– Мы вообще не берем учеников посреди года в профильные классы, – начала она, стискивая пальцы. – Но за тебя попросили отдельно. С Завода попросили.

И снова чуть заметная пауза перед словом «завод». Сеня закусила губу, чтобы сдержать смешок.

– Поэтому мы все ждем от тебя успехов и прилежности. Чтобы папе твоему не было стыдно.

Маникюр у Маргариты Олеговны был алым, но заметно облупленным. Зато на безымянном пальце – кольцо с увесистым камешком. И это Сеня тоже отправила в ящик забавных фактов. Будет чем отвлечь Геру от неудачного свидания.

– Я вас поняла, – ответила Сеня, чтобы заполнить паузу.

Маргарита Олеговна отпустила ее локоть и встала у окна. За ним начинался школьный парк – редкий и упорный, весь в зелени.

– Передай папе, что у нас родительское собрание в пятницу. Будем ему очень рады.

– Вообще-то, на собрания у нас ходит мама, – ядовито процедила Сеня, но тут же решила, что в первый день лучше не нарываться, и добавила: – Я передам, конечно. Но не уверена, что…

– Я понимаю, – поспешно перебила ее Маргарита Олеговна и растянула губы в улыбке, помада в тон ногтям. – Папа у тебя человек занятой. Но если получится, то для нас всех это, конечно, станет событием…

Сеня покивала. Белесые глаза Маргариты Олеговны смотрели пристально. Вроде бы ничего опасного, осталось только погоду обсудить для полной идиллии, но по спине у Сени уже потекла первая холодная капля.

– Ну иди, – сжалилась Маргарита Олеговна.

И тут же раздался звонок.

Сеня зашла в класс, когда остальные уже расселись. К знакомым лицам прибавились незнакомые. И те и другие напряженно рассматривали Сеню. Она скользнула в проход между партами и села за самую дальнюю. Между ней и ближайшей спиной оказалось три ряда успокаивающей пустоты. Женя сидела у самой доски. Она обернулась и помахала. Сеня выдавила улыбку.

– Вопросы по домашнему заданию были? – подал голос седой мужичок в клетчатой рубашке, такой худой, что рубашка эта шла волнами на его груди.

В воздух взлетела первая рука. Парень был незнакомый.

– Давай, Афонин, вещай, – разрешил ему мужичок.

Пока Афонин выбирался из-за парты, что с его комплекцией было не самым простым действием, Сеня повесила плащ на спину свободного стула и достала из рюкзака тетрадь по математике. На первой странице она оставила себе подсказку – Гусев Леонид Павлович. Запоминать имена и отчества Сеня уже не пыталась. И пару раз неплохо попадала, перепутав имя очередного учителя. Но Гусев выглядел беззлобно. Слушал внимательно, изучал домашку Афонина и сочувственно кивал.

Пока они копались, Сеня успела разглядеть остальных. Рядом с Женей за первой партой сидел хрупкий мальчик с копной отросших волос, почти таких же светлых, как у нее самой. Со спины они казались почти близнецами. Только Женя – округлая и мягкая, а мальчик – хрупкий до звона, прислушайся, и различишь. Позади них развалилась на стуле Лилька, на Гусева она даже не смотрела и что-то ожесточенно набирала в телефоне. Почита тоже не скучал, а старательно списывал из ее распахнутой тетради. У него точно не было вопросов по домашней работе.

Единственным плюсом первого дня на новом месте была свобода от страха, что домашка не удалась. Сеня постаралась сконцентрироваться на этом чувстве, чтобы его не заслонила привычная тревога. Нет уж. Сегодня она может себе позволить просто сидеть и наблюдать.

– В следующий раз будь внимательней, – подвел итог Гусев, и Афонин начал обратный путь за парту.

Он не был толстым, скорее просто низеньким и крупным, а еще ему стоило поменять рубашку на новую, размером больше. Или махнуться с Гусевым, его размер бы подошел. За партой Афонина уже ждали. По первому же прикосновению – ладонь на локоть, нежно, но привычно, без трепета новизны – Сеня поняла, что девушка рядом с ним – Настька Королева. Афонин сел, и Настька начала аккуратно переписывать в свою тетрадь пометки Гусева. Коса, в которую были собраны ее волосы, соскользнула с плеча. Афонин осторожно дернул за кончик. Настька пихнула его в мягкий бок. Афонин хмыкнул.

