Утро после ареста Воронцовой началось с тишины.
Не той тишины, что бывает в морге, когда все тела уже вскрыты, а новые ещё не поступили. И не той, что стояла в квартире после ухода Валерия. Это была другая тишина — тишина после бури. Когда всё уже случилось, но ты ещё не понял, что именно. Анна лежала в постели и смотрела в потолок. Трещина в углу стала длиннее. Или ей показалось.
Она встала, прошла на кухню. Кот Васька уже сидел у миски и смотрел на неё с укором. Она насыпала ему корм, налила себе чай. Села за стол. В голове было пусто, не потому, что она не думала. А потому, что думать было не о чем. Дело было сделано. Воронцова арестована. Доказательства собраны. Журнал с записями, накладные, следы яда, телефон Соколовой. Всё это лежало в прокуратуре. И теперь оставалось только ждать.
Но Анна знала: ждать она не умеет.
Она позвонила Сергею. Он ответил после третьего гудка.
— Ты уже встала? — спросил он.
— Я не спала.
— Я тоже.
— Что с Воронцовой?
— Её допрашивают. Она всё отрицает. Говорит, что журнал подбросили, а накладные подделали.
— А её адвокат?
— Уже здесь. Из Москвы. Говорят, лучший в стране.
Анна поморщилась.
— Нам нужно больше доказательств. Что-то, что она не сможет отрицать.
— Я знаю, — сказал Сергей. — Но у нас пока нет. Журнал — это косвенная улика. Она может сказать, что он не её. Накладные — тоже. Подпись можно подделать.
— А следы яда? А телефон?
— Телефон не её. Сообщения от неизвестного номера. Следы яда — да, но она может сказать, что не знала о них. Что Соколова была наркоманкой, а она просто навещала крестницу.
Анна сжала трубку.
— Это абсурд.
— Это адвокат. Он найдёт любую лазейку.
— Тогда мы должны найти то, что не имеет лазеек.
— Например?
Анна замерла, погрузившись в мысли. Перед глазами всплыл журнал — строчки, цифры, холодные, как приговор. Дозировки, даты… И имена. Не только Соколова. Там были и другие — ряды фамилий, будто список обречённых.
— Сергей, — проговорила она медленно, будто каждое слово нужно было вытолкнуть из себя. — Я не успела дочитать журнал. Там ещё записи. Другие имена. Другие дозы. Похоже, Воронцова делала это не в первый раз.
Сергей помолчал.
— Ты думаешь, были другие жертвы?
— Я думаю, что Воронцова не остановилась бы на одной. Она заместитель губернатора. У неё были враги. И она умела их убирать.
— Но как нам это доказать? Журнал у прокуратуры. Нас туда не пустят.
— Нам и не нужно. Я помню некоторые записи. Могу восстановить.
— Ты уверена?
— Я эксперт. Я запоминаю то, что вижу. Это профессиональное.
Сергей вздохнул.
— Хорошо. Приезжай в прокуратуру. Я попробую организовать встречу с журналом.
— Я выезжаю.
Она положила трубку, оделась и вышла из дома. По дороге она думала о том, что теперь у неё есть союзник. Настоящий. Не просто коллега, который сочувствует. А человек, который готов рисковать. Сергей был молодым и амбициозным. Но он не был глупым или боялся, но делал. Это было важнее.
В прокуратуре было людно. Анна прошла через охрану, поднялась на третий этаж. Сергей ждал её у кабинета.
— Я договорился, — сказал он. — Нам дадут десять минут с журналом. Под присмотром.
— Хорошо.
Они вошли в кабинет. На столе лежал журнал. Толстый, в кожаном переплёте. Анна надела перчатки, хотя это было не обязательно. Она открыла его и стала листать. Страницы были исписаны мелким почерком. Даты, имена, дозировки. Она остановилась на одной из страниц.
— Вот, — сказала она. — Смотри.
Сергей подошёл. На странице было написано: «Петров А. В. Доза 0,3 мл. Смерть через 72 часа. Симптомы: тошнота, слабость, остановка сердца. Диагноз: инфаркт».
— Петров? — спросил Сергей. — Кто это?
— Я не знаю. Но я могу узнать.
Она перевернула страницу. Там было ещё одно имя. «Смирнова Е. И. Доза 0,4 мл. Смерть через 48 часов. Диагноз: инсульт».
