Цитаты из книг автора «Олег Таругин»

Выпавшая из руки граната с длинной деревянной ручкой шлепнулась в траву рядом с ним. Продолжая стрелять, лейтенант успел подумать, что та, видимо, оказалась неисправной, и в этот момент ухнул, подняв небольшое дымно-пыльное облачко, взрыв. Труп дернулся, приняв осколки, ударная волна сорвала с головы и отбросила в сторону каску. Ничего ж себе, секунд семь прошло, не меньше! Это что ж, замедлитель у них так долго горит, что ли? Нужно будет запомнить, авось пригодится…

Приподнявшись, зло ощерился и вытащил из-за пазухи гранату. Самую обычную «РГ-33» без осколочной рубашки. – Живым не возьмете, сволочи! Ну, кто там смелый? Подходи! «Ну и дурак, – устало подумал Гулькин, чуть смещая ствол. Палец на ощупь передвинул флажок переводчика. – Про предохранитель забыл, что ли? Или так за пазухой взведенной и таскал?» БАХ! – одиночный выстрел перебил кисть у основания лучезапястного сустава. Граната плюхнулась в снег. А раненый, перехватив простреленную руку здоровой, коротко завыл, раскачиваясь из стороны в сторону: – С-суки! Ненавижу… Подскочивший сзади Максимов несильно пихнул его прикладом, опрокидывая ничком, лицом в рыхлый снег, и придавил валенком спину: – Командир, можно! Вроде все. Кончились пострелушки…

Остальные двое подчинились базовому инстинкту, доставшемуся человеку с древнейших времен: «Опасность – беги».

Перекинув под руку пистолет-пулемет, Сашка отер рукавицей налипший снег и плавно потянул затворную раму. Вроде все в порядке, смесь керосина и солярки не позволила растаявшим снежинкам превратиться в лед и заклинить механизм. Пистолет и так под рукой, можно не проверять, в тепле под одеждой с ним ничего не сделается

Отойдя от места крушения примерно на километр – не потому, что чего-то опасались, просто по намертво вбитой привычке не светить радиостанцию вблизи «отработанного» объекта, – размотали антенну и вышли на связь.

Румыны вместе с вон этими, – он кивнул на внимательно прислушивающегося немца, при этом старательно делающего вид, что ни слова не понимает, – когда мое село захватили, родителей в первый же день повесили. Донес кто-то из местных, что я комсомолец и сейчас в действующей армии нахожусь. И сестренку младшую, ей еще шестнадцати не было, тоже. Но ее не убили. Отдали солдатам, там и румынский гарнизон тогда стоял, и немцы. То ли комендантские, то ли разведка. Тебе рассказать, как она умерла? И что они с ней сделали? Или сам поймешь? Вот я и пошел, не мог не пойти…

На рукаве – нашивка с тремя символическими «птицами» (или «крылышками», как их иногда называли инструкторы) и горизонтальной полосой под ними. Аж целый гауптман, стало быть, капитан по-нашему.

Ну, успокоился? Взял себя в руки? Вроде бы да… Прав оказался инструктор, когда говорил, что убить ножом – совсем другое дело, чем застрелить. А он, дурак, не верил. И остальные тоже не верили, посмеивались даже. Теперь-то понятно, отчего те из мужиков, кому уже приходилось делать подобное, все больше отмалчивались, глядя на товарищей с каким-то одним лишь им понятным выражением лица…

Зыкин заметил, что бетонные плиты взлетной полосы выкрашены под цвет пожухлой августовской травы, с искусно нарисованными «плоскими» деревьями и кустами. С высоты, нужно полагать, выглядящими самыми настоящими. Причем это явно была уже не первая покраска. А на самом летном поле стояли бутафорские «сельские» домики с огороженными аккуратными заборчиками огородами, сараюшками и колодцами

Города сдавать тоже по-разному можно. Равно как и отступать. В том числе и так, чтобы аналитики гитлеровского генштаба впоследствии пришли к мнению, что потери наступающих войск оказались слишком велики…