Я спрыгнула на пол, стряхнула с себя снег и осмотрелась. Изнутри всё казалось другим. Запах гнили ударил в нос, воздух был тяжёлый, прелый. От утренней свежести не осталось и следа.

Сквозь узкое оконце едва пробивался свет. В нём, как в тусклом пятне, я увидела лица Гальки и Лёшки – они прижались к стеклу, следили за каждым моим шагом.

Комната была тесной, с низкими стенами, будто сжимающимися изнутри. Воздуха не хватало. Хотелось повернуть назад, но страх быть осмеянной оказался сильнее. Я сделала шаг вглубь комнаты.

По полу были разбросаны вещи: тряпки, обрывки ткани, книги, посуда. На одном из лоскутов я заметила детское платье – с пятнами буро-красного цвета. То же самое и на других вещах. Но стены и пол – серые, выцветшие, без единого следа.

На столе пылилась старая фотография. Я подняла её, бережно смахнула налёт времени.

Чёрно-белый снимок: трое. Мужчина, женщина и девочка лет пяти. Все будто напряжены – позируют, но не улыбаются.

На заднем плане – тот самый дом. Целый, ухоженный, ещё живой.

Девочка смотрела прямо в объектив – слишком серьёзно для своих лет. В её взгляде было что-то тяжёлое, что-то неподъёмное.

Мертвы, – промелькнуло в голове. Слишком холодная фотография. Пустая.

Я задержалась на её лице. На глазах. И начала сканировать.

Свет будто провалился внутрь стены. И в этот момент она появилась – ярко, внезапно.

Та же девочка. Пальто велико, на голове чёрная шаль. Стоит прямо передо мной. Молчит.

– Уходи, – в ужасе сказала она. Голос – тонкий, чуть дрожащий, будто от ветра. – Пока папа не пришёл.

Я сразу поняла: она боится. По-настоящему.

– Не бойся, – прошептала я, – его не будет долго.

– Нет, – покачала она головой. – Он уже знает, что ты здесь. И он злится. Сильно.

Ещё миг – и она сорвалась с места, метнулась к столу и юркнула под него, забившись в угол. Только край пальто мелькнул.

– Уходи… – прошептала она снова, будто эхом. – Он уже здесь…

Я медленно подошла, на цыпочках, стараясь не шуметь. Протянула руку:

– Я не причиню тебе зла. Обещаю. Просто хочу помочь.

Она не ответила. Только замерла, вжавшись в угол. Длинные рукава пальто тянулись по полу, пряча её маленькие руки.

Я наклонилась, заглянула ей в лицо – глаза у неё были открыты, неподвижные, блестящие. Ни слезинки. Ни звука. Только тишина.

И тут я услышала. Скрип. Где-то позади. Едва уловимый, но такой… чужой. Как будто половицы жаловались на что-то, или кого-то.

Я обернулась – никого. Но внутри всё сжалось. Инстинкт подсказывал: мы здесь не одни.

Скрип приблизился. Медленный, тягучий. Под матрасом на кровати что-то заскрипело – будто кто-то тяжёлый на него опустился.

А потом – смех. Резкий, сухой, будто надорванный. Он словно разорвал тишину.

Из темноты проступило лицо. Я его узнала.

Длинные, спутанные волосы, неухоженная борода, взгляд – лихорадочный. Он сидел на кровати, в рваной рубахе, с топором в руках. На рукавах – кровь. Кровь!

Картинки вспыхнули одна за другой. Крики. Женщина мечется по комнате, он за ней – с топором. Удары. Тишина. Девочка – под столом. Живая, но не двигается. Смотрит, как отец расчленяет её мать. Потом – пламя. Он поджигает стол. Яркое, оранжевое пламя поглощает всю комнату.

Малышка вырывается из-под стола. Он хватает её, как зверь – за горло. Душит. Лицо у него залито потом, глаза не моргают.

– Нет, – вырвалось у меня. – Нет, нет…

Я закрыла уши руками, вжалась в себя, как могла.

– Нет… – уже шептала я.

Он соскочил с кровати, шагнул ко мне, резко схватил за лицо и с силой его сжал.

– Ведьма! – закричал он. – Ведьма!

Мой крик слился с его голосом – и всё исчезло.

Очнулась – в постели. Надо мной – лицо матери. Уставшее, напряжённое.

– Мы вызывали тебе скорую, – сказала она. – Зачем ты полезла в этот дом?

Я не успела ответить.

– Ты могла себе всё что угодно повредить. Ты лежала с открытыми глазами и не моргала. Из носа шла кровь!