— Это не совпадение, — сказала Анна. — Она убивала людей и маскировала это под естественные причины. Инфаркт. Инсульт. Никто не проверял. Никто не задавал вопросов.
— Господи, — прошептал Сергей. — Сколько их?
— Я не знаю. Но мы можем проверить.
Она достала телефон и сфотографировала страницы. Потом закрыла журнал.
— Нам нужно найти этих людей. Или их семьи. Если мы докажем, что они умерли от того же яда, что и Соколова, то у Воронцовой не будет шансов.
— Это будет долго, — сказал Сергей. — Нужно эксгумировать тела. Проводить экспертизы.
— Я знаю. Но это того стоит.
Они вышли из кабинета. В коридоре их встретил адвокат Воронцовой. Высокий, в дорогом костюме, с неприятной улыбкой.
— Госпожа Соболева? — сказал он. — Меня зовут Гринберг. Я представляю интересы Валентины Петровны.
— Я знаю, кто вы.
— Тогда вы знаете, что моя клиентка невиновна. И что все эти обвинения — это недоразумение.
— Это не недоразумение. Это убийство.
Гринберг усмехнулся.
— Убийство — это громкое слово. У вас нет прямых доказательств.
— У нас есть журнал.
— Журнал, который мог написать кто угодно. Вы эксперт. Вы знаете, как легко подделать почерк.
Анна шагнула к нему.
— А вы знаете, как легко найти правду? Я двадцать лет работаю с мёртвыми. Они не врут. И я не позволю вам заморочить голову суду.
Гринберг посмотрел на неё с интересом.
— Вы уверены в себе.
— Я уверена в фактах.
— Что ж. Посмотрим, что скажет суд.
Он ушёл. Анна смотрела ему вслед. Сергей стоял рядом.
— Он опасен, — сказал Сергей.
— Я знаю. Но у нас есть то, чего у него нет.
— Что?
— Правда. И мёртвые, которые за нас.
Сергей усмехнулся.
— Ты странная женщина, Анна Сергеевна.
— Я знаю.
Они вышли из прокуратуры. На улице было холодно. Анна закурила.
— Что теперь? — спросил Сергей.
— Теперь мы ищем Петрова и Смирнову. Или их родственников. Я проверю по базе морга. Может, у нас есть их записи.
— Хорошо. Я помогу.
— Спасибо.
Они поехали в бюро. Анна провела Сергея в архив. Это было тёмное помещение с рядами стеллажей. На них лежали папки с делами. Тысячи дел. Анна знала, где искать. Она работала здесь двадцать лет.
Она нашла дело Петрова. Мужчина, сорок пять лет. Умер три года назад. Диагноз: инфаркт. Его вскрывал Пётр Ильич. Анна открыла папку. Там были записи. Протокол вскрытия. Фотографии. Она просмотрела их. Сердце было чистым. Без инфаркта. Пётр Ильич написал: «Острая сердечная недостаточность». Но не указал причину.
— Смотри, — сказала Анна. — Сердце чистое. Никаких следов инфаркта. Он написал «недостаточность», но это ничего не значит. Это как написать «умер» и не указать почему.
Сергей посмотрел.
— А Смирнова?
Анна нашла её дело. Женщина, пятьдесят два года. Умерла два года назад. Диагноз: инсульт. Вскрывал тоже Пётр Ильич. Мозг был чистым. Без кровоизлияния. Он написал: «Острое нарушение мозгового кровообращения». Но не указал причину.
— Он знал, — сказала Анна. — Он знал, что что-то не так, но не написал.
— Почему?
— Потому что боялся. Или потому что ему заплатили. Или потому что ему приказали.
Она закрыла папки.
— Нам нужно эксгумировать тела. Провести анализ на яд.
— Это долго. Нужно разрешение суда.
— Я знаю. Но у нас есть основания. Мы можем подать ходатайство.
Сергей кивнул.
— Я займусь этим. Но это может занять недели.
— У нас есть недели. Воронцова под арестом. Она не сможет нам помешать.
— А её адвокат?
— Адвокат не может помешать эксгумации, если есть постановление суда.
— Хорошо. Я подам ходатайство.
