Я обернулась. Белая футболка появилась у края моего зрения, как сигнальный огонь. Он вышел вслед за мной – не торопясь, но уверенно. Воздух снова стал другим. Слишком плотным.

Он остановился рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы почувствовать его присутствие.

– Внутри немного душно, – сказал он, глядя куда-то в сторону, будто обращаясь не ко мне, а к ночи.

Я не нашла, что ответить, и просто кивнула. Этот жест казался мне безопаснее слов.

К зданию медленно подъехала скорая. Два врача выскочили наружу и поспешно покатили носилки в приёмное отделение. Мы молча наблюдали за этим.

– А этот, как думаешь… выживет? – тихо произнёс он.

Я не сразу поняла, вопрос ли это. Или утверждение. Его голос звучал отстранённо, почти без эмоций, и от этого становилось только тревожнее.

– Это… знают только врачи, – пробормотала я. Мой голос прозвучал неуверенно, будто чужой.

Он хмыкнул. Без улыбки, но с лёгким, едва заметным скепсисом.

Тишина повисла между нами. Я громко сглотнула – скорее от внезапности, чем от страха. В его словах было что-то слишком точное. Как будто он знал. Или чувствовал.

А этого не должно было быть.

Мою тайну знала только я. Никто не имел права вот так – вскользь, будто случайно – заходить на чужую территорию. Особенно человек, который ещё час назад был просто силуэтом в больничном коридоре.

И всё внутри подсказывало: это было не просто совпадение. И это – не к добру.

Меня передёрнуло от собственных мыслей. Всё это было слишком – даже для меня. Я решила вернуться внутрь. Что бы там ни происходило, надо было хотя бы попробовать изменить ход событий и спасти ребенка.

Одним рывком я распахнула дверь и почти бегом направилась в сторону приёмной. В спешке не рассчитала дистанцию – и буквально врезалась в кого-то.

Удар вышел резкий. Я отлетела назад и с глухим звуком ударилась о стену. Из-за стойки, где сидела медсестра, послышался хриплый смешок – теперь она грызла семечки и, похоже, наслаждалась происходящим куда больше, чем должна была.

– Я ещё ни разу не видел, чтобы кто-то с такой настойчивостью пытался ворваться в приёмный покой, – прозвучал рядом мужской голос. Спокойный, чуть насмешливый, но приятный. – Обычно люди бегут отсюда и даже не оглядываются.

Голос показался знакомым. Где я могла его слышать?

– Да… – выдохнула я, поднимаясь. – Надеюсь, я вас не слишком сильно задела?

Передо мной стоял молодой человек в медицинском халате. На полу – рассыпанные снимки, листы, папка. Он склонился и начал торопливо собирать бумаги. Я узнала его сразу: это был тот самый молодой хирург из моего видения.

Он бросил на меня короткий взгляд – внимательный, но без осуждения. Убедившись, что со мной всё в порядке, он уже собирался идти дальше, но всё же задержался на секунду.

– Ну разве что совсем немного, – ответил он и подал мне руку.

Рука была тёплой. Уверенной. Без особых усилий он помог мне подняться, и под ногами снова появилась опора – не только физическая, но будто бы и внутренняя.

Значит, я не опоздала. Всё только начиналось.

Я пошла за ним, стараясь не терять темп. Мы приближались к приёмной, где всё ещё находилась та самая пара. Я лихорадочно прокручивала в голове возможные варианты, что им скажу. Это надо было сделать так, чтобы не напугать их, и не показаться сумасшедшей.

"Здравствуйте, я экстрасенс. Я тут немного покопалась в вашем будущем и увидела, что ваш ребёнок умрёт утром, а через пару дней вы, мадам, вскроете себе вены. А вы, сэр, вероятно, повеситесь".

Нет. Так нельзя. Даже в шутку это звучало безумно.

Или вот ещё вариант: "Доброго времени суток. Я слышала, вы не можете решиться на операцию. Так вот, делайте это. Срочно. Только так вы спасёте его."

Отвернуться и убежать, оставить их с кучей нерешенных вопросов, но с уже с менее уверенной позицией в том, что с операцией надо подождать.

Нет, полный бред! Надо придумать что-то более убедительное. Нужно в буквальном смысле заставить их поверить в то, что операция – это единственный выход. Развеять их сомнения, убить напрочь мысли об альтернативе, надавить и заставить, не давая возможности опомниться. Учитывая, что я никогда не обладала даром убеждения и уж тем более оратор из меня никакой – задача стояла не из легких.

