Я – вечный странник. Черты моего лица размыты. Мое сердце темно как ночь, а настроение переменчиво как ветер. Я абсолютно одинок и слишком эксцентричен для всех остальных существ, живущих под этим небом. Мое холодное дыхание заставляет стекла покрываться инеем, а над головой тех немногих, кто узнает меня, уже витает тень смерти – моя тень. Я скитаюсь по бесчисленным улицам, заглядывая людям в глаза и иногда вижу там свои отражения. Миновав меня, прохожие тут же забывают о незнакомце в черном плаще. Но им не скрыться от меня, когда придет их время…
Я осматриваю свои владения… Вот я прохожу по вымощенной булыжником площади, проталкиваясь среди толпы. Через минуту площадь уже остается позади. Я оглядываюсь по сторонам и иду теперь по еще одной неизвестной мне улице, продолжая свои поиски. Прекратятся ли они когда-нибудь?
Я шагаю по очередной улице, и ветер развевает длинные полы моего плаща. Мимо меня проезжают экипажи, спешат куда-то сотни людей. И здесь же, рядом с ними, бродит их смерть.
Знаете ли вы, что смерть наблюдает за вами из толпы? Вот вы случайно встречаете ее пристальный взгляд и безотчетно отводите свои глаза…
Я останавливаюсь под широким балконом двухэтажного дома. Видимо в доме какой-то праздник, так как на балконе собралась небольшая группа наряженных детей. Они глядят на меня своими большими любопытными глазами, похожие на спустившихся с неба маленьких ангелов. Увидев, что я остановился внизу, они бросают мне сверху медяки и конфеты, принимая за нищего бродягу.
Тогда я поднимаю вверх свое бледное лицо и улыбаюсь им. Они смотрят на меня как зачарованные. На миг даже их дыхание замирает. А когда я ухожу, растворяясь в сумерках, до моего чуткого слуха доносится возбужденный детский шепот, и я знаю, что их глаза при этом восторженно сверкают:
– Это был сам Темный Странник! Это был Он!..
Когда-нибудь я вернусь за ними, но это произойдет еще не скоро.
Ближе к вечеру небо над городком, ревниво прячущим от меня свои тайны, темнеет. Зажигаются огни в его бесчисленных окнах. В окнах, за которыми живут люди с самого рождения ожидающие моего визита. Хотя они, возможно, уже и не помнят об этом. К некоторым из них я зайду сегодня же. К другим – лишь спустя многие годы…
Но рано или поздно, я приду за каждым из них.
По улицам гуляет ветер. Он перебирает мои длинные волосы, и его свежее дыхание почему-то заставляет сжиматься мое странное сердце. Неужели я чувствую сожаление? Я – удел которого возвращать домой блудные души? Я брожу по улицам, с грустью размышляя о том, что все вокруг чего-то боятся. И все они, кроме разве что детей боятся меня! Но ведь напрасно…
«Хватит хандрить», – говорю я себе, оглядываясь по сторонам. Пришло время выполнять свои обязательства. Мое настроение тут же меняется, послушное моей воле, и вот я решительно останавливаюсь у дверей большого красивого особняка.
Я звоню в дверь, и за ней раздаются чьи-то неторопливые шаги. Дверь открывается, и чопорный старый слуга, осведомившись предварительно о моем имени, проводит меня наверх. Он докладывает обо мне, и вскоре я оказываюсь лицом к лицу с хозяином – элегантным темноволосым и черноглазым господином. Он-то мне и нужен.
– Простите, – говорит этот господин, окинув меня проницательным взглядом – но, кажется, произошла какая-то ошибка…
– Никакой ошибки, – перебиваю я, – я намеренно воспользовался именем человека, прихода которого вы ожидали.
– С какой же целью? – спрашивает он недоуменно.
– Мне было необходимо увидеть вас немедленно, – честно отвечаю я.
– И зачем же, позвольте узнать?
– Прежде всего, я хотел бы засвидетельствовать свое восхищение вашим творчеством, – заявляю я.