Сеня стала смотреть в сторону. Щеки у нее потеплели от чужой нежности. А в стороне сидел последний незнакомец. Он горбился, склонившись к столу так низко, что если и мог списывать с доски график функции, который успел начертить Гусев, то только носом, для ручки места не оставалось. Черная толстовка с капюшоном заслоняла парня от остального пространства. Белые буквы через всю спину лишали простора для фантазии, складываясь в лаконичное FROST. Вот и познакомились.

– Сегодня мы заканчиваем повторение прошлогодней программы, – сказал Гусев, отложил мел и вернулся к учительскому столу. – Напомните мне, как получить уравнение касательной к графику функций.

Сеня отвернулась от доски и начала искать в рюкзаке учебник. Шанс, что спросят ее, был минимальным. Учителя не любят вызывать новеньких, только не в первый день.

– Казанцева?.. – полувопросительно произнес Гусев.

Пришлось вставать. Никакого уравнения в памяти не вспыхнуло. Вообще ничего. Чистый лист. И белые буквы на черной толстовке.

– Вы чего так далеко забрались? Подсаживайтесь ближе. – Гусев смотрел доброжелательно. – Компания у нас маленькая. Вон, рядом с Федором абсолютно пусто.

Фрост не шелохнулся. Зато Сене пришлось брать в охапку плащ и рюкзак, пересаживаться на свободное место. Вблизи Фрост оказался точно таким же, как издалека, – сгорбленным пацаном в безразмерной толстовке. На щеке можно было разглядеть пару воспаленных точек и темные следы от тех, что уже прошли.

– Итак, Есения, да? – спросил Гусев, сверяясь с журналом.

– Сеня, – чуть слышно поправила она.

Но Гусев разобрал:

– Замечательно, Сеня. Вы проходили графики функции?

Да. Нет. Не знаю. Выбирай любое, на вкус.

– Да, – выбрала Сеня.

– Сумеешь воспроизвести уравнение?

Сеня замешкалась. Гусев смотрел заинтересованно и чуть покачивался из стороны в сторону. Ждал. Нужно было признаться, что никакого уравнения она не помнит, а может, и не знала его толком. В прошлой школе математику вела полуслепая Раиса Дмитриевна, из класса можно было выйти в начале урока и вернуться к концу. Иногда Сеня так и поступала. Чаще, чем следовало.

– Давайте я, – раздалось с первой парты. – Сеня еще не освоилась.

Не дожидаясь разрешения, Женя вышла к доске, взяла мел и принялась выписывать закорючки: y, f, (x).

– Записывайте за Епифанцевой, – посоветовал Гусев.

Сеня схватила ручку и начала перерисовывать символы. С тем же успехом можно было бы рисовать быков из наскальной живописи времен палеолита. Но все старательно конспектировали, даже Лилька отобрала тетрадь у Почиты. Только Фрост остался без движения. Сеня бросила взгляд в его тетрадь. Под аккуратно прорисованным графиком красовалось трехслойное уравнение. Законченное. До последней точки после скобки.

На перерыв ушли все, не считая Фроста. После звонка между сдвоенными уроками математики он так и остался сидеть за партой, уткнувшись в телефон. Сеня подумала, что он просто листает мелодии, но через мгновение поняла – играет. На крошечном экране мелькали пиксельные силуэты: кто-то прыгал, стрелял, перекатывался, пока сверху сыпались цифры.

Фрост молча нажимал кнопки с невероятной скоростью. Уголком рта он едва заметно ухмылялся, точно знал наперед, где появится следующий враг.

– Ну ты как? – спросила Женя, подзывая Сеню к выходу.

Та неопределенно пожала плечами. Гусев разительно отличался от Раисы Дмитриевны. Как минимум тем, что не разгадывал сканворды во время урока.

– Леонид Павлович у нас бодрый, да, – улыбнулась Женя. – Зато объясняет понятно. Ладно. – Она взлохматила волосы. – Пойдем подышим.

Вместе они вышли из кабинета, но подниматься в рекреацию не стали. Свернули к спортивному залу, прошли мимо раздевалок – на дверях мужской был сначала нарисован, а после замазан по контуру внушающих размеров член. Сеня хмыкнула, Женя в ответ закатила глаза:

– Гордость нашего Почиты – его орлы намалевали. Достойная смена растет.

