Глава 13. Комиссар Арабского сектора

23 августа 2041 года, пятница, обед

В обрамлённом наличниками с причудливым восточным орнаментом окне «Халяльной», виднелись «клаптик» «выцветшего» сталлиновского неба с верхушкой минарета Центральной мечети, и располневшая короткая тень того же минарета, «развалившаяся» на пустынной Базарной площади!

Джума-намаз[1]давно закончился. «Высыпавшая» с мечети правоверная умма[2]не спеша разбредалась вдоль магазинов под вывесками с арабской вязью, потихоньку редела, и «растворялась» в мареве послеобеденной пустоты миражами одиноких прохожих.

Немилосердное солнце «жарило»! Многоэтажные квадраты домов пытались укрыться от его лучей за ранее непривычными для этого города оконными ставнями! Но толку от этого было мало! Раскалённый на земляной «жаровне» воздух проникал в каждую щель огромных внутренних дворов! «По дороге» он «до хруста» высушивал бельё, вывешенное на балконных верёвках, – безвольно «расслабленное» на безветрии, «выедавшее» глаза случайных прохожих своей непорочной белизной!

Возле пустующих овощных лотков продуктовых лавочек «грустили», в ожидании вечерней торговли, пластиковые «кресла». На них, в тени платанов, лип и акаций лениво возлежали разномастные коты! А над ними, стирая различия между бывшим Куйбышевско-Калининским районом Сталлино, и городскими кварталами далёкого Дамаска, или Бейрута, «висел» запах свежесваренного кофе! Вобрав в себя ароматы гвоздики, кардамона и, ещё чего-то пряного, он густо наполнял послеобеденную пустоту Арабского сектора!

Припаркованные возле «Халяльной» два «Хамви»[3]Гвардии ДепОсТера, привлекли внимание «базарноквартальных» мальчишек. Такие «аппараты» были им в диковинку, и ребята с осторожным любопытством осматривали технику. Сидящие на веранде в ротанговых креслах гвардейцы, добродушно наблюдали за детской вознёй.

Мальцы, заметив, что на них особо не реагируют, начали наглеть, и, предприняли пару попыток забраться на корпус автомобиля. Но, накалившийся на солнце метал, защищал машины от незваных гостей лучше всякой «активной брони»! Касаясь «железа», ребята визжали, более деланно, чем от боли, и отскакивали от техники, как капельки воды от, кипящего на сковородке, масла!

Смотрящие на это гвардейцы, незлобно «подкалывали» незадачливых пацанов! Но, те не отмалчивались, «в карман за словом не лезли», «огрызались»!

Отто Ленц, сидя на диване в кафе, наблюдал за происходящим на площади. Отдыхающие гвардейцы приехали вместе с ним, и были его охраной. Вчера, после ужина с командиром экспедиции «Black-Stream», Отто решил, что не стоит затягивать встречу с Комиссаром Арабского сектора. Тем более, что Комиссар Арабского сектора тоже был офицером Службы безопасности ДепОсТера! А ещё полковником AGD и наставником Ленца в его далёкой молодости, при этом очень близким его другом, можно сказать, почти что братом! Об этом знал очень ограниченный круг лиц, и само собой, никто не собирался это и сейчас афишировать!

Поэтому, Ленц, как и положено приезжему журналисту, попросил Анну Матвееву договориться с Нисаном Ашадом, так звали Комиссара, о встрече, которая и была им назначена на следующий день, в пятницу, на два часа дня по полудню, сразу после пятничной молитвы.

Утром Ленц не стал задерживаться в своём номере. Позавтракав в ресторане отеля, он прогулялся «пешочком» от «Сталлинбасс-Паласа», в отведённый ему кабинет, на «Сталлинбасс-Арене». Впереди ждал насыщенный событиями день! «Журналистская легенда» обязывает Ленца проявить любопытство к, принявшему его городу!

Хотя, конечно, дело было не только в «легенде». В Сталлино прошли два года работы Ленца в миссии Европейской организации по сотрудничеству и безопасности (а точнее было бы сообщить, под прикрытием миссии ЕОСБ), и ему действительно было интересно посмотреть, как изменился город за прошедший десяток лет!

