Пролог. Вскрытие

Он любил запах хлороформа. Не сам запах, а то, что он делал со временем. Время под хлороформом текло медленно, как патока, и этого было достаточно, чтобы сделать все аккуратно.

Девушка лежала на лабораторном столе. Ее руки были вытянуты вдоль тела, пальцы чуть подрагивали — последние электрические импульсы уходящего сознания. Свет люминесцентных ламп над головой выбеливал ее кожу до прозрачности, делал ее похожей на статую из холодного фарфора. Он поправил прядь каштановых волос, упавшую на ее лицо. Жест получился почти нежным.

— Тш-ш-ш, — прошептал он, хотя она уже не слышала. — Тише, Анна. Твой отец сейчас сидит в своем кресле и думает, что ты задерживаешься на работе. Он еще не волнуется. Он начнет волноваться через четыре часа.

Он достал из кармана белого халата маленький диктофон и положил его на столик рядом с ней. Красная лампочка записи зажглась, и он наклонился к микрофону.

— Сегодня я хочу поговорить о коррупции. О людях, которые носят погоны и продают чужие жизни, как дешевый товар. Один из них — Шакал. Ты ведь знаешь его, Анна? Нет, ты не знаешь. Ты даже не слышала этого прозвища. Но твой отец сегодня отнесет ему тридцать тысяч рублей, и Шакал сделает вид, что потерял твое дело.

Он усмехнулся и посмотрел на часы на стене. Секундная стрелка дергалась, отсчитывая минуты, которые она могла бы провести в безопасности, если бы Шакал сделал свою работу.

— Я даю ему шанс, Анна. Видишь, какой я добрый? Если он подпишет заявление, если он откроет дело и начнет искать тебя сегодня ночью — я отпущу тебя. Я просто исчезну. У меня есть еще два часа.

Он взял шприц с прозрачной жидкостью и провел иглой по внутренней стороне ее локтя. Вена набухла, и он осторожно ввел препарат. Дыхание девушки стало ровнее, мышцы расслабились. Она не чувствовала боли. Это было важно — чтобы она ничего не чувствовала. По крайней мере, пока.

— Но он не подпишет, — продолжил он, глядя на застывшее лицо Анны. — Я знаю его лучше, чем он сам. Шакал возьмет конверт, сунет его в карман и скажет твоему отцу: «Подождите пару дней». Через три дня они найдут тебя в парке. И я пришлю ему твою фотографию — ту, где ты еще живая, с этим диктофоном, с этими часами. Чтобы он знал: я все видел. Я знаю, что он взял деньги. Я знаю, что он предпочел отдых правде.

Он замолчал. В тишине лаборатории слышно было только гудение вентиляции и ее дыхание — замедленное, почти отсутствующее.

— Ты красивая, Анна. Ты очень красивая. И ты даже не представляешь, как много могла бы сделать. Твоя диссертация перевернула бы мир. Но мир пока не готов к таким переменам. А ты — не готова к тому, что твой собственный отец не может найти тебя за деньги.

Он встал, поправил стерильную простыню на ее ногах и отошел к окну. За стеклом — ночной город. Мигающие огни рекламы, пустые трамвайные линии, силуэты людей, которые спешат по домам. Они все думают, что защищены законом. Что есть те, кто их спасет.

— Я покажу Шакалу, что он ошибался, — сказал он, поворачиваясь к Анне. — Я покажу ему, что такое настоящая ответственность. Он считает себя хищником, Шакалом, который рвет жертву. Но в этой игре он — жертва. И он будет бежать, пока не упадет.

Он подошел к столу и взял ее ладонь. Холодная. Бледная.

— Спи, Анна. Ты проснешься через час. И ты будешь кричать. Ты будешь умолять меня. Но никто не услышит — потому что Шакал уже спит. Он пьет виски, обнимает любовницу и забывает о том, что где-то плачет старик.

Он выключил диктофон и положил его в карман. Затем взял ножницы и аккуратно отрезал прядь ее волос. Она упадет в конверт вместе с фотографией. Шакал получит это завтра утром.

— Ты не заслужил прощения, — прошептал он, обращаясь к пустому пространству. — Ты не заслужил смерти, потому что смерть — это слишком легко. Ты заслужил видеть. Слышать. Понимать, что я был рядом, когда ты закрывал глаза.

Он оставил на столе маленькую карточку с одним словом, отпечатанным типографским шрифтом:

«СПАСИБО».

И вышел, бесшумно закрывая за собой дверь. В коридоре горел красный свет аварийного выхода. Он снял халат, повесил его на крючок, надел кепку и двинулся к выходу, смешиваясь с ночной тишиной.

Утром он будет сидеть в кафе напротив отделения полиции, и пить кофе. Увидит, как Шакал въедет на стоянку. Как он будет зевать, хлопать дверцей машины и чесать затылок. Как зайдет в кабинет, увидит конверт на столе и сначала не придаст ему значения. А потом…

Он улыбнулся, вставляя ключ в зажигание.

А потом начнется самое интересное.

Город засыпал. Над парком, где завтра найдут тело, собирались тучи. Первые капли дождя стучали по крыше машины.

— Доброе утро, Шакал, — сказал он, заводя двигатель. — Сегодня ты начнешь понимать, что такое страх.

Машина плавно выехала с парковки, исчезая в мокром асфальте ночных улиц. А через несколько часов он купит газету, развернет её и увидит заголовок: «В ботаническом саду обнаружена девушка без признаков жизни».

И это будет лучшим утром в его жизни. Потому что Шакал больше не уснет спокойно. Никогда.

«Я собираю урожай», — подумал он, сворачивая на шоссе.

«И урожай будет богатым».