Пока я приводила мысли в порядок, врач предложил им свою помощь и дал на раздумье пол часа – именно столько оставалось до конца его смены. В то же время на свое прежнее место вернулся незнакомец. Только этого мне не хватало! Мысль о том, что он станет свидетелем моих отчаянных попыток изменить будущее, как-то не воодушевляла на подвиги. Но он, вроде, был весь в себе – откинувшись на больничной лавке напротив приемной, где находился его друг, больше не проявлял любопытства. Что ж, мне это даже на руку. Я набрала побольше воздуха в легкие и неуверенными шагами направилась к паре.

«Придется импровизировать на месте», – подумала я.

– Извините, – неожиданно для себя сказала я; голос прозвучал достаточно уверенно. – Я краем уха услышала вашу беседу с хирургом.

Супруги оторвались друг от друга и посмотрели в мою сторону.

– Он такой молодой… Вы, наверное, сомневаетесь в его компетентности и боитесь рисковать.

Они переглянулись, но продолжали молчать. По многозначительным взглядам я поняла, что попала в точку. Это немного придало мне уверенности.

– То же самое подумала и моя мама несколько недель назад, когда сюда доставили сестру с лопнувшим аппендицитом. (Какая сестра? Я была единственным ребёнком.) – Тяжёлый случай, – продолжила я, всё ещё пытаясь удержать их внимание. – Ей буквально промывали кишки в тазике. (Устрашающие подробности не помешали бы.) Если бы не этот врач, – я показала рукой в противоположную сторону коридора, – вряд ли бы она так быстро оправилась. Высокопрофессиональная работа, безупречный шов. Окажись я сейчас в подобной ситуации – не стала бы сомневаться в нём ни на секунду.

Супруги, раскрыв рты, дослушали меня, но в ответ не произнесли ни слова. Наконец, женщина произнесла легкое, еле слышное «спасибо».

«Все, – подумала я, – лимит исчерпан. Теперь дело за малым».

Я потеряла счёт времени. В тишине, где каждый звук казался громче, чем должен, оно тянулось мучительно медленно.

Пара в конце коридора тихо перешёптывалась. Это не было похоже на ссору – скорее наоборот. Их голоса звучали приглушённо, ровно, как будто они наконец начали слышать друг друга.

Спустя какое-то время они молча поднялись и пошли вдоль коридора. Когда женщина поравнялась с тем местом, где сидела я, она на секунду остановилась и взглянула на меня. В этом взгляде – тёплом, ясном, наполненном благодарностью – было всё. И я сразу поняла: они решились.

Внутри что-то вспыхнуло – не огонь, а свет. Радость, чистая, настоящая, безусловная. Я спасла чью-то жизнь. И не важно, какой ценой. Это знание переполняло, и в тот момент мне отчаянно хотелось с кем-то этим поделиться.

Я повернулась к незнакомцу. Он всё ещё сидел на своём месте, но не смотрел в мою сторону. Как будто ничего не заметил. Или не захотел замечать.

Именно в этот момент дверь приёмной со скрипом распахнулась. В проёме появился тот самый брюнет в разорванной рубашке – теперь уже с аккуратной повязкой, закрывающей половину лица. Он выглядел куда спокойнее, и, как ни странно, вполне симпатичным.

– Четыре шва, как ты и говорил, – сказал он, обращаясь к своему другу.

Незнакомец в белой футболке поднялся с лавки.

– Как я и говорил, – повторил он, и в голосе прозвучала тихая, сдержанная удовлетворённость.

Секундой позже они уже шли к выходу. Спокойно, будто ничего особенного не произошло.

А я осталась одна.

Почему-то было жаль, что эти двое ушли.

Юлька вышла минут через десять. Шла бодро, с широкой, почти неприлично счастливой улыбкой. Увидев её, я нахмурилась – на моём лице явно читался целый список вопросов.

– Кишечная колика! – выпалила она, будто сообщила сенсацию.

– Прости, что? – только и выдохнула я, не веря ушам.

– Ну да, – пожала она плечами, немного смутившись. – Всё прошло. Резко началось – резко закончилось. Типа всплеск, и всё.

Я продолжала смотреть на неё в полном недоумении.

Юлька не выдержала и расхохоталась.

– Колика, представляешь? Кишечная! А мы уже попрощались с жизнью.

– Кишечная… колика, – повторила я вслух, не зная, то ли смеяться, то ли ругаться. – Всего-то. А паники было, как будто тебя оперировать собирались прямо в коридоре.

– Ну ты тоже хороша, – фыркнула она. – Глаза такие, будто я уже воскресла.

Когда мы вышли из здания, на прощание нас снова встретил прищур старой медсестры. Она уселась поудобнее, щёлкая семечки с видом судьи. Я машинально подумала, что в жизни не желала никому зла – но если она вдруг подавится, мир вряд ли сильно пострадает.

До дома было минут двадцать ходьбы. Но Юлька, едва переступив порог улицы, посмотрела на пустую дорогу с явным унынием.

– Может, попробуем поймать тачку? – спросила она неуверенно, зная, что я на такие идеи обычно смотрю косо.