– Он тренером работает?

– Повинность несет за былые заслуги. – Женя остановилась рядом с неприметной дверью, окрашенной в цвет стены, толкнула ее, и та со скрипом распахнулась. – Под ноги смотри, тут ступеньки высокие.

Сеня осторожно спустилась на одну, потом на другую. Огляделась. Школьный корпус стыковался с приземистым спортивным залом, образуя кирпичный карман, скрытый от чужих глаз. В две противоположные стены уперли доску, на ней уже сидела Лилька. Вытянула длинные ноги, курила тонкую ментоловую сигаретку и лениво стряхивала пепел на землю.

– Думала, сдохну от скуки, – пожаловалась она. – Но у нас всегда тухло, так что ты не удивляйся.

Сеня как раз достала телефон, чтобы написать Гере, мол, села в лужу на первом же занятии, полный аларм, но Лилька точно обращалась к ней, пришлось реагировать.

– Бывает и хуже.

Лилька издала протяжный стон и запрокинула голову. Кирпичная крошка тут же запуталась у нее в волосах.

– Твою мать. – Лилька отряхнулась. – Дайте расческу, плиз.

Требовательно вытянула руку, Женя вложила в нее деревянный гребешок, присела рядом и достала из сумки бутылку с водой. Почита по смотрел заинтересованно:

– Евгения, а не рано ли?

– Для воды комнатной температуры? – вопросом на вопрос ответила Женя, сделала глоток.

Почита наклонился к ней, Женя шумно выдохнула ему в лицо.

– Хорошая девочка.

– Да пошел ты, – беззлобно огрызнулась Женя, перехватила изумленный взгляд Сени и поспешно объяснила: – Мы так шутим, скоро привыкнешь.

Сеня выдавила улыбку и отступила к дальней стене. Вытащила телефон и быстро набрала Гере:

Sene4ka: У меня перерыв.

ГеRRRа: И как? Горю от любопытства.

Sene4ka: Школа – обычная. Препод по математике – заумный. Одноклассники – странные.

ГеRRRа: Носят колпаки и разговаривают с акцентом?

И еще:

ГеRRRа: РИСУЮТ ТРЕТИЙ ГЛАЗ?

Объяснить с ходу, что именно не так с Женей, маленькими глотками пьющей воду из бутылки, или с Лилькой, продолжающей методично расчесывать гладкие темные волосы чужим гребешком, или с Почитой, вышедшим наружу из закутка, чтобы пару раз подтянуться на турнике, не получилось. Но это что-то отчетливо ощущалось. А пока Сеня отправила смайлик с выпученными глазами.

– Значит, здесь нелегальная курилка? – спросила она, обращаясь к Жене, но за нее ответил Почита:

– Здесь курилка для неудачников вроде нас. – Отряхнул руки, сложил их рупором и заголосил в сторону школьного двора: – Дрозд, сюда шуруй!..

– Слышь, ты, может, и неудачник, – процедила Лилька. – Но лично я сюда стремилась, чтобы со всякими рукожопыми на одном поле не садиться, понял?

– Будто они тебя на этом поле ждут…

– Да хватит вам, – попросила Женя, пряча пустую бутылку под доской. – Совсем Сеню напугаете.

Страха Сеня не испытывала, скорее раздражение. От него покалывало в кончиках пальцев и немного хотелось плакать. Либо это ментоловый дымок щипал в глазах.

– Ну, ей пора бы уже въехать, а то стоит глазами хлопает. – Лилька зажгла вторую сигарету, затянулась еще. – Устроить тебе экспресс-курс погружения?

– Давай.

– Дроозд! – еще раз гаркнул Почита.

– Да к Марго он попер, успокойся, – огрызнулась Лилька. – В общем, слушай. – Она цапнула Сеню за рукав, заставляя сесть рядом. – Есть ашники, они из соседней параллели. Раньше мы учились в одном классе все, а перед выпускным нас разделили.

Доска под Сеней опасно заскрипела, пришлось перенести вес на ноги, в бедрах стало жечь.

– Главное для уяснения – нас выбрали профильными, а они отстойники, поняла? Мы укатим учиться в Москву, а этих максимум ждет педагогический в Туле.

