Глава 3

Суворин вернулся с конференции в отличном расположении духа.

– Мне предложили работу в столичном вузе, – заявил он с порога. – Поэтому я уволился из своего университета.

– Здорово, – оценила я. – Поздравляю.

– Спасибо. Я выторговал месяц, чтобы разобраться с недвижимостью, в том числе, продать дедушкин дом. Потом я уеду в столицу.

– А я?

– А ты поедешь со мной. Ну, или не поедешь. Там будет видно. Как, кстати, твои дела? Ты провела эту неделю одна. Все было нормально?

– Конечно, – кивнула я. – Пока я здесь, ничего плохого не случится.

Поговорив еще немного, мы разошлись. Суворин отправился разбирать вещи, а я – разогревать ему обед. Филипп ни о чем меня не просил, однако я видела, что дорога его утомила, и перекусить ему будет не лишним.

Явившись в кухню, Суворин без вопросов и возражений съел все, что я перед ним поставила.

– Скажи, Виринея, – задумчиво произнес он, – мой дед платил тебе зарплату?

– Нет.

– Почему?

– А зачем? – я пожала плечами. – Как-то раз Антон Егорович дал мне несколько крупных купюр, и с тех пор я могу создавать себе столько денег, сколько захочу.

– Да, это удобно, – усмехнулся Филипп. – У себя на родине ты, наверное, купалась в роскоши.

– Вовсе нет. Моя семья была обеспеченной, но далеко не самой богатой. Видишь ли, в Нави нет бумажных банкнот, которые можно размножать до бесконечности. Там пользуются монетами из заговоренного серебра. На них не действуют чары, поэтому нажить состояние не так-то просто.

Взгляд Суворина стал заинтересованным.

– А что еще есть в Нави? Ты говорила, она отличается от нашего мира.

– Да, и очень существенно. Зато люди похожи – и внешне, и в плане моральных качеств. Главное отличие ты знаешь – это магия. В Нави каждый третий житель – колдун.

– Волшебники находятся у вас на особом положении?

– Смотря какие. Те, кто смогли сделать карьеру в армии или относятся к древним аристократическим родам, – да. Это элита. Обрати внимание, уникальными их делает не богатство, а магическая мощь. У этих людей она такова, что к их мнению лучше прислушиваться. Остальные колдуют на бытовом уровне и живут так же, как обычные люди. Вообще, магия сильно влияет на жизнь наших государств. То, что у вас есть благодаря технологиям, мы имеем благодаря волшебству.

– Например?

– Да все, что угодно. Вы используете для связи почту и мобильные телефоны, а мы – зеркальные переговорники и магических вестников. Вы готовите еду на газу или электричестве, а мы – на огне, в который добавлены колдовские искры. Благодаря им огонь греет, но не обжигает, может потухнуть, когда он не нужен, и вспыхнуть, когда снова понадобится. Вас возят автомобили, самолеты и поезда, а мы перемещаемся на самоходных каретах, лошадях или при помощи магических порталов. Вы живете в многоэтажных человейниках, а мы предпочитаем отдельные дома. Или усадьбы, если нужно разместить большую семью. Впрочем, пространство – величина относительная. При помощи магии его можно расширить или ужать до нужного размера.

– Ты что-то говорила про государства. В Нави их много?

– О да. И они очень разные – большие и маленькие, сильные и слабые. В вашем мире существует множество форм власти, а в нашем только одна – монархическая. Во главе любой страны стоит царь и группа приближенных к нему колдунов.

– И что, народ это устраивает?

– Обычно устраивает. Хотя бывает по-всякому. Время от времени то здесь, то там вспыхивают восстания, и одна династия сменяет другую. Но в целом все остается по-прежнему. Иногда восстания бывают подавлены, и в жизни страны не меняется ничего. Тридцать лет назад я наблюдала такой неудачный мятеж воочию.

Филипп понятливо кивнул, но развивать эту тему не стал.

– А что с образованием? У вас есть школы?

– Конечно. И школы, и университеты. Мы называем их исколы и эгремы.

– Для чародеев, надо полагать, есть особые учебные заведения.

– Есть, но это скорее закрытые интернаты. В них живут и учатся сироты, остальных обучают на дому.

– Почему?

Я бросила на него удивленный взгляд.

