5

В доме давно уже поселилась пустота. Комнаты, коридоры, лестницы – везде словно что-то потеряно да так и не найдено, хотя отовсюду тянутся, словно прося милостыню, нити воспоминаний: она всё ещё здесь, здесь… Инна. Разве не странно, что мать Фили, строгая директриса сельской школы и усердная огородница на удобренном навозом участке, в молодости угодила именно сюда! В старинную, давно уже благоустроенную усадьбу, счастливо избежавшую коварства модернизаций, всё ещё дышащую благородной размеренностью девятнадцатого века. И только слепой, скрюченный, как и хозяин, ревматизмом кот все ещё ищет хозяйку, принюхиваясь к едва уловимому запаху оставленного в шкафу белья… он едва ли доживёт до полных двадцати пяти. Возраст её отсутствия.

Неподалёку от дома гостевая дача, со спальней на чердаке, и Филя решает устроиться там, не желая постоянно быть у отца на виду. Хотя ведь Кнут не сидит дома, целыми днями торчит на своей фабрике, будучи одновременно главным инженером, технологом и владельцем, и только вечером, грезя перед телевизором о тех же своих дневных делах, рассеянно сообщает Филе, когда приходит уборщица, меняющая коту песок, когда приносят из ресторана ужин. Сам же Филя набрёл среди дня на склад всякой техники в просторном, размером с многоквартирный дом, гараже: несколько легковых машин и лодок, трактор, экскаватор, снегоход. Среди машин – пара американских, роскошно длинных, с откидным верхом, и видно, что на ходу, только сесть и нестись, всем на показ, на пару с молодой дамой, изящно придерживающей английскую шляпу. Что касается лодок, то любая из них запросто обойдёт Европу, комфортно предоставив счастливчику спальню и душ, гостиную и солярий. Одна из лодок – деревянная парусная яхта, тут нужен долгий опыт и склонность к авантюрам, нужны к тому же силы, но Кнуту уже всё равно. В самом углу гаража, возле набитого пивными банками мешка, тихо покоится старый деревянный ялик, давно уже никому не нужный, хотя парус тоже тут, и мачта, и руль. Лёгкое, подвижное судёнышко, готовое в любую минуту хлебнуть боком воду, а то и просто перевернуться, показывая чайкам своё, с облупившейся краской, дно. Этот ялик хорош уже тем, что никто не станет горевать о его потере, и в случае чего можно тащить его волоком вдоль берега, назло встречному, с дождём, ветру. Осмотрев парус и руль, Филя тут же решает спустить ялик на воду, тут рядом безлюдный птичий фьорд, с весны до осени населённый гусиными и лебедиными стаями, и ветер как раз подходящий. Ветер с юго-востока, должно быть, из России. Но пока ялик ещё в гараже, можно ведь кое-что изменить, советуясь с плывущей против течения рыбой, выманивая секрет у радужно раскрашенного лосося, взбирающегося вверх по бурлящим горным ручьям. Сидя на мотке каната, Филя гасит в себе все мысли, опустошая расчетливый рассудок, и словно прорвавшись сквозь пёстрый ковёр чувств, к нему подступают яркие, непрерывно меняющиеся образы, словно само время изливает себя в них, и только к вечеру тайна радужного лосося становится Филе понятной. Теперь этот ялик начнёт новую жизнь, куда более авантюрную, чем прежде. Весь следующий день Филя не выходит из гаража, осваивая валяющиеся на полках инструменты, и когда ялик, став рыбой, был уже готов к отплытию, ставит на корме трехцветный флажок, не оставлять же рыбу безымянной.

6

Серые гуси не принимают всерьез тарахтящие вдоль берега моторки, зная, что всё тут для них, серых и перелётных: клеверные поля, коровий навоз, усыпанный морской капустой и мелкими ракушками берег. Но этот, с поднятым парусом, ялик здесь явно чужой, дерзко захватывающий солнечную гладь фьорда. Так легко может скользить по воде разве что гусь или лебедь, составляя с водой единое целое и потому, не зная никаких препятствий. И серый вожак подаёт стае знак: всем подняться в воздух.

Чем дальше от берега, тем яснее звучит этот зов: скорость!.. скорость! Там, где фьорд распахивается вширь, виден другой парусник, спортивная яхта, и Филе охота подойти поближе, взглянуть, и ялик несётся, вспарывая мелкую рябь, и волна то и дело перехлёстывает через борта. Поравнявшись с яхтой, он видит сидящего в шезлонге старика, в белой капитанской форме и фуражке, видит умело работающих со снастями матросов, и ялик несётся дальше, с легкостью обгоняя многопарусный корабль. Бросая раскрошенный хлеб догоняющим его чайкам, Филя успевает вычерпывать совком воду, и чайки что-то кричат, кричат…

На яхте его заметили. Один из матросов сообщает капитану, что на проскочившей мимо посудине торчит трехцветный вражеский флаг, и старик смотрит в бинокль: в самом деле, флаг российский. Тут надо действовать решительно: шезлонг вместе со стариком перетаскивают в каюту, матрос с автоматом берёт на прицел дерзко нарушивший дистанцию парусник.

– Как интересно, наверняка это русский шпион! – делится с матросами радостным любопытством одетая в военную форму девчонка лет двадцати. Капитан приходится ей дедушкой, и потому ей всё тут можно, даже стрелять в чаек из винтовки и прыгать с борта в воду, – Давайте же его догоним и схватим! Ну же! Поехали!

Матросы, однако, другого мнения, им сказано только доставить старика обратно к обеду, хотя эта девчонка может, пожалуй, всё переиначить, погнав яхту по следу шпионского ялика. Что ялик шпионский, это точно: ни один нормальный ялик не ходит с такой скоростью. Тут явно какое-то коварное новшество, грозящее нарушить уверенность местных олухов в своём случайном происхождении от викингов.

– Запускай мотор, – уверенно командует внучка, – погнали!

Гоня волну до самого берега, яхта отвоёвывает у ялика незаконно присвоенное морское пространство, и только смелый манёвр и может спасти теперь шпионскую честь врага. Круто повернув руль, Филя меняет курс, ялик ложится на бок, парус уже не поднять… значит, не судьба или, наоборот, судьба: сам он оказывается среди волн. И те, что почти уже его догнали, видят шпионский спасательный жилет, скрывающий должно быть пояс со взрывчаткой…

– Втащим его на палубу, – деловито распоряжается капитанская внучка, – сдадим в полицию, но сначала… – она поочередно оглядывает матросов, – сначала он расскажет мне, как ему удалось нас обогнать.

Глядя, как ялик уходит под воду, Филя вовсе не торопится оказаться спасённым, он мог бы и сам доплыть до берега, даже с его дырявым сердцем. Тем не менее, он позволяет матросам втащить себя по лесенке на палубу, позволяет ощупать себя, вывернуть наизнанку жилет, позволяет толкнуть себя на раскладной стул. Что он им такого сделал? Его привязывают к стулу верёвкой.