Посетившая его Анна, оперативно решила вопрос с сопровождением. Ровно в полдень, Ленц и девять гвардейцев, выехали на двух «Хамви» с Южного входа «Донбасс Арены» в сторону Арабского сектора. И теперь, сидя в уютном кафе на Базарной площади, Отто Ленц мог признаться себе в том, что экскурсия, если можно так назвать эту поездку, оставила у него двоякое впечатление!

Когда Ленца и Захарченко вывозили отсюда раненными, многие районы города находились в руинах! Особенно те, где стояли «многоэтажки», или имелись промышленные зоны. По своему опыту Ленц знал, что этим кварталам, почему-то, всегда доставалось больше остальных!

Стоило отдать должное администрации Особой территории – город очень «почистили»! Но, всё же, первое впечатление, сложившееся у Ленца после перелёта с аэропорта, только усилилось!

Полосы Разграничения между секторами больно «резали» глаза металлическими решётками под напряжением и, протянутой поверху над ними, колючей проволокой в разном исполнении! Казалось, что куда ни глянь – везде эта проволока! Плюс, ко всему, весь город разделили всевозможными ограждениями! Полицейские участки отмежевались от улиц рвами и, выстроенными из бетонных плит заборами! Поверху заборов торчали закруглённые в сторону улиц штыри арматуры, оплетённые всё той же колючей проволокой!

«Межквартальные» посты «Black-Stream» с «тюбетейками» пулемётных башен на плоских крышах, «ощетинились» металлическими «ежами», и обставились тоже заборами, но, собранных из «рабицы» и барьера безопасности из «спирали Бруно»[4]!

Разбитые корпуса заводов, бывший частный сектор, и многие другие территории непонятного Ленцу назначения, к которым ещё не подобрались рекультивационные комбайны, «обросли» знаками минной опасности, транспарантами химической и радиоактивной угрозы!

Ленц представил себе, как уныло выглядит эта земля осенью и зимой, если сейчас, летом, когда многое скрывают «джунгли» непроходимых кустарников и «одичавших» садов, от её вида берёт дикая тоска, и накрывает полная безнадёга! И даже выкрашенные в «весёлые» цвета стены старых панельных домов, и, возведённого уже при Особой территории социального жилья, не на много добавляют радости! А застывшие в разных районах Арабского сектора, словно ракеты на стартовых столах, минареты мечетей своим «стримом» вверх создавали ощущение непостоянства и временности пребывания людей на этой территории!

Отто, подумал, что всё это, он уже видел! И в Европе, и в Африке, и на Ближнем Востоке! И, даже, в благословенной, когда-то, Богом, Северной Америке, не говоря, уже, об Америке Латинской! И эти однотипные дома, и эти блокпосты с пулемётными вышками, и эти настороженные лица у заграждений! Причём, очень часто, по обе стороны этих заграждений! И эта паутина из лент плоской «егозы», «оплетающая» целые районы! Только руин здесь осталось меньше. Утилизационные комбайны, «не покладая» своих механических рук и челюстей, работают круглые сутки – круглый год взрывают, дробят, перемалывают и перетирают останки «расстрелянных» строений!

«…Что-то ты загрустил, мой брат!» —вернул Ленца на диван в «Халяльной» заботливый голос.

Вкуснейший плов, которым он пообедал, насытил его, и расслабил, и, кажется, даже вогнал в дремоту! Ленцу показалось, что то, о чём он только что думал – ему приснилось! И только почувствовав касание к своему плечу, он пришёл в себя, открыл глаза, и увидел, сидящего рядом Нисана Ашада, Комиссара Арабского сектора!

Ленц не слышал, как тот вошёл в зал кафе, и присел к нему на диван. Теперь Ашад смотрел на гостя своими, довольно редкими для сирийца, голубыми глазами, и, едва заметная улыбка пряталась в его аккуратной «корсарской» бородке.

Ленцу представилось, что если Ашаду надеть на голову чалму – то тот был бы вылитым Синдбадом-мореходом, фильм, о приключениях которого, Отто смотрел в детстве!

Хотя, если честно признаться, «восточного» в облике Комиссара было ровно столько, сколько и уроженца итальянской Сицилии, французской Корсики, или испанской Андалусии!

