось понять, что происходит за границами ее собственного мирка. Ни один обитатель дома не следил так пристально за событиями в стране и мире, как она.

Был последний день сентября, с Хейбелиады вернулись две недели назад. И все эти две недели в доме было по-осеннему печально: в самый день переезда неожиданно умер повар Нури. – Своими ручками… – начала снова Ниган-ханым, но не договорила. На лице у нее появилось всем давно уже привычное несчастное и тоскливое выражение, и она посмотрела на невесток обвиняющим взглядом. Впрочем, взгляд этот обвинял весь мир, все и вся, за исключением покойного мужа. – И Нури нас покинул – в такое время, когда больше всего нужен! Он, по крайней мере, уважал память Джевдет-бея, поливал цветы.

– Цветы, что Джевдет-бей своими рученьками сажал, уморили! – сказала Ниган-ханым, показывая рукой в ту сторону, где когда-то росли цветы, чьи латинские названия покойный муж так старательно запоминал.

«Кончено! – думал Омер. – Что делать теперь?» В голову пришла мысль о приближающейся свадьбе. «Дочка депутата! Ну что ж, и у нас в доме будет кухня…» В бараке было тихо, голоса смолкли. «Подожду Рефика. Поговорим немного. Завтра поедем в Анкару. Потом женюсь на дочке депутата. Что еще можно было бы затеять? Как жить? Какие речи я произносил против обыденной жизни! Например, можно было бы купить здесь поместье, хотя бы то, в которое Хаджи нас водил. Во сколько это обойдется? Сколько всего я на этом деле заработал? Так, сколько мне платили за кубометр в первый год?» Он вдруг с удивлением понял, что забыл эту цифру, которую столько раз употреблял в расчетах, что казалось, она застряла в памяти навсегда. Потом решил, что странная эта забывчивость объясняется тем, что он равнодушен к деньгам, и даже чуть было этим не возгордился, но тут цифра вспомнилась. Он подумал о Назлы, потом стал вспоминать, как возвращался из Англии, и тут увидел медленно бредущего к бараку Рефика. Однако той нежности, что испытывал к нему, слушая Энвера, не ощутил. Вспомнил, что не спал толком уже несколько дней, потянулся и сладко зевнул.

– Да, хитрый тип. И ведь еще стал себя вести себя с нами не как начальник, а по-дружески, на манер старшего брата. Мягко стелет, да жестко спать! Накладные-то не забывал нам на оплату подсовывать! Облапошил он нас, облапошил! И ободрал как липку.

– За тебя, партнер, за тебя! – провозгласил Энвер. – Ты тоже с нами выпей! – Несколько секунд он смотрел на Омера, словно прикидывая, что бы этакого сказать, потом снова заговорил: – До чего же ты, партнер, умный! Не стал, как другие, держать нас на окладе, взял в долю, сделал партнерами. Да, партнерами. Чтобы мы работали как ишаки – на себя ведь, не на кого-нибудь! Мы с тобой, Салих, вдвоем сделали работу десяти инженеров! – Он отвернулся от Омера, словно его здесь не было, и обращался к Салиху – с таким жаром, словно рассказывал нечто тому неведомое.

Прислушиваясь к звукам музыки за спиной, Омер шел к бараку. «Эх, и славно же будет сейчас выпить! Хвала Аллаху, все кончено! – думал он. – Теперь я стал богачом. Теперь обо мне будут говорить „богатый тип“… Но сегодня не время об этом думать».

Перед кофейней собралось в круг человек шестьдесят рабочих. Музыканты сидели в сторонке, а посредине плясали две девушки. Обе не красавицы, лица усталые, улыбки вымученные. Рабочие тоже не выглядели особо веселыми. Человек десять хлопали в ладоши и время от времени выкрикивали что-то одобрительное, а остальные сидели с усталым и сонным видом, зевали. Они были похожи на измученных долгой войной солдат, которые одержали наконец последнюю, дорогой ценой давшуюся победу, но никак не могут поверить в то, что война закончилась, и все чего-то ждут, хотя уже можно возвращаться по домам. Внутри кофейни за столами клевали носом несколько человек. К двери, пошатываясь, прислонился пьяный, хлопал и порой мычал что-то невнятное. Дарбука вдруг смолкла, одна из цыганок стала обходить рабочих, собирая деньги. Кто-то начал к ней приставать, она его оттолкнула, вызвав несколько смешков. Толпа зашевелилась, открылась и закрылась дверь кофейни. Человек пять-шесть медленно побрели к баракам спать. Музыканты снова заиграли. Рефик глядел на толпу и думал: нужно что-нибудь сделать, чтобы этим людям жилось лучше. Он снова почувствовал стыд и угрызения совести, как это бывало с ним каждый раз в туннеле. «Я никогда не думал, что смогу стать для них своим, но и быть настолько в стороне – нехорошо, совсем нехорошо! Зачем я на них смотрю? Они закончили работать, устали, решили немножко развлечься, прежде чем идти спать. А я? Мне все это…»