7

Сев на такой же стул напротив него, капитанская внучка приступает с допроса. Из каюты вернулся дедушка, он явно обижен: никто ещё так дерзко не обгонял его спортивную яхту. Никто не смел. Пусть внучка теперь разбирается, не зря же служит в армии.

– Наша страна воюет, – уверенно начинает она, высматривая на лице Фили признаки растерянности и страха, – воюет за демократию…

– Знаю, – сердито перебивает её Филя, – я сам воевал против вас и скоро опять на фронт, а здесь у меня отец. Что тебе от меня нужно?

– Хочу узнать, почему твой ялик шёл с такой скоростью.

– Просто я не смотрю на природу мёртвым глазом фотоаппарата, – уклончиво отвечает он, – зачем тебе это знать?

– Затем, что я стану главнокомандующим нашей армией, как только мы всерьёз начнём воевать с Россией…

– Когда главнокомандующий баба, лучше сразу капитулировать, – смеется Филя, – но военная форма тебе идёт.

– Я заставлю капитулировать тебя, – холодно огрызается она, – я, принцесса Лаура!

Молча уставившись на неё, Филя прикидывает, сколько ей могло бы быть лет, ведь королевами-главнокомандующими становятся обычно в старости. И если она в самом деле принцесса, то этот грузный, то и дело спотыкающийся старик не просто ведь её дедушка, но… король! Это как раз он-то и прикармливает бандеровских попрошаек, и сам Бандера вот-вот получит нобелевку мира. У короля есть дочь, но в королевы она не годится: её подцепил наглый американский негр, а здешний народ, хоть и сытый, негра в короли не пустит. Стало быть, эта Лаура и есть следующий верховный главнокомандующий: носит военную форму, ночует в казарме в одном отсеке с парнями, стреляет из автомата. Под синим беретом у неё тугая чёрная коса, бледное лицо без следов загара, под густыми чёрными бровями дерзкая синева глаз. С такой белой, как у неё, кожей вряд ли нужны доказательства доставшейся ей голубой крови, разве что сама она станет в этом сомневаться.

Неподвижно уставившись на Филю, король думает о чём-то своём, королевском, припоминая, как ездил когда-то в трамвае и никто его, монарха, не узнавал, как путался с болтливой продавщицей из рыбного магазина, как купил ей королевскую норковую шубу… но главное, вспомнил, где видел уже это лицо, да, на крикливой обложке субботнего стостраничника «Слухи, сплетни». На обложке засветилось также лицо его внучки, и оба, он и она, объявляли себя парой, вопреки слухам и сплетням. С трудом отведя подслеповатый взгляд, старик угрюмо мямлит:

– Я сразу узнал тебя, Шура, пора кончать эти ребяческие шалости, – и уже обратившись к матросам, – Да развяжите же вы его!

– Дедушка, как всегда, прав, – выразительно глянув на Филю, торопливо уточняет Лаура, – и сейчас мы с Шурой сядем в моторку и рванем обратно, чтобы успеть к обеду…

Став у руля, Лаура то и дело посматривает на Филю: каково ему, чужаку и скорее всего, шпиону, подчиниться её воле, воле будущей королевы.

8

Королевский причал, закрытая зона, а дальше своим ходом, кому куда надо. Едва глянув на принцессу, Филя торопливо идёт прочь, толком не зная, как теперь добраться до дома. Он всё ещё в спасательном жилете и мокрых шортах, но здесь, на берегу, никто на него не смотрит, кому он тут нужен. А ведь она отпустила его просто так, не заявив в полицию, даже думая, что он шпион. Может, попросить у неё денег на проезд? Обернувшись, он видит, что она тоже на него смотрит, да, машет рукой. Может, даст немного мелочи.

Пройдя от причала вверх по безлюдному переулку, они оказываются перед закрытыми чугунными воротами с вахтёрской будкой, дальше хода нет. За воротами белая трёхэтажная вилла в стиле прошлого века, с панорамными окнами и остро взметнувшейся крышей, поблескивающей на солнце серо-зелёным природным шифером. Сказав что-то вахтёру, Лаура тут же получает тысячу крон, отдаёт, не глядя, Филе.

– Эту виллу подарил мне дедушка на день конфирмации, – непринуждённо сообщает она, – я живу тут с Шурой и могу делать, что хочу. К примеру, позвать в гости русского шпиона.

– А кто этот Шура?

– Он, как тебе сказать… он богат! Сейчас он на Украине, скупает брошенные земли, вывозит вагонами чернозём, торгуется с американцами, выгребающими из обречённой на слом страны руду и уголь, для него война – это коммерция. Мы уже полгода как помолвлены, но мне надо сначала дослужиться до капрала…

– Но почему твой дедушка принял меня за этого… Шуру?

Лаура отводит взгляд, словно внезапно обжегшись. Она пока ещё не решила, как ей поступить с этим русским шпионом, в одном только она уверена: в нём есть какая-то тайна, узнать которую она, будущая королева, непременно должна.

– Мало ли что может дедушка сболтнуть, он же король. Называл же он мою бабушку произведением искусства, хотя она была всего лишь продавщицей в рыбном магазине. Так же как он называл мою маму ангелом, хотя она сбежала с негром в Америку, доведя моего папу до самоубийства.

Взяв впридачу визитку с королевским гербом, Филя идёт, теперь уже не оглядываясь, к автобусу. «Она хочет узнать мою тайну, – думает он на ходу, – но почему? Другим это не интересно, другие проходят мимо, тем самым избавляя меня от скучнейшего приспособления к их устоявшейся норме. Другие… это почти все!»

Вернувшись домой к ужину, он молча садится напротив отца, молча накладывает себе ещё теплый, из ресторана, лапскаус, ещё не зная, как сказать отцу о потерянном ялике.

– Сегодня я видел принцессу, – просто так сообщает Филя, – и ещё короля…

Исподлобья на него глянув, Кнут сердито бормочет:

– Они тут каждый день, в телевизоре, я сразу выключаю.

Оба снова молчат, пока наконец не расходятся, каждый в свою спальню, и светлая июньская ночь глотает отсветы дневного беспокойства.

Ещё не успев заснуть, Филя перестаёт замечать свои мысли, словно окунаясь в пустоту, и его не тревожит уже это странствие к порогу тьмы, за которым вспыхивает иное, солнечное сознание. Его суверенное, внутреннее солнце! Оно не рождается, а значит, не умирает, оно было всегда и будет, с любовью дарованное Творцом, эта частица Его Самого, этот сияющий стержень жизни, вечный, нерождённый.