Не желая больше испытать ничего подобного, ты закрываешься. Температура внутри падает, пока однажды в самый обычный вторник не опускается до нуля. И ты становишься неспособной ни согреть, ни согреться.
Уязвимость часто ассоциируется с беспомощностью и слабостью – этими рудиментами человеческой психики, от которых мы так стремимся избавиться, чтобы больше ничто не могло причинить нам боль. И неважно, что последняя помогает расти, делая душевный хребет крепче: когда тебя ранят или предают, ты не думаешь о том, насколько сильнее станешь, – тебе просто больно.
Найти в себе силы говорить вслух о том, что делает тебя уязвимой, – это поступок. Как тогда, в шесть лет, когда ты отваживаешься заглянуть ночью под кровать, чтобы лицом к лицу встретиться с привидениями и прикоснуться к громыхающему мешочку с костями. Не найдя же там ничего, кроме густой темноты, немного страшной, но безобидной, ты легко засыпаешь, и свет от фонаря за окном в этот момент особенно нежен.
Откуда у женщины – не конкретно Гилберт, а вообще у любой – берется смелость настолько обнажаться перед другими? Откуда это бесстрашие делиться чувствами?
Мне нравится, когда мужчина верит в свои силы. Я называю это комплексом Бога, но любить такого мужчину интереснее, чем вечно сомневающегося невротика.
– А давай эмигрируем в Канаду
– Сегодня?
вот в этом, пожалуй, главный посыл тем из нас, которые «Я все могу сама» и особенно – «Я все могу лучше»: не надо считать, что мы живем с большими волосатыми детьми.
Нужно написать письмо клиенту – садись и пиши, не спеша, почти нежно, соблюдая все запятые. Именно методичное выполнение простых вещей помогает постепенно, шаг за шагом, вернуть себя себе. Фактически – взять себя за руку и увести из толпы домой.
В такие кривые дни первое, пожалуй, что нужно сделать, – это оставить себя в покое. И вместо ухода в депрессивный астрал просто прожить этот день по чайной ложке, от задачи к задаче.