Они вышли из архива. В коридоре было тихо. Анна посмотрела на часы. Было три часа дня. Она не ела с утра. Но не чувствовала голода.
— Сергей, — сказала она. — Спасибо.
— За что?
— Ты не сломался там, где другие сломались бы, — сказала она с тихой благодарностью. — Тебе бы думать о себе, о своей карьере — ты ещё только начинаешь. Можно было не лезть в это дело, оставить его тем, у кого нервы покрепче.
Он посмотрел на неё без пафоса, просто и прямо.
— Я не смог остаться в стороне. Когда вижу, как ты идёшь до конца, как не боишься называть вещи своими именами… Ты ведь как скальпель — снимаешь всё лишнее и добираешься до самой боли, до самой правды. Я не хотел стать тем, кто скажет:
«Хватит, остановись». Анна улыбнулась. Впервые за долгое время — по-настоящему.
— Ты отличный следователь, — проговорила она, чуть наклонив голову, будто хотела, чтобы он по-настоящему услышал эти слова. — Не позволяй этому делу тебя сломать. Оставайся таким, какой ты есть.
— Постараюсь.
Она вернулась в морг. Села за стол, достала блокнот и записала: «Петров А. В. Инфаркт. Смирнова Е. И. Инсульт. Эксгумация». Потом добавила: «Воронцова. Суд». И подчеркнула.
В этот момент зазвонил телефон. Анна взяла трубку.
— Соболева.
— Анна Сергеевна? — голос был женский, незнакомый. — Это мать Екатерины Соколовой.
Анна замерла.
— Здравствуйте.
— Я должна вас поблагодарить, — проговорила женщина, и голос её чуть дрогнул. — За всё, что вы сделали. За то, что не отступили, не испугались.
— Я не могла поступить иначе, — тихо ответила Анна.
— Знаю, — кивнула собеседница. — Мне всё рассказали. Вы рисковали не только собой — и жизнью подруги тоже.
Анна сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тяжёлый, горячий ком, и опустила глаза, будто пытаясь спрятать эту внезапную слабость.
— Марина была моей подругой, — проговорила женщина, и голос её надломился. — Она погибла из‑за меня.
— Она погибла из‑за них, — твёрдо возразила Анна. — Не из‑за вас. Нельзя позволять себе эту вину.
— Я понимаю… — тихо отозвалась собеседница. — Но всё равно не могу её отпустить. Всё равно виню себя.
На мгновение в трубке повисла тишина — тяжёлая, наполненная невысказанным.
— Хочу вам кое‑что сказать, — наконец выдохнула женщина. — О Воронцовой. Она не просто крёстная Кати. Она её убийца. Знала с самого начала, но молчала. Боялась — за себя, за близких, боялась, что и меня уберут, как ненужного свидетеля. А вы не побоялись говорить. Спасибо вам за это.
Анна медленно прикрыла глаза, словно хотела удержать внутри всю тяжесть этих слов.
— Я сделала то, что должна была, — сказала она ровно, без пафоса.
— Вы сделали больше, чем должны были, — возразила женщина. — Вы вернули мне веру в то, что правду можно вытащить на свет, какой бы тёмной она ни была.
— Я постараюсь не подвести эту веру, — тихо пообещала Анна.
— Знаю. До свидания.
В трубке щёлкнуло — и наступила тишина. Анна ещё несколько секунд сидела, не шевелясь. В глазах стояли слёзы, но она не плакала: просто давала себе эту минуту, чтобы боль улеглась. Потом провела ладонью по лицу, стирая влагу, и поднялась.
Подойдя к окну, она посмотрела на знакомый двор — серый, будничный, без намёка на красоту: покосившийся мусорный бак, облезлый кусок забора, вытоптанная полоска земли. Ничего поэтичного, ничего возвышенного. И всё же ей вдруг показалось, что даже этот унылый пейзаж сейчас смотрит на неё иначе — не с равнодушием, а с каким‑то молчаливым уважением, будто признаёт её право стоять здесь и продолжать.
Вернувшись к столу, Анна села, открыла блокнот и, не раздумывая, вывела твёрдым почерком: «Я не остановлюсь». А потом взяла ручку и трижды подчеркнула фразу — так, чтобы ни у кого, даже у самой себя, не осталось сомнений.
О проекте
О подписке
Другие проекты