Ленц прекрасно помнил то время, когда Нисан Ашад носил «боссовские» костюмы и «экковскую» обувь, и, практически, ничем не отличался от среднестатистического немца! Разве, что был гораздо красивее обыкновенного «дойчмана», и имел феноменальный успех у противоположного пола!

Сейчас, несмотря на сорокаградусную уличную жару, Ашад был одет в песочный камуфляж, а его шею обвивала пёстрая «арафатка». Коротко стриженая голова с чуть поседевшим «ёжиком» волос, была не покрыта – форменная фуражка лежала рядом на диване. А природная смуглость лица Ашада спряталась за плотным загаром, который чудесно оттенял его глаза!

Ашад, заметив, что Ленц пришёл в себя, снова произнёс своим заботливым, бархатным голосом:

«Прости меня, мой дорогой Отто, что заставил тебя обедать в одиночестве! Было срочное дело! – и, обратив своё внимание на, наполовину опустевшее блюдо из-под плова, комиссар учтиво спросил: – Я надеюсь, что ты не скучал?! Всё ли было хорошо? Понравилось ли тебе моё угощение? Не огорчили ли тебя, чем либо, в моё отсутствие?»

«Что ты, мой Нисан, – спешно возразил Ленц с благодарностью в голосе, – более вкусного плова и лабана я даже в Сирии не пробовал! Просто я насытился, задумался. И, по-моему, даже, задремал! – и, уже, очень искренне, с улыбкой, добавил: – Я очень рад тебя видеть, Нисан! И ты очень хорошо выглядишь! И твоя «фирменная» «эспаньолка» как всегда тебе идёт!»

«И я тебя, очень рад видеть, мой Отто!» – тепло ответил Ашад.

Между ними была, почти двадцатилетняя разность в возрасте! И отношения их были не только дружескими, но и почти что родственными – как между старшим братом и младшим! Да почему «как»?! По сути, Нисан и был Ленцу братом! Первым, кого увидел пятилетний Отто Ленц, придя в себя после той страшной аварии, в которой были потеряны им и его родители, и его память, был Нисан Ашад!

Наверное, было бы у Нисана больше времени – он бы вполне мог стать и приёмным отцом для Отто! Первые пол года после аварии Ашад, практически, всё время был возле Ленца! Да, тогда и близкий друг его родителей Клаус Фишер был рядом! И родная сестра Фишера, будущая его приёмная «мама-тётя» Эльза, тоже была рядом! Но, наверное, именно благодаря заботе Ашада, Ленц «онемевший» от стресса, снова начал говорить, а затем и полностью вернулся к нормальной жизни пятилетнего ребёнка! Тот Ленц, которого Ашад сейчас видел рядом с собой, сформировался во многом благодаря его заботе, его вниманию, и его влиянию!

«И ты выглядишь отлично, мой брат! – ответил комплиментом на комплимент Ашад, всё с той же улыбкой. – Повзрослел! А моя «эспаньолка»? – Ашад непроизвольно потрогал аккуратно постриженную «растительность» на своём лице. – Не видел ты, какую я имел бороду десять лет назад, когда пребывал в Транзитном центре! – секунду помолчал, спросил: – О чём ты, Отто, думал, если это, конечно, не секрет?»

«Какие от тебя могут быть секреты, брат! – произнёс Ленц. – Перед встречей с тобой я объехал секторы Сталлино…»

«И как тебе наше Сталлино?» – с лёгкой иронией и, едва заметным нажимом на слове «наш», спросил Ашад.

Ленц иронию заметил, невесело улыбнулся. Смотря в окно на шпиль мечети с полумесяцем, произнёс:

«Что тебе сказать, Нисан… Ощущения сюрреалистические! Похожие на алькасабы[5] огромные, многоквартирные «новострои», соседствуют с туземными «сталинским» постройками средины двадцатого века! А между ними, спрятавшиеся за колючкой, «массады»[6]блокпостов «Black-Stream»! Точь-в-точь такие же, как на границе Израиля и Палестины! А рядом с ними мечети Арабского и Африканского секторов, минареты которых высятся на фоне золотых куполов с восьмиконечными крестами православных церквей Русского сектора! Призывы муэдзинов на молитву звучат под аккомпанемент церковного перезвона и музыки реггей! Совершенно свободное передвижение внутри зон, которые ограничивают выход наружу!

