Цитаты из книг автора «Ольга Дашкова»

Машинально, по привычке поднимаю камеру. Навожу. Снимаю. И только потом смотрю на экран. Твою мать. Снимок получился… страшным. Не в смысле качества, качество идеальное. Композиция, свет, фокус, все на месте. Страшным – по сути. По тому, что я запечатлела. Он смотрит на танцующих молодоженов. Анну и ее мужа. И в глазах мужчины такая боль, что у меня перехватывает дыхание. Не зависть. Не раздражение. Боль. Глубокая, застарелая, привычная. Боль человека, который давно живет с ней и уже не пытается от нее избавиться. Я знаю этот взгляд. Я видела его в зеркале. Пальцы сами находят кнопку удаления. Это слишком личное. Слишком… неправильно. Он не давал разрешения. Никто не дает разрешения показывать свои раны. Но я не нажимаю. Смотрю на экран. На его лицо. На морщинку между бровями, на жесткую линию подбородка, на губы, сжатые в линию. Что-то знакомое. Не могу понять, что именно. Может, видела в журнале? Бизнес-издания любят таких, успешных, фотогеничных, с историями о том, как они «сделали себя сами». Может, он из этих? Или… Нет. Нет, не может быть. Увеличиваю снимок, вглядываюсь в черты лица. Пытаюсь понять, почему сердце вдруг забилось быстрее. Почему ладони стали влажными. Он поднимает голову. Смотрит прямо на меня. Несколько секунд мы так и стоим – я с камерой, он с бокалом. Два чужих человека посреди чужого праздника. Глаза темные, почти черные, они не отпускают. Не оценивают, не раздевают, не изучают. Просверливают. Как будто он видит меня насквозь. Как будто знает что-то, чего не знаю я. Отворачиваюсь первая, не потому что страшно. Потому что работа. Так я себе говорю.

Фотограф переместилась. Теперь она у окна, снимает то, как закатное солнце падает на столы. Золотой час, кажется, так это называется. Свет обрисовывает ее профиль: прямой нос, четкая линия челюсти, сосредоточенный взгляд. Она ловит меня в кадр. Я это чувствую, не вижу, чувствую, когда объектив поворачивается в мою сторону. На секунду. Может, меньше. Щелчок затвора тонет в музыке, но я все равно слышу. Она опускает камеру. Смотрит на дисплей, что-то меняется в ее лице. Она видит то, что я прячу. Каким-то образом ее чертова камера поймала что-то, что я не показываю никому. Что-то, что я сам стараюсь не видеть. Наши глаза встречаются. Три секунды. Может, пять. Достаточно, чтобы понять: она не смутится и не отведет взгляд. Достаточно, чтобы понять: она не из тех, кто пугается мрачных мужчин с полупустыми бокалами. Потом она отворачивается первой. Не потому, что испугалась, потому что работа. Я смотрю, как она исчезает в толпе гостей, и думаю: интересно, что она сделает с этим снимком. Удалит? Сохранит? Продаст? Мне стоит подойти. Спросить. Потребовать, если понадобится. Я не люблю, когда моя слабость попадает в чужие руки. Но я не двигаюсь с места. В бокале плещется теплое шампанское. Гости танцуют. Аня смеется. А я стою и смотрю на дверь, за которой скрылась блондинка в черном, и впервые за три года думаю о женщине не потому, что она напоминает мне Лизу. А потому что не напоминает. Совсем.

Аня обнимает меня, порывисто, крепко, уткнувшись лицом в пиджак. Я чувствую, как дрожат ее плечи. Плачет? Нет. Смеется. Смеется и плачет одновременно, это у нее получается. – Спасибо тебе, – шепчет она в ткань. – За все. За эти десять лет. За то, что ты был… что ты есть. Молчу. Слова не моя сильная сторона. Никогда не умел говорить то, что нужно. Делать – да. Говорить – нет. – Я хочу, чтобы ты тоже был счастлив, – продолжает она, поднимая голову. Тушь немного потекла. – Ты заслуживаешь этого. – Аня. – Я серьезно, – смотрит мне в глаза. Упрямо, настойчиво, у нее мой взгляд. – Лиза бы не хотела… – Не надо,– два слова. Тихо. Резко. Она замолкает. Знаю, что ей больно от моей реакции. Ей хочется поговорить, обсудить, помочь. Она психолог по образованию

Она приседает, меняет угол, снимает, как невеста поправляет фату. Интимный момент. Я бы не увидел его, если бы она не выхватила. Потом смещается правее, ловит смех Аньки, запрокинутую голову, ладонь на груди, жест, который делала наша мать. Она снимает не людей. Она снимает эмоции. Я непроизвольно выпрямляюсь.