Услышав мой искренне прозвучавший комплимент, он немного смягчается.
– Вы читали мои произведения? – спрашивает он.
– Все, которые только смог достать, – отвечаю я, это почти правда, за исключением того, что мне, конечно же, нет нужды читать книги, чтобы узнать их содержание – ведь его легко угадать, взглянув на лицо автора. – Вы, наверное, и сейчас над чем-то работаете?
– Над небольшим рассказом, – отвечает этот господин. Он не может устоять перед моим заинтересованным взглядом и продолжает:
– Может быть, этот рассказ покажется моим постоянным читателям немного странным, но мне кажется, что что-то в нем все же есть… – писатель на миг прерывается, задумчиво смотря перед собой. – Это своего рода сказка для взрослых, пожалуй, немного мрачноватая, – продолжает он. – По ходу сюжета, всех ее главных героев рано или поздно уносит в своих лапах смерть и под конец остается только один персонаж: одинокий, уже начинающий стареть холостяк, который, кажется, придумывает некий трюк в надежде избежать ее когтей… вот тут-то и начинается самое интересное…
– Вы думаете, что Смерть так легко обмануть?
Он меряет меня взглядом.
– Простите, – говорит он, вполне опомнившись и уже не понимая, почему он собственно рассказывает мне все это, – но какое все же у вас ко мне дело?
– Что ж, – вздохнув, отвечаю я, – я пришел сюда по вашу душу!
– Что?.. – изумленно переспрашивает он, принимая все за дурную шутку.
Но, посмотрев в мои, вдруг ставшие холодными и бездонными глаза, он понимает, что я сказал правду. Кажется, он начинает осознавать, что его время здесь истекло.
И тут, совершенно для меня неожиданно, этот писатель, промышляющий всякими выдумками, проявляет немалую для своего возраста прыть: он резко толкает меня в грудь и, выскочив в коридор, молниеносно сбегает по лестнице. Я же, потеряв от изумления пару драгоценных секунд, бросаюсь вслед за ним, путаясь в своем длиннополом плаще.
Мы оказываемся на улице, и он, взяв неплохой старт, бежит среди толпы, распугивая прохожих ярдах в десяти передо мной. Я подбираю мешающие мне полы плаща и стараюсь не отставать. В моей голове мелькает мысль о том, как должно быть нелепо и странно выглядит все происходящее со стороны: интеллигентного вида господин, бегущий по улице без пальто и шляпы и мчащаяся за ним Смерть, которой приходится делать гигантские скачки, чтобы только не отстать от него…
А из-за поворота тем временем уже показывается роковой экипаж, которому и предназначено поставить точку в этом, уже немного затянувшемся, эпизоде. Но вдруг, всего лишь на мгновение, я теряю уверенность в том, что на этот раз все произойдет согласно моему плану. Что, если этому уже далеко не молодому господину все же удастся избежать моих «когтей»? Что, если его глупый незаконченный рассказ, в своей сути, не так уж и глуп?..
Впрочем, я тут же беру себя в руки и продолжаю бежать вперед.
Такова моя жизнь.
2004
Осень уехала из нашего города безветренным вечером. Кажется, на желтом Фольксвагене Жуке, а может быть и нет… В любом случае, ее чемоданы давно уже были упакованы и как только внизу появилась та маленькая желтая машина, она вышла из подъезда и скрылась в услужливо раскрытой для нее шофером в старомодном черном картузе дверце. Машина тронулась… и она уехала.
Мы с Сэмми сидели у окна и все видели.
– Кажется, она была в балетных тапочках, – полувопросительным тоном сказал Сэмми, повернувшись ко мне.
– Ага, в стареньких балетных тапочках…
– И платье тоже желтое, под цвет машины.
– Скорее, наоборот, – сказал я.
Сэмюэль немного подумал и согласно кивнул.
Наблюдать за отъездом осени было для нас очень особенным событием. За последние три года мы его ни разу не пропустили. Даже в тот раз, когда Сэмми сильно простудился…
– А шляпа такая же широкополая, как в прошлом году и опять с голубыми лентами, – произнес Сэмми чуть помолчав.
Я кивнул, хотя, мне казалось, что в прошлом году на ее шляпе были еще и рыжие ленты.
Мы молча смотрели в окно и думали об осени. Мысли о ней наполняли наши сердца какой-то непередаваемой сладкой болью, она словно околдовывала нас каждым своим движением, сопровождаемым беззвучным шелестом одежды…
Сэмми украдкой посмотрел на меня.
– А помнишь… – начал было он.
Конечно, я сразу понял о чем он. Он говорил про прошлый раз, когда нам показалось, что она заметила, что мы наблюдаем за ее отъездом и чуть улыбнулась нам краешком рта. С такого расстояния мы бы, конечно, не смогли поручиться… но… ведь мы оба это почувствовали – прощальную улыбку осени. Как будто твоей щеки коснулся ласковый луч заходящего солнца.
А в этот раз она отчего-то даже не посмотрела в нашу сторону. Наверное, очень спешила. А может быть, совершенно о нас и не думала, ведь ее, конечно, ждали сотни более важных дел.
– Смотри! – вдруг воскликнул Сэмми, дергая меня за рукав.
Я поднял глаза и увидел как на подоконник со стороны улицы опускается большой рыжий лист.
Одинокий рыжий лист, среди тысяч летящих снежинок.
2014
– Как известно, нули бывают абсолютными и не абсолютными! Абсолютные нули – это прекрасные идеальные нули, не абсолютные же – так, мелочь пузатая, – затасканные и замусоленные какими-нибудь доцентишками жалкие цифры. Даже выглядят они, как правило, так себе! Ни один приличный человек на них не позарится… То ли дело, абсолютные нули – вот поистине благородные цифры! Мечта любого пифагорейца или, скажем… орфика. Но, увы… они недосягаемы для простых смертных…
Тут миссис Б. оглядела группу притихших студентов и задумчиво постучала шариковой ручкой по решительному, тонко очерченному подбородку.
– Да, Леонтас?
– Кто такие орфики, мисс?
– Адепты мистического учения, захиревшего еще в античности и оставившего после себя очень малое число свидетельств… Но вы меня перебили!
– Прошу прощения, мисс!
– Так вот… О чем это я… Ах, да… недосягаемы для смертных… Именно так! Но из этой недосягаемости вовсе не следует делать вывод о незначительности! Подумайте, кто – вы и кто – Ноль! Уверяю вас – сравнение будет не в вашу пользу. Абсолютный Ноль – это… это… В общем, это не выразить словами!
Тут мисс Б. развернулась на каблуках и, шагнув к доске, одним изящным движением нарисовала на ней идеальную окружность.
В классе раздались восхищенные вздохи.
– Аристипп, прошу вас! – сказала она повелительно.
Аристипп нехотя вышел к доске и, взяв мел, застыл в ожидании.
– Вы у нас известный любитель софистики… Нарисуйте-ка нам ноль!
Аристипп вздохнул и, наклонившись, старательно нарисовал в правом нижнем углу доски маленький и довольно корявый ноль после чего, по кивку мисс Б. вернулся на место.
Мисс Б. постояла немного у доски, скрестив руки на груди и разглядывая получившийся результат. Все было понятно без слов.
Повисла выжидающая тишина. Некоторые ученики бросали на понуро сидевшего на своем месте Аристиппа насмешливые взгляды. Мисс Б., впрочем, на этот раз проявила удивительное милосердие и, так ничего и не сказав, вернулась за преподавательский стол.
– Какой, кстати, сегодня день?.. – вдруг как-то даже задумчиво спросила она.
– Пятница, мисс, – подсказала Лаида, сидевшая за первой партой.
– А.. день Фрейи… – произнесла мисс Б., – то-то у меня на сердце так… – Тут она замолчала.
О проекте
О подписке
Другие проекты