А ещё мигранты! Живут в относительно комфортные условия, но всё равно мечтают вернуться в Европу, с риском вновь попасть в лагеря для беженцев! Я поговорил со многими! И не понимаю… Пытаюсь понять и не могу! Не укладывается в голове!»

Пока Ленц говорил, принесли кальян – очень красивый, старинный, искусной ручной работы. Комиссар со знанием дела его раскурил. Затем, закрыв от удовольствия глаза, сделал долгую, вкусную «затяжку».

Потревоженный кальян нервно «забулькал», и выразил своё возмущение, покрасневшим куском угля на своей «голове». Нисан Ашад никак не отреагировал на его возмущённое «пыхтение». Выдохнув дым, он открыл глаза, и повернулся лицом к Ленцу.

Смотря на друга, начал говорить спокойно, размеренно:

«Да, Отто! Твои наблюдения относительно «Востока», во многом верны! А «мигранты», – при этом слове в голосе Ашада появилась грусть, – многие из них хотели бы для себя такие же условия, как и здесь, но в Европе! А другие, хотели бы так же жить у себя на Родине – где ни будь в Ираке, Сирии, Марокко, или Алжире! Обыкновенные обывательские желания! Дом, семья, любимая работа и достойная зарплата!

Вечером посидеть с детьми возле своего дома, или, в кальянной, с друзьями. В конце недели посетить пятничную молитву, а после, чинно проследовать к себе домой на семейный обед! Основная масса здесь так и живёт! Только, – Ашад на секунду запнулся, как бы подыскивая нужные слова. И, подобрав их, продолжил: – только, вот ведь какое дело! Ощущение временности пребывания здесь, в Особой территории, у них не проходит! Тот же лагерь для беженцев, что и в Европе, только более комфортный! Те же заборы! Может, только в более изысканном виде, и чтобы их увидеть надо выйти к границе сектора! Та же охрана, может только не такая наглая, бросающаяся в глаза! То же мигрантское пособие вместо денег за работу, которое делает их иждивенцами, и не даёт почувствовать себя полноценным людьми на этой земле! Ведь людей, иждивенцев по своей натуре – очень мало! Нормального человека иждивение угнетает! Не работающий человек чувствует себя лишним! У него нет уважения ни к окружающим, ни к той власти, что поставила его в такие условия! Он понимает, что мигрантское пособие, которое ему здесь платят – это по своей сути, откупные, скажу, даже, более – подачка! Подачка за то, что бы он, живя здесь, в Особой территории, не мешал жить другим там, в Европе!

Да, и согласись, дрогой Отто, трудно всего за десять лет привыкнуть к новой земле, нереально прочувствовать её так, что бы относиться к ней, как своему родному дому! Тем более, если тебя в этот дом, совершенно для тебя чужой, вынудили переехать почти что насильно! – Нисан, вдруг что-то вспомнив, с чувством горечи произнёс: – Знаешь, даже, хоронить умерших – здесь, в Особой территории, мы начали совсем недавно! До этого, в «Востоке», вопреки мусульманской традиции, тела кремировали, а пепел – развеивали! Естественно, что было очень много возмущений по этому поводу! Поэтому, когда в январе 2036 года меня назначили Комиссаром Арабского сектора и я стал публичной личностью (до этого меня мало кто знал и видел, был один из многих, как все, беженец), я настоял, что бы Администрация «Востока» выделила место под мусульманское кладбище!»

Ашад снова, на какое-то, время умолк, и о чём-то задумался. Ленц его не тревожил. Он понимал, что его другу давно не было с кем поговорил «по душам», и ему надо было «излиться» близкому человеку.