Кира открыла дверь и увидела сияющую загорелую Ванессу Витольдовну и Василия Васильевича с чемоданами. – Кирочка, дорогая! – защебетала Ванесса. – Мы вернулись! Как наш мальчик? Людовик, дорогой мой! – Ванесса взяла шпица на руки. – Мамочка так по тебе скучала! А ты, я вижу, прекрасно выглядишь. Кира, милая, как он себя вел? – Отлично! Он даже в кино снялся! – В кино? – изумился Василий Васильевич. Кира кратко рассказала о съемочных приключениях, пока Ванесса Витольдовна по привычке осматривала квартиру на предмет чистоты и порядка. – Ого, пока меня не было, ты стала знаменитой, – сказал дедушка, обнимая Киру. – О, у меня идея, а можно я вас всех поснимаю на камеру? – вдруг спросила Кира. – Какая идея? – заинтересовался Игорь, появляясь из своей комнаты и удивляясь тому, как в его квартире с утра многолюдно. – Хочу снять фильм про нашу семью! – объявила Кира. – Для мамы. Чтобы она увидела, как мы живем, как проводим время, какие мы все вместе. Это будет лучший подарок к Новому году! Идея всем понравилась. Игорь достал свою старенькую камеру и показал Кире, как ею пользоваться. – Главное правило, – объяснил он, – снимай то, что кажется тебе важным. Не старайся делать красивые кадры, просто показывай нашу обычную жизнь. Кира взяла камеру и сразу направила объектив на дедушку, который рассказывал Ванессе и Василию Васильевичу о своей поездке в Мурманск. – И представляете, – говорил Афанасий Игоревич, размахивая руками, – Петька-боцман, которому уже восемьдесят два, до сих пор каждое утро обливается холодной водой! Говорит, что это морская закалка! – Дедушка, – сказала Кира, не опуская камеру, – расскажи, пожалуйста, про наш режим дня. Чтобы мама поняла, как мы живем. – А что рассказывать? – удивился дедушка. – Подъем в шесть утра, зарядка, завтрак в кают-компании… То есть на кухне. Потом юнга отправляется на учебу, я занимаюсь хозяйством, Игорь работает. Вечером все собираемся за ужином, обсуждаем итоги дня. Как на корабле! – Афанасий Игоревич, вы из обычной квартиры сделали настоящее судно! – Ванесса Витольдовна сморщила носик. – А что в этом плохого? – возразил дедушка. – Порядок, дисциплина, взаимопомощь – основы крепкой семьи! Кира снимала их разговор, потом переключилась на Людовика, который деловито сидел на руках у своей хозяйки, ему все происходящее точно нравилось, а потом переключилась на Игоря, который стоял у плиты.

В этот момент к ним подбежала девушка-ассистентка с трагическим выражением лица. – Света, у нас проблема! Катя Морозова заболела, температура под сорок. Врач категорически запретил съемки. – Какая Катя Морозова? – не поняла Кира. – Девочка, которая должна была сегодня сниматься, – объяснила Светлана, хватаясь за голову. – Роль небольшая, но важная. Дочка героини, всего две фразы, но без нее вся сцена разваливается. – А найти замену? – За два часа? В Москве миллион детей, но мне нужна девочка определенного типа, определенного возраста и желательно с опытом хотя бы школьной самодеятельности… Кира и Светлана переглянулись. В воздухе повисла странная пауза, даже Людовик настороженно навострил ушки. – А еще, – продолжила ассистентка, – по сценарию у девочки должна быть маленькая собачка. Мы арендовали пуделя в питомнике, но он категорически отказывается работать с камерами. Рычит на оператора и прячется под столом. Все посмотрели на Людовика, который в этот момент элегантно сел и посмотрел на них с выражением: «А в чем проблема?» – Это судьба, – прошептала Светлана. – Что судьба? – не поняла Кира. – Ты умеешь читать с выражением? – Ну… да. В школе на литературе меня всегда хвалят.