Голос у Лильки стал тоньше, а над верхней губой блеснула капелька пота. Сене захотелось опустить ладонь на ее плечо и легонько сжать. Но Лилька бы такой поддержки не оценила.

– Только они отучатся и свалят в прекрасное далёко, – подал голос Почита. – А нам на Завод возвращаться.

– Если ты последний дебил, то возвращайся, конечно. Я вот не планирую.

– Ой, все! – решительно оборвала их Женя. – Вон Антошка идет.

Через двор к ним шел Антон Дрозд. Серый пиджак он скинул и тащил за собой.

– Ну что, оседлала тебя? – спросил Почита, толкая его в плечо.

Ответить Антон не успел, раздался приглушенный стенами звонок. Лилька тут же вскочила на ноги, забралась на ступеньки и потянула на себя дверь.

– Не тормозите, – позвала она. – Гусев скальп сдерет.

Вся ожесточенность, с которой Лилька тушила сигарету о стену, расчесывала волосы и говорила про тех, других, не прошедших в профильный класс, испарилась. И Лилька стала тем, кем была, – девочкой, не окончившей школу. Девочкой, опаздывающей на урок.

– Вот копуша, а, – проворчал Почита, подхватил Женьку и поднял через две ступеньки.

Та проворно скрылась за дверью. Почита повернулся к Сене, но она выставила вперед ладонь, отгораживаясь от него. Почита хохотнул и тоже исчез в коридоре.

Снизу ступени казались еще выше. Почти неприступными. Сеня представила, как пытается забраться на первую и ее сарафан лопается на заднице. Рядом закончил отряхивать пиджак Антон. Он стоял совсем близко. От него пахло мелом и чем-то чуть заметным, кажется цветочным.

– Сейчас помогу, – догадался он. – Давно надо было притащить сюда кирпичей…

Легко вскочил на ступеньку, протянул Сене руку. На ощупь его ладонь была шершавой и очень хрупкой, будто состояла из одних только косточек.

ГеRRRа: Это неплохо, что класс маленький.

(россыпь розовых сердечек)

Sene4ka: Меня трижды вызвали к доске за сегодня. ТРИЖДЫ!

Уткнулась в стык между подушкой и стеной, закрыла глаза и постаралась дышать глубоко. На второй математике Гусев таки предложил ей продемонстрировать навыки решения логарифмических задач.

Спустя мучительные десять минут вызвал ей в помощь Лильку. В четыре руки они раскололи уравнение и даже перешли к новому основанию. Но если быть справедливой, то Сенины руки в этом деле только мешались. Надо отдать должное Лильке: та воздержалась от комментариев, только губы поджала в тонкую темную полоску.

На обществознании тучная Татьяна Павловна выбрала Сеню в жертвы блиц-опроса. Вспомнить, что за право дается гражданам в тридцать первой главе, Сеня не смогла, а когда вернулась на место и открыла многострадальную главу, то испытала острый приступ досады – что есть это право, что нет, все равно воспользоваться им не дают, может, и заучивать его нет смысла? Русский прошел спокойно, тут врожденная грамотность Сеню не подвела. Потом они разошлись на долгую перемену. Выпили чая в обшарпанной столовой, послушали, как Почита костерит пятиклашек за двойную порцию масла на сдобной булке.

– В штаны уже не помещаешься, Костин! Кто за тебя бегать будет?

Костин – пухлый мальчик в вельветовых брючках, краснел и пыхтел, но булку из рук не выпустил. Когда он наконец свалил, Почита закинулся бананом и пошел подтягиваться во двор. И забрал с собой Антона. Сеня отметила это краем глаза. Она и сама была бы не против выйти наружу, но про это так и не вспомнили.

– Научит он его плохому, – насмешливо протянула Лилька, перехватив Сенин взгляд.

– Это кто еще кого, – засмеялась Женька и захлопнула контурную карту, на которой осторожно выделяла залежи горючего сланца.

И не зря, о них начали спрашивать сразу после звонка. Сеня наугад ткнула в Уральские горы. Не попала. И снова ни единого смешка за спиной. А вот над Лилькой, перепутавшей бассейны с залежами, потешались не скрываясь. От этого стало противно, будто в мягкую жвачку вляпалась. А почему – Сеня все никак не могла уловить.

Она достала телефон.