– Потому что это опасно – держать на закрытой территории ватагу необученных магов. Причем, опасно для них же самих. Представь себе обычную земную школу. Представил? А теперь вообрази, что дети, которые балуются и толкают друг друга на переменах, имеют возможность высекать из пальцев огонь, двигать взглядом предметы, становиться невидимыми или взрывать взмахом ресниц оконные стекла. Энергия бьет из них фонтаном, при этом силу свою они контролировать еще не умеют.

– Ужас, – Суворин покачал головой. – Не дай бог…

– Именно. Навести в таком коллективе порядок очень тяжело, поэтому для маленьких чародеев государство держит специальных педагогов, которые занимаются с ними индивидуально. Обычным детям в этом смысле приходится гораздо проще, их система образования похожа на земную. Впрочем, в Нави есть эгремы и для колдунов. Правда, в основном это заведения военного толка. Курсанты учатся там всего два года, и чтобы туда попасть, нужно сдать несколько серьезных экзаменов. Мой брат учился в одном из них, но окончить его не успел.

Филипп задумчиво почесал подбородок.

– Слушай, Виринея, а говорящие животные у вас есть? На Земле полно сказок, в которых какой-нибудь умный волк или медведь помогает главному герою полезным советом. Уж не из Нави ли растут ноги у этих историй?

– Из Нави, – кивнула я. – Если зверь несет в себе магическую искру, он может обладать людским интеллектом. А значит, способен и говорить, и даже помогать по хозяйству. В тереме моего отца много лет жил филин Антип. Заведовал семейной библиотекой. Очень умная была птица.

– Что же с ним случилось?

– Умер, – я развела руками. – От старости. Ни в одном из миров, к сожалению, еще не вывели бессмертных созданий.

Суворин хитро улыбнулся.

– Может, в Нави существуют и джинны?

– Как же, есть там такие твари. Мы называем их демонами пустыни. Мерзкие существа. Магически мощные, но хитрые, злобные, подлые. С такими свяжешься, костей не соберешь.

– В наших сказках они исполняют желания людей, которые освободили их из бутылки или из кувшина.

– Я в курсе, – фыркнула я. – Поверь, это полная ерунда. Человек, выпустивший пустынного демона, будет им тут же убит. Этих тварей можно упрятать в какой-либо предмет, но нельзя ни привязать, ни подчинить. Джинны слишком горды, сильны и спесивы, чтобы служить тому, который слабее, чем они.

– Зато ты служишь, – негромко сказал Суворин.

– Я не джинн, – с невольным вздохом согласилась я. – Потому и служу.

Повисла неловкая тишина.

– Скажи, – произнес, наконец, Филипп, – когда закончится срок твоей ссылки, что ты будешь делать? Отправишься домой?

Несколько секунд я молчала.

Если бы Суворин разговаривал с моим братом, тот ответил бы утвердительно, не сомневаясь ни секунды. Ярополк любит повторять, что очень скучает по Нави, и страстно желает в нее вернуться.

Раньше я тоже этого хотела, а теперь ни в чем не уверена. На родине нас никто не ждет. Уж с добрыми намерениями точно. Родительский дом давным-давно сгорел, родичи от нас отвернулись. О друзьях и говорить нечего. Возникает закономерный вопрос: стоит ли уходить из этого теплого уютного мира? Или лучше попробовать построить свою жизнь здесь?

– Виринея?

Я подняла на Суворина глаза и честно ответила:

– Я не знаю, – а потом махнула рукой и улыбнулась со всей беззаботностью, на которую была способна. – Ладно, хватит про меня. Как прошла твоя конференция?

***

В сером сумрачном небе висели тяжелые тучи. Над широкой земляной площадкой уныло крутил пыль прохладный ветер. Пыль поднималась в воздух витой воронкой и осыпалась обратно, ударившись о мягкие мужские сапоги.

Их обладатель был высоким, широкоплечим и мощным, как медведь. Черный шнурок собрал его русые волосы в тугой небрежный пучок, а на лице вместо бороды красовались длинные густые усы. На мужчине были надеты синие суконные штаны и красная рубаха, расшитая серебряными нитями. В углу у высокого забора лежал небрежно сброшенный кафтан. В руках здоровяк держал огромную дубину.