Она замолчала, только тяжело выдохнула.

– Лариса… ну почему ты не можешь быть как все? Играть в нормальные игры. С нормальными детьми.

Она, сама того не зная, попала в самую точку. Нормальные игры… нормальные дети…

– Я ударилась, – сказала я. – Поскользнулась. Ударилась лбом. Потом… всё помутнело. Я не помню дальше.

Это звучало слабо, но для двенадцатилетней девочки было вполне правдоподобно.

С тех пор я больше не приближалась к тому дому. Но иногда, проходя мимо, всё-таки смотрела на его окно – тёмное, мёртвое.

И знала: она все еще там. Маленькая девочка, прячущаяся под столом без надежды на спасение.

– Как тебя зовут? – голос вернул меня обратно. Мы всё ещё ехали. За окном мелькали незнакомые улицы, ускользающие, будто во сне.

– Лариса, – тихо сказала я.

Он чуть повернулся ко мне, будто хотел заглянуть поглубже:

– Лариса… А ты всегда так?

– В смысле?

– В смысле: садишься в машину к первому встречному и уезжаешь в никуда?

В его голосе была ирония, мягкая, почти лукавая.

– Нет, – ответила я. – Впервые.

– Хм, – только и сказал он. И в этом «хм» я уловила нечто похожее на удивление. Или одобрение. А может все сразу.

Наступила короткая пауза. Он, кажется, обдумывал, стоит ли говорить дальше.

– И что же тебя на это сподвигло?

Я посмотрела в окно, потом обратно.

– Интуиция. Предчувствие.

Он повторил:

– Предчувствие?

Он оглядел меня мельком и впервые за всё время – улыбнулся.

Двигатель зарычал, как разбудившийся зверь. Он вцепился в руль, и стрелка спидометра быстро поползла вверх. Я машинально посмотрела в окно: город остался позади. Мы мчались по шоссе, с обеих сторон проносились тёмные силуэты деревьев.

Лес, – подумала я.

Я почувствовала, как тело вжимает в кресло, и на автомате пристегнулась. Незнакомец краем глаза наблюдал за мной – не слишком навязчиво, но внимательно. Будто ждал чего-то.

Я постаралась выглядеть спокойной.

– Ну что, что теперь говорит твоя интуиция? – его голос прозвучал спокойно, почти весело.

– Например, что сегодня я не умру, – сказала я, чуть скосив на него глаза. И даже выдавила из себя улыбку.

Он хмыкнул.

– Уверена?

– Вполне, – я говорила спокойно. Потому что действительно знала. Иногда это не догадка, не ощущение – просто… факт.

Он помолчал, глядя вперёд. Лицо стало серьёзнее, губы сжались в тонкую линию.

– Но ведь ты не можешь знать наверняка, – проговорил он, не глядя на меня.

А потом вдруг повернулся в мою сторону.

– Или всё-таки можешь?

Я выдержала паузу.

– Могу.

Он медленно кивнул. Без удивления. Как будто услышал то, что и ожидал. Его губы дрогнули в полусмехе, но улыбка не добралась до глаз. Он что-то знал. Или просто играл.

– А если так…? – произнёс он тихо.

В тот же миг машина резко дёрнулась. Он вывернул руль, и нас закрутило. Покрышки завизжали, как будто кричали. Я вжалась в кресло, сердце застучало где-то в горле. Мой ремень сработал, не дав мне вылететь. Из горла вырвался короткий вдох – почти стон.

Машину развернуло, и мы резко поехали в обратную сторону.

Он молча выруливал.

– Похоже, твоё предчувствие дало сбой, – сказал он спокойно.

– Оно работает. Раз я всё ещё жива, – отрезала я. Грубовато, но уверенно.

Он чуть склонил голову, будто заинтересовался.

– Тогда спроси у него, что я сделаю через секунду.

Эта фраза прозвучала… по-другому. Как-будто с угрозой.

Я глубже вжалась в сиденье. Почувствовала, как ладони покрываются потом.

Он бросил на меня взгляд. Быстрый, острый и кажется был доволен моим смятением, отчего едва заметно улыбнулся.

Он ничего не сказал больше. Только продолжал ехать – спокойно, как будто ничего и не было.

– Спросила. Ты отвезёшь меня обратно к клубу, чтобы мои друзья не волновались, – сказала я сдержанно.

В ответ он рассмеялся – негромко, словно усмехнулся про себя. Я заметила, как машина постепенно сбавляет скорость.

– Лариса…

– Лара, – машинально поправила я.

– Лара, – повторил он, чуть кивнув. – Ты не умеешь врать.

Он всё ещё улыбался, а я не понимала, что именно он имел в виду. Что именно выдало во мне ложь?

Мы медленно съехали на обочину, и он остановился, не заглушая двигатель. Я затаила дыхание. Не знала, чего ожидать. Лёгкая дрожь прошлась по телу. В голове вспыхнула мысль: он ведь легко может затащить меня в лес и сделать там все, что угодно. Я напряглась, словно по команде, – всё тело собралось в ожидании.

Он повернулся ко мне. Придвинулся чуть ближе. Я тоже обернулась – и наши взгляды встретились. Его глаза были полны странного, горячего света. И вместе с тем – удивительно мягкие. Пугающе спокойные. Все страхи растаяли, как только я встретилась с этим взглядом. Их место заняло странное, почти ошеломляющее спокойствие. Он был так близко, что я ощущала тепло его кожи. Моё сердце бешено забилось, дыхание стало неглубоким. Я почувствовала, как лицо заливает жар, и неосознанно приоткрыла рот.

Он смотрел на меня внимательно, изучающе, будто в первый раз. Улыбка скользнула по его губам – еле заметная. Он приблизился ещё на пару сантиметров, и я потеряла ощущение пространства. Его рука коснулась моей щеки, а губы прошлись вдоль лица, оставив за собой лишь горячее дыхание.

– Я бы заметил, – прошептал он, почти ласково.

Он вернулся к моей щеке, задержался на мгновение, остановился в паре сантиметров от губ.

– Если бы ты хоть на секунду обратилась к своему предчувствию… я бы это почувствовал.

Каждое его слово – будто лёгкий удар в грудную клетку. Внутри что-то дрогнуло, и я прочно вросла в сиденье. Он, видимо, уловил моё состояние – и через секунду уже сидел на своём месте, руки на руле, взгляд снова устремлён вперёд.

Машина плавно тронулась с места. Мы ехали молча. Ни один из нас не проронил ни слова, пока на горизонте не появилась знакомая вывеска клуба.

А я всё прокручивала в голове его слова. Они не выходили из памяти. Что он имел в виду? Откуда такая уверенность, такая странная интонация? Меня начинали всерьёз терзать ощущение, что он знает, кто я. Или догадывается. Хотя он не сказал ничего, что прямо на это указывало. Просто слова. Просто намёки. И всё же… а если он такой же, как я?

– Думаю, твои подруги ещё не успели тебя потерять, – сказал он спокойно, не поворачивая головы.

– О, да ты, похоже, обладаешь предчувствием не хуже моего, – попыталась пошутить я, стараясь перевести разговор в более лёгкое русло.

– Хм… – коротко отозвался он и, прищурившись, чуть откинулся на спинку сиденья. Машина замедлилась, мы остановились на стоянке у клуба.

Он, казалось, что-то обдумывал. Осторожничал. Или боялся спугнуть меня?

От напряжения, накопившегося за последние полчаса, у меня вдруг резко разболелась голова. Словно кто-то вколачивал раскалённые иглы прямо в мозг. Я попыталась глубже вдохнуть, но каждый вдох давался с усилием. Грудь сжала тяжёлая, невидимая рука. Всё тело будто налилось свинцом, движения стали медленными, отрешёнными. Я старалась изо всех сил не выдать, что происходит внутри меня.

– Чёрт, – сказал он громче, чем обычно, бросив на меня взгляд. – Перестарался…

Последнее слово он произнёс уже почти шёпотом, скорее для себя, но я расслышала. И в ту же секунду боль отпустила. Голова стала лёгкой, только в ушах ещё отдавался гул – отстукивал пульс. Он нахмурился и начал нервно копаться в бардачке. Спустя несколько секунд протянул мне руку с маленьким пакетиком.

– У тебя кровь… – негромко проговорил он. Его голос стал мягким, будто извиняющимся. – Из носа.

Я только сейчас заметила – рука действительно в крови. Провела пальцами по лицу и почувствовала тёплую липкую влагу. Что это было?..

– Тебе пора, – сказал он почти шепотом, отводя взгляд в сторону. После короткой паузы добавил, глядя в окно: – Пусть то, что произошло сейчас, будет ответом на твой вопрос.

Он не стал ждать моей реакции. Просто открыл дверцу, обошёл машину и остановился рядом. Одним движением открыл дверь с моей стороны и подал руку.

– Пожалуйста, – произнёс он спокойно, но с той же невнятной горечью. – Твои подруги ждут тебя.