Они так и сидели, обнявшись, на диване, когда в дверь позвонили. – Кто это может быть в такое время? – удивился Игорь, глядя на часы. Было уже половина одиннадцатого. Кира пожала плечами. Они вместе пошли открывать. На пороге стояли Ванесса Витольдовна и Василий Васильевич. Ванесса, как всегда, была элегантна, несмотря на поздний час, а Василий Васильевич выглядел слегка растерянным. В руках у Ванессы был переносной домик с Людовиком, а рядом стояли два больших чемодана. – Бабуля! – удивилась Кира. – Что случилось? – Дорогая моя Кирочка! – защебетала Ванесса, целуя девочку в обе щеки. – Прости, что беспокоим в такое время, но у нас форс-мажор! – Какой форс-мажор? – насторожился Игорь. – Вася, рассказывай! – подтолкнула Ванесса своего кавалера. Василий Васильевич неловко кашлянул. – Дело в том, что… Ванесса Витольдовна всегда мечтала побывать в Таиланде. А сегодня мой коллега предложил нам горящий тур. Вылет завтра утром, на неделю. И мы… то есть она… то есть мы решили воспользоваться этой возможностью. – Как романтично! – воскликнула Кира. – Но при чем тут мы? Ванесса показала на переноску с Людовиком. – Видишь ли, дорогая, в отелях не очень любят домашних животных. А гостиниц для собак в нашем районе нет. И мы решили… – Вы хотите оставить Людовика у нас? – понял Игорь. – Ну, если можно, – умоляюще сказал Василий Васильевич. – Всего на неделю. Ванесса взяла все необходимое: корм, игрушки, лежанку. Людовик очень воспитанный, вы знаете.

– Ребята, – сказала она в микрофон, и ее голос слегка дрожал, – иногда случаются такие моменты, когда понимаешь, что ты на правильном пути. Что люди, которые тебе дороги, тебя слышат. И это очень… очень здорово. Она помолчала, собираясь с мыслями. – А еще у меня новости. Скоро, к Новому году, домой вернется моя мама. Она была в командировке, и мы не виделись. Знаете, мне немного страшно. За эти месяцы моя жизнь сильно изменилась. Я нашла отца, у меня появился дедушка-капитан, который называет меня юнгой и рассказывает морские байки. Теперь у нас большая, шумная, немного сумасшедшая семья. Кира погладила Пушка, который сонно ерзал у нее на коленях. – И я боюсь, что мама может не вписаться в нашу новую жизнь. Или что мы изменились и стали не теми людьми, которых она оставила. Но знаете что? Я думаю, что любовь – это не про то, чтобы оставаться неизменными. Любовь – это про то, чтобы расти вместе. И я очень хочу сделать маме сюрприз. Показать ей, что наша семья стала не хуже, а лучше. Больше. Интереснее. Она задумалась. – Если у кого-то из вас есть идеи для новогоднего семейного сюрприза, пишите в комментариях. Мне очень нужна ваша помощь. А пока на этом все. Помните: семья – это не те люди, с которыми вам легко. Семья – это те люди, ради которых вы готовы стараться быть лучше. До встречи в эфире! Кира выключила запись и некоторое время сидела в тишине. День был полон эмоций, и теперь, когда она проговорила все вслух, на душе стало легче. Она встала и пошла в гостиную. Игорь все еще сидел с ноутбуком, но теперь смотрел не на экран, а задумчиво в окно. Кира подошла к нему и, не говоря ни слова, обняла. Крепко, как обнимают самых дорогих людей после долгой разлуки. – Кира? – удивился Игорь. – Что случилось?

– Знаешь что? Из тебя выйдет отличный продюсер. Или семейный психолог,– Игорь посмотрел на дочь с новым уважением. – Или сценарист, который умеет писать хэппи-энды не только на бумаге, – улыбнулась Кира.

Дома началась настоящая военная операция. Кира заставила Игоря позвонить Лехе. – Слушай, приезжай сегодня к нам на ужин, – сказал Игорь в трубку, следуя указаниям дочери. – Кира скучает по Тимохе, так сказать в неформальной обстановке, а я приготовлю что-нибудь особенное… Что? Марина тоже? Конечно, конечно, приезжайте всей семьей… Положив трубку, Игорь обреченно посмотрел на Киру. – Они согласились. Леха сказал, что им нужна разрядка. Но я предупреждаю: если что-то пойдет не так… – Все пройдет отлично! – заверила его Кира. – У нас есть план. План оказался довольно простым. Кира расставила по квартире свечи («для атмосферы»), включила тихую музыку («для настроения») и даже попыталась заставить Пушка вести себя «романтично» (хомяк отреагировал на это предложение с характерным равнодушием). – Главное, – наставляла она Игоря, – не давай им забиться в угол. Заставляй их общаться. Рассказывай смешные истории. Вспоминай что-нибудь хорошее из их прошлого. – Кира, я не тамада на свадьбе… – Сегодня ты именно тамада, – серьезно ответила она. – От твоего мастерства зависит судьба семьи. Игорь вздохнул и пошел готовить ужин, бормоча что-то о том, что дочь явно унаследовала от него склонность к драматизму. В семь вечера пришли гости. Леша выглядел уставшим, Марина – напряженной, а Тимоха – обреченным. Кира встретила их с энтузиазмом театрального режиссера в день премьеры.