Спустя минуту, Нисан чему-то, и, как-то, не по-доброму, улыбнулся:

«Ты, – начал Ашад говорить с каким-то, то ли, ехидством, то ли какой-то злой иронией в голосе, – метко окрестил местные дома алькабасами! Но ведь так они построены неспроста! В такой постройке глубокий рационализм! Изначальная задача стояла не в создании максимальных удобств их обитателям! «Архитектура», в форме квадрата на целый квартал с огромным двором внутри оправдана с точки зрения внутренней безопасности! Представь себе, что в одном таком доме проживает до пяти тысяч беженцев! Расселённые в них секретные сотрудники ДепОсТера и их информаторы, позволяют контролировать настроения общей массы жильцов, «мониторить» криминогенные движения, даёт возможность вовремя реагировать на проявления неповиновения. Также удобно при такой архитектуре ограничивать бунты, если они случаются. Но только вот жить в таких домах людям неудобно! И как после этого к такому дому относиться как к «дому»! – Нисан Ашад снова грустно замолчал. И снова, спустя минуту, продолжил всё с той же невесёлой интонацией: – А ведь к двадцати пяти таким домам планируется добавить ещё десять! Но, слава Аллаху, на этом – всё! После, дальнейшее строительство в Арабском секторе, из соображений всё той же, безопасности, прекращается! Всё строительство новых районов переносилась в Ворошилов! Там, как раз, идёт полным ходом рекультивация! – и, с каким-то злым пафосом, нервно изрёк: – Там будет прирастать новыми землями Особая территория «Восток»! Новые Арабский, Африканский, Карибский и ещё, чёрт знает, какие сектора! – Комиссар снова умолк, опустив голову вниз. А когда поднял её, то Ленцу, показалось, что глаза Нисана увлажнились, и в них блестят слёзы. Тихо и невесело он закончил: – А, когда и там не хватит места, выделят территорию под новый город, с новыми секторами! А когда здесь, в Сталлинбассе, не останется места для новых городов – начнут искать новые Особые территории! Процесс бесконечный, который ни когда не закончиться! Ведь, если это есть сейчас, то почему этого не должно быть в будущем?»

Произнеся свой монолог, Ашад снова взял в рот мундштук и затянулся. Выдохнув ароматный дым, он снова задумался. Ленц заметил, с какой тоской его друг говорит о беженцах! Также Ленц заметил, что Ашад до того вжился в окружающую его среду, что, говоря о судьбе живущих в Арабском секторе людей, говорит «мы», полностью отождествляя их судьбу со своей! Это было для Ленца новое в товарище. И это «новое» Ленца озадачило.

А Ашад, неожиданно, снова вернулся к прежней теме разговора:

«Ты знаешь, я думаю, что, помимо многих других вещей, место проживания становиться для человека родным домом, только если рядом есть родительские могилы! Разрешение хоронить в земле, а не кремировать, решение очень правильное! Могилы «привяжут» людей к Особой территории! И, вполне, может быть, что через несколько поколений Сталлино станет для них родным и привычным. И, в будущем, когда с Особой территории снимут запрет на выезд поселенцев, возможно никто из них уже не будет мечтать снова стать беженцем в Европе! Если так случиться – я буду считать свою работу в «Востоке» успешной!»

«Твою работу и так высоко ценят, Нисан! – произнёс с поспешностью Ленц, которая вызвала новую улыбку Ашада. Но Ленца это не остановило. Он продолжил: – Срок твоей командировки давно закончился! И если ты выразишь желание уехать отсюда – тебе пойдут навстречу!»

Ашад с грустной улыбкой спросил:

«Куда я поеду, дорогой мой Отто? В такой же лагерь? – немного подумав, продолжил: – Это мой крест и моё проклятие! Я нужен здесь. Причём, как нам, так и им! А ещё… Ты, знаешь, я уже привык к Особой территории! Это, как «стокгольмский синдром»! Я чувствую на себе ответственность за них – перед нами, и за нас – перед ними! Иногда, я, забываю, кто я! Забываю, что я не экстрадированный преступник, а секретный агент! И довольно часто, начинаю мыслить, как беженец. Это, уже, наверное, моё второе «я», которое родилось и выросло здесь, и, которое уже не сможет жить в Европе нормальной жизнью!»

Ашад снова взял в рот мундштук. Кальян снова «забулькал», но уже более дружелюбно и успокаивающе. Выпустив дым, комиссар, с той же грустной улыбкой, произнёс:

«Что-то, я «разнылся» мой дорогой брат. А тебя ко мне привели заботы! Сейчас нам принесут кофе. И мы, наконец, будем говорить о деле!»

Отто удивлённо вскинул брови, всем своим видом и мимикой, показывая, что это не совсем подходящее место для обсуждения вопроса, по которому он приехал.

На что Ашад успокоительно сообщил: