Кровь агнцев

Глава 1. Багряный стяг

980 год от Рождества Христова

Войско Владимира заходило в Новгород с юга на рассвете. Воздух был свеж и недвижим, а небо обнажено пред первыми стрелами солнца. В городе оставались посадники Ярополка и мирные жители. Неистовый звериный инстинкт захватил дух Владимира. Он чувствовал кровь жертвы и свою власть. В нем разгоралось необузданное и страшное желание уничтожить слабое. Он ненавидел это слабое, как собственное рабское начало в себе. Вопреки ожиданиям, Новгород не оказал сопротивления княжьему войску, а смиренно принял его начало и закон.

Немедля Владимир отправил посадников Ярополка в Киев с посланием о скором походе на него. Вся ярость теперь была направлена на Киев. Ярополк же затворился в городе, узнав о планах брата.

– Выходи, Ярополк, говорить будем, – призывал Владимир.

Но Ярополк ушел из укрепленного Киева тайным ходом в Родню по наущению своего воеводы Блуда, который вступил в преступный сговор с князем новгородским, полностью оправдывая свое имя. Все шло по плану братоубийства. Некоторое время спустя Владимир осадил Родню и голодом вынудил Ярополка вести якобы мирные переговоры.

– Что делать будем, брат? – начал Ярополк, входя в темный терем, где обосновался захватчик.

Пахло сыростью и крысиным пометом. Бревенчатые стены почернели от времени и покрылись мхом. Кое-где приколоченная выделанная шкура животных пошла черной плесенью. Все говорило о длительном запустении этого терема. Ярополк наклонился под сводом сеней и вошел в длинный коридор.

– Говорить будем, брат, – ответил Владимир и сложил оружие.

– Вижу, сила воинская в тебе избыточествует, – заметил осторожно Ярополк.

– Бог воюет за меня.

– Бог ли?

Ты забыл, Ярополк, богов отца своего. Заморской верой своей супруги смущен, вот и поугасла удаль твоя, брат.

Сказав это, Владимир сделал шаг навстречу. Тотчас Ярополк был заклан варягами, находящимися в засаде.

Владимир сорвал рубаху с брата, отер кровь с тела его и пот со лба своего, надел на кол и установил багряный стяг над Киевом. Жену Ярополка, греческую монахиню, взятую в плен еще отцом Святославом Игоревичем при походе на Византию, новый единовластный князь взял себе. Имела же она во чреве младенца, и нрава была смиренного.