– Ну что, красна девица, – поигрывая ею, широко улыбнулся он, – покажешь старику, на что ты способна?

Стариком мужчина не выглядел. Скорее, он был ровесником моего отца.

Я усмехнулась, и в моих руках появились алые огненные кнуты, гудящие от создавшей их магии. Мужчина хитро мне подмигнул, после чего сделал выпад вперед.

Щелчок кнута – и его оружие развалилось на части. Здоровяк при этом остался цел – он ловко уклонился от плети и с грацией, удивительной для такого тяжелого человека, отскочил в сторону.

Я снова взмахнула кнутами, и он снова от них ушел. Следующие две минуты мы играли в догонялки – я пыталась достать мужчину плетьми, а тот уворачивался от них, как ярмарочный плясун.

Впрочем, эта забава быстро ему надоела. Он сделал новый выпад и молниеносно схватил одну из плетей. Судя по всему, здоровяк намеривался отобрать кнут и отходить меня моим же оружием.

Это была ошибка. Как только плеть оказалась в его кулаке, кожу мужчины обожгло огнем. Он громко охнул и отбросил ее от себя, как ядовитую змею, но она тут же вернулась, и в мгновение ока примотала его руки к телу.

Щелчок второго кнута, и здоровяк повалился на землю, опутанный плетьми от шеи до щиколоток.

– Ну что, дядька Усыня, – сказала я, глядя на него сверху вниз, – как тебе мое искусство?

– Вот это да! – восхищенно выдохнул тот. – Ворон! Где ты там? Иди сюда!

Рядом с нами появился отец. Высокий, смуглый, с черными волосами и длинным крючковатым носом он и правда походил на любимую свою личину – ту, что соответствовала его имени.

– Ты видел, что она со мной сделала? – восхищенно продолжал Усыня. – Со мной, природным богатырем! Еще ни одному колдуну не удавалось спеленать меня, как младенца, а уж повалить наземь тем более!

– Да, дочка у меня способная, – с гордостью согласился отец.

Я улыбнулась, и огненные плети тут же исчезли.

– Вот это силища! – богатырь поднялся на ноги и отряхнул от пыли свою нарядную рубаху. – Отчего же ты не отдал ее в эгрему вместе с Ярополком? Уж она бы там всем хвосты накрутила!

– Вире в эгреме делать нечего, – отец ласково обнял меня за плечи, однако голос его прозвучал жестко. – Мы ее магическим уровнем не хвастаем, Усыня. Не скрываем, но и не болтаем о нем на каждом углу. И ты не болтай. Договорились?

– Ясное дело, Ворон. Я не дурак, все понимаю. Ее силушка нам еще пригодится… А что, друг мой любезный, не отдашь ли ты Виринею Вороновну за сынка моего Милослава Усынича? Он богатырь видный, лет через десять-пятнадцать и меня, и тебя на лопатки уложит. Рожа у него ладная, умом и деньгами тоже не обделен. Чем не муж для твоей красавицы?

Отец поймал мой растерянный взгляд и еще крепче прижал к себе.

– Породниться нам было б не худо, – согласился он. – Что скажешь, Виринея? Хорошую штуку придумал дядька Усыня?

Я неловко улыбнулась.

Неожиданно с неба на мою щеку упала первая капля дождя.

Я вздрогнула. И проснулась.

За окном было темно. Судя по ощущениям, время приближалось к шести часам утра, а значит, я могла еще понежиться в постели.

Спать уже не хотелось, и теперь я просто лежала, разглядывая темный потолок.

В последнее время прошлое стало меня беспокоить слишком часто. Воспоминания встают в моей памяти в любое время дня и ночи. Когда же они приходят во сне, я будто переживаю их заново.

Шуточный поединок с лучшим другом отца, который приснился мне сегодня, был так давно, что я благополучно о нем забыла. Да и что толку о нем вспоминать? Потешных сражений в моей прежней жизни случалось немало, а многих противников давно нет в живых. Дядька Усыня погиб во время штурма царского дворца, отцу отрубили голову спустя две недели…

Зато Милослав Усынич, я думаю, жив и здоров. Наши родители всерьез планировали нас поженить, и то, что этого не случилось, я считаю божественным провидением.