– Ни за что, – отрезала я. – Нам и так на сегодня хватило острых ощущений. Если сядем в какую-нибудь машину – рискуем проснуться в багажнике. А я, между прочим, хотела кофе и тёплый плед, а не похищение.

– Вот знала же, – вздохнула она. – Ты как совесть. Только в форме человека. Занудина.

Я не ответила – просто ускорила шаг. Юлька пошла следом, слегка сутулясь и бормоча что-то себе под нос.

Ночь была глухая, улицы пустые, город ещё не проснулся. Шли мы молча, но в этой тишине было спокойствие.

Не успели мы отойти от больницы и на двадцать метров, как из-за угла, с приличной скоростью, вылетела машина. В тусклом свете фонарей я успела разглядеть: красный автомобиль.

– Девушки, вас подвезти? – послышался до боли знакомый голос.

Конечно, я надеялась, что увижу его ещё раз. Но не так скоро. Не в это время и не в этом контексте.

Юлькино лицо тут же озарилось улыбкой – быстрой, как вспышка.

– Нет! – отрезала я раньше, чем она успела хоть что-то сказать. Даже не дала этой надежде толком родиться.

Юлька посмотрела на меня с откровенным разочарованием, но, не споря, послушно пошла следом. Внутри меня боролись два чувства: холодная логика, приказывавшая держать дистанцию, и эго, которое, надо признать, довольно торжествовало.

Мы ускорили шаг. Не сказали друг другу ни слова, не обернулись. Только шаг за шагом – только вперёд.

Позади, с ленивым ровным гулом, машина неторопливо тянулась за нами. Свет фар резал темноту, выхватывая наши фигуры – будто проверяя, когда мы решим свернуть или остановиться.

– Кто они? Ты их знаешь? – прошептала Юлька, запыхавшись от быстрой ходьбы. В голосе смешались любопытство и тревога.

– Всё, что я знаю, – прошипела я в ответ, – это то, что один из них – бугай с мазохистскими наклонностями, четырьмя швами на лице и самодовольной ухмылкой. Второй – обаятельный маньяк с проникающим взглядом и, судя по всему, непустым кошельком.

Я прибавила шагу.

– Ух ты, – удивлённо протянула Юлька. – И когда ты всё это успела выяснить?

– Примерно тогда, когда тебя врасплох застала кишечная колика, – проговорила я с особым ударением на последнем слове. Оно прозвучало почти как диагноз и ругательство в одном.

Мы пересекли одну улицу, перебежали через безлюдный перекрёсток и свернули на дорогу, ведущую к моему дому. Он уже виднелся впереди – чёрный силуэт среди двухэтажных построек, тихий, как обычно в это время. Ещё чуть-чуть – и мы у подъезда.

– Не оборачивайся, – шепнула я.

– Они всё ещё едут за нами, – сдавленно откликнулась Юлька.

– Я знаю, – коротко ответила я и, не сбавляя шага, нырнула в подъезд.

На второй этаж я буквально взлетела. Юлька тяжело пыхтела позади.

У двери я торопливо вытащила связку ключей, пытаясь попасть в замочную скважину. Руки дрожали. Света не было. В темноте металл скользил по металлу, но замок упорно молчал.

Наконец – щелчок. Дверь поддалась. Мы влетели внутрь, и только тогда я позволила себе выдохнуть.

– Не включай свет! – прошипела я, почти в панике, но всё ещё шёпотом. – Они могут нас заметить!

– Ага, – ответила Юлька. По её голосу было ясно: она воспринимала всё это не как угрозу, а как начало увлекательного квеста.

Честно говоря, я тоже. Адреналин мешался с любопытством – и, как ни странно, это ощущение даже немного заводило.

Мы молча метнулись к окну. Я выглянула первой, затаив дыхание.

– Чёрт… – только и выдохнула я.

Облокотившись на машину, словно по заранее заданной траектории, прямо в окно смотрел он – тот самый незнакомец в белой футболке. Его взгляд был направлен точно на меня, как будто он знал, что я появлюсь именно а этом месте.

Мы обе резко пригнулись, как по команде. Сердце глухо стучало в висках.

– Что думаешь? – спросила я, пытаясь выдать вопрос с насмешкой, но голос всё же дрогнул.

– Не знаю… – протянула Юлька. – Давай просто немного посидим. Переждём.

Я кивнула. Больше никаких идей у меня не было.

Прошло несколько минут. Мы сидели на полу, молча, прислушиваясь к каждому звуку. В темноте наше дыхание казалось слишком громкими.

Не выдержав, Юлька начала медленно подниматься.

– Ты что делаешь?! – прошипела я, хватая её за руку. – Не смей, сядь!

Но она уже успела заглянуть в окно.

– Лара…

– Что?

– Они уехали.