ГеRRRа: Как тебя приняли-то? Уже измазали спину мелом? Откомментили тебе фотки на стене самым неприличным образом?

Sene4ka: Были милы и приветливы.

ГеRRRа: Хорошо же!

Сеня поискала слова, но так и не нашла их.

Sene4ka: Ну как тебе сказать… Пока непонятно.

Как-то наигранно у них это радушие. Друг с другом они не такие милые.

ГеRRRа: Ну еще бы!

И пропала на долгие пятнадцать минут, за которые Сеня успела найти пару самых неприятных расшифровок ее заявления.

ГеRRRа: Соррян, звонил трехглазый, предложил попить винишка, буду собираться. Они, видимо, страсть как боятся дядю Толика, вот и ссут перед тобой. Пользуйся моментом.

Дядя Толик, он же Анатолий Борисович Казанцев, в этот момент допивал вечерний чай. Мама уже помыла посуду после ужина – борщ с фасолью и картофельная запеканка, и осторожно расспрашивала отца про завод. Благоговейной паузы перед этим словом она не делала, и то хорошо.

– Организация у них так себе. В документации совсем швах. Если бы проверка была завтра, головы бы полетели, – отвечал отец.

– Сам понимаешь, Толя, не будь все плохо, тебя бы не позвали.

– А мне теперь расхлебывай, да. Еще и увольнения надо провести. Есть уже пара кандидатов.

– Ты, главное, к сердцу близко не принимай. Не принимай близко к сердцу.

Сеня накрыла голову подушкой. Хотелось поддаться усталости и заснуть. Проспать всю ночь до самого будильника. Но в рюкзаке наливалась тяжестью домашка от Гусева. И мысли тяжелели вместе с ней. От тонкой линии поджатых губ Лильки до Почиты, проверяюще го на вкус воду в бутылке Жени. А еще хрупкие ладони Антона Дрозда. И почему-то темные пятна на щеках Фроста, с которым они не успели перекинуться ни словом, хоть и просидели вместе шесть уроков подряд.

– Он всегда такой?.. – спросила Сеня в перерыве между географией и биологией, на которую учитель так и не пришел, сославшись на внезапную простуду. – Федя этот.

– Фрост? – Женя сморщилась. – Он отбитый, да. Не обращай внимания…

– Смотри, как бы с ним в лужу не сесть, – перебил ее Почита и тут же сорвался с места, понесся по коридору, распугивая малышню; те расступались, как лилипуты перед Гулливером.

– В смысле?

– Старые шутки, – отрезала Женя. – Даже в голову не бери.

Сеня и не стала. Иначе для ладоней Антона там не осталось бы места. Домой они шли вмес те. Лысый палисадник, вывеска продуктового на углу дома и затоптанная детская площадка с перевернутой урной. Зато у панельной пятиэтажки внезапно раскинулась клумба – роскошная ваза, а в ней нежные бархатцы и кустовые розы, томные в своем увядании.

– Это Зинаида Андреевна растит, – объяснил Антон. – Бабушка из сорок шестого дома. Ходит, поливает, высаживает. Никто ее не просит, а она все равно возится.

– Молодец какая. – Сеня наклонилась к кусту и вдохнула поглубже; пахло осенью и влажной землей.

Этот запах смешался с остальными – асфальтом, мусоркой у магазина и мелом, которым пахли волосы Антона; он тоже наклонился к клумбе и глубоко дышал, прикрыв глаза. На левой щеке у него было три родинки. Одна побольше, и две совсем маленькие.

– И цветы никто не рвет?

Антон отстранился:

– Рвут, конечно. А Зинаида Андреевна новые высаживает. Пойдем?

Сеня судорожно искала тему для разговора, но в голову лезла одна ерунда: а ты здесь родился? А какой у тебя любимый цвет? А куда бы ты отсюда уехал, если бы мог? Хоть анкету в тетрадке заводи. Можно и про знак зодиака спросить, что уж. Гера бы оценила.

– Как тебе первый день? – первым нашелся Антон.

Сеня облизнула пересохшие губы.

– Нормально. Только сосед у меня странный. Ни слова за весь день не сказал.

– Фрост? – Антон поправил на плече ремень сумки с учебниками. – Он такой, да.

– Из тех, кто рвет цветы на клумбе? – попыталась пошутить Сеня, но вышло криво.