Милослав никогда мне не нравился. Женихом он считался завидным: природа не обделила его ни внешностью, ни умом, ни веселостью нрава. При этом в нем ощущалась неясная внутренняя гнильца. Усынич был себе на уме, и это всегда напрягало. При каждой встрече меня не покидало чувство, будто он думает вовсе не то, о чем говорит, а его цепкий неприятный взгляд ищет у собеседника слабые места, по которым можно нанести удар.

Брат и отец относились к Милославу, как к родственнику, и мое нежелание идти с ним под венец сильно их удивляло. Впрочем, вскоре выяснилось, что моя неприязнь была обоснованной.

Милослав оказался тем самым человеком, из-за которого наши отцы сложили головы. Узнав о подготовке государственного переворота, он сообщил о нем царским министрам. Усыня доверял сыну безоговорочно, поэтому посвятил его во все подробности. Не мудрено, что во время мятежа, восставших ждал неприятный сюрприз…

Ярополк до сих пор злобно плюется, когда речь заходит о Милославе. Хотя надо быть справедливой: именно благодаря Усыничу мы с братом остались в живых. Если бы он вовремя не замолвил за нас словечко, мы бы лежали в одной могиле с отцом.

Вчера я снова вызвала Яра на разговор – хотела поделиться сомнениями по поводу возвращения в Навь. Брат, как и предполагалось, мои мысли не поддержал.

– Земля тебя избаловала, – хмуро заявил он мне. – Ты стала слишком мягкой, Виринея. Слишком домашней и ленивой. Неужели ты так привыкла к кастрюлям и половым тряпкам, что забыла, кем являешься на самом деле? Неужели тебе не хочется отомстить за смерть отца? Вообрази, как будет любо, когда мы явимся в Навь и вырвем Усыничу его поганое сердце!

– До Усынича нам не добраться, – возразила я. – Когда нас отправляли в изгнание, его назначили на должность старшего царедворца. Представляешь, какую за эти годы он сделал карьеру?

– Представляю, – кивнул Ярополк. – Он теперь первый министр царя Епифана. Доверенное лицо, самый близкий и надежный человек.

– Откуда ты это знаешь?

Брат улыбнулся.

– Ты думала, я щи лаптем хлебаю, сестрица? У меня в стольном граде еще остались друзья. Я держу с ними связь с первого дня своего изгнания. Они ребята простые, однако ж добрые и приветливые. Все вести мне пересказывают: где, что, почем… Когда мы вернемся в Навь, они обеспечат нам пищу и кров. По крайней мере, на первое время, пока мы не встанем на ноги.

– Ты им доверяешь, этим своим друзьям?

– С ума сошла? – удивился Ярополк. – Я же политический преступник! Как я могу кому-то доверять? Я просто временами напоминаю им о себе и спрашиваю, что происходит в стольном граде. О моих планах они не знают, и не узнают никогда. Межмирные разговоры нельзя ни подслушать, ни отследить, но я все равно не собираюсь каким-либо образом подставлять этих добрых людей.

– Когда мы вернемся в Навь, за нами организуют слежку. Мы – неблагонадежные, Яр, и останемся такими до конца жизни. Как ты собираешься в таких условиях подбираться к первому министру?

– Он сам нас найдет, Вира. Вернее, тебя. А уж я буду тут как тут.

Брат хитро мне подмигнул.

А перед моими глазами, как наяву, встала очередная картина.

…Тюремная камера похожа на каменный мешок. Где-то высоко слабо светится магический огонек.

Я сижу на жестком соломенном тюфяке и ёжусь от сквозняка, который гуляет по углам. На моих руках широкие браслеты – ограничители магии. При аресте я не оказала сопротивления, поэтому меня не били и в целом обращались вполне сносно. Однако браслеты все же надели – на всякий случай. Теперь я жду, когда меня поведут на допрос.

Негромко щелкает замок. Открывается дверь, и порог камеры переступает широкоплечий мужчина в высоких сапогах и синем кафтане с золотым позументом. Его светлые волосы стянуты на затылке в узел, лицо украшает аккуратная борода. Серые глаза холодны и серьезны, а их взгляд столь пронзителен, что, кажется, будто он вот-вот проникнет в мою голову.

Это не стражник. Это Милослав – мой бывший жених.

Почти минуту мы молча смотрим друг на друга. Эта тишина раздражает, от нее першит в горле, и начинают чесаться уши. Я не выдерживаю первая.

– Ну? Что-нибудь скажешь, или посмотришь и уйдешь?

На губах Усынича мелькает быстрая улыбка.

– Не поверишь, Вира. Я приготовил для тебя целую речь, а теперь растерял все слова.

– Ты прав, я этому не поверю. Чем обязана столь высокому визиту, Милослав?

Он оглядывает камеру, явно соображая, на что здесь можно присесть. В камере нет ничего, кроме соломенного тюфяка, но на нем уже сижу я. Поэтому он опускается на корточки и смотрит на меня снизу вверх.

– Тебя сейчас поведут на допрос.

– Я знаю. Мне об этом сказали.

– Я пришел, чтобы попросить тебя быть благоразумной. Отвечай без утайки на все вопросы, ни в коем случае не дерзи и ничего не скрывай. Ты не участвовала в мятеже, а значит, ни в чем не виновата. Твой побег из отцовского терема можно объяснить обычным испугом. Когда в дом врываются царские солдаты, кто угодно может испугаться, поэтому…

– Милослав!!!

Мой крик в маленькой камере звучит, как удар колокола. Я вскакиваю на ноги, Усынич поднимается следом за мной. Теперь он глядит на меня сверху вниз, но меня это не тревожит.

– Твое лицемерие поразительно, – я шиплю на него, как змея. – Мерзкий предатель! Из-за тебя погибли наши отцы! Из-за тебя мой брат отправлен в другую реальность, а меня силой приволокли в это подземелье и теперь будут судить! Как смеешь ты заявляться сюда, да еще давать какие-то дурацкие советы!

Я хочу оттолкнуть его от себя, но Милослав перехватывает мои запястья и стискивает их пальцами, будто клещами.

– Ты ничего не понимаешь! – шипит он в ответ. – Это восстание провалилось бы в любом случае! Только жертв было бы в три, а то и в четыре раза больше! Царь Епифан слишком силен, он спалил бы всех восставших заживо! Наши отцы этого не понимали, поэтому они мертвы. Зато две трети их воинов целы и невредимы. Вам с Ярополком тоже грозила смертная казнь, но я уговорил государя заменить ее изгнанием. Твой брат вел себя слишком спесиво, поэтому его отправили в Даливею, в восьмое измерение. Тебя решено отправить в шестое, на Землю. Этот мир похож на Навь больше прочих, тебе там будет хорошо.

– Да неужто? – я вырываюсь из его рук и делаю шаг назад. – С чего бы это мне такая честь?

– С того, что ты по-прежнему остаешься моей невестой.

Мои брови взлетают вверх.

– Ты безумен, – я качаю головой. – Милослав, неужели ты думаешь, что после всего, что ты натворил, я пойду с тобой под венец? Я и раньше этого не желала, а уж теперь и подавно.

Губы Усынича снова растягиваются в улыбке.

– Не торопись отказываться, Виринея. Посмотри-ка лучше, что у меня есть.

Он запускает руку за ворот кафтана, и вытаскивает серебряную цепочку с овальной подвеской, черной, как смола. Я подхожу ближе, и камень, прикрепленный к подвеске, вспыхивает алым светом.

У меня перехватывает дыхание. Я видела это украшение тысячу раз – его, не снимая, носил мой отец.

– Это подарок царя Епифана, – говорит Милослав, серьезно глядя мне в глаза. – Семейная реликвия Ворона Вороновича. Есть легенда, будто этот артефакт способен в несколько раз увеличить магическую мощь самого сильного чародея его семьи. Самому Ворону она не очень-то помогла. Хотя раньше помогала. Покойный батюшка любил рассказывать мне про битву с горными троллями, которые лет сорок назад пытались оттяпать кусок наших восточных земель. Твой родитель, Виринея, раскидал их тогда, как тряпичных кукол. Он и так-то был могущественным колдуном, но тогда превзошел сам себя. Отец был уверен, что волшебная подвеска втрое увеличила его силу. Но отчего же она не сработала во время штурма царских палат? А оттого, что Ворон Воронович в вашей семье самым сильным уже не являлся. Я показывал эту подвеску твоему брату, Вира, и она никак себя не проявила. Зато тебе обрадовалась, как родной. Посмотри, как красиво сияет! Какой можно сделать из этого вывод?