Глава 9. Комиссар Особой территории «Восток» Клаус Фишер

21 августа 2041 года, среда, вечер

Клаус Фишер любил комфорт и уют! Но несмотря на это в свои шестьдесят лет не имел ни своей квартиры, ни своего дома.

Он был холост. Точнее сказать – разведен. Первая и пока единственная попытка сложить «семейный очаг» закончилась неудачей. Бывшая жена, не выдержав его постоянных многомесячных командировок, ушла. А что поделаешь?! Должность Комиссар территории «Восток» была его первой легальной работой! До этого вся служба в AGD и ДепОсТере прошла «под прикрытием» и «по легенде», а то и вовсе «на нелегальном положении». А такая деятельность не предполагает обзаведение семейным скарбом и «прирастанием корнями» к какому-либо месту. Всегда держишь в уме, что «собираться придется быстро» и «уходить налегке». Поэтому и вся обстановка в местах предыдущего проживания подбиралась для создания образа соответствия «легенде», и выполняла роль, не более как, театрального реквизита и бутафории, нежели обстановки для души.

Квартира, в которой Фишер жил здесь, в Сталлино – была его первой квартирой, где он прожил больше года. А если сказать точнее – то уже заканчивался шестой.

При одной из встреч, года три назад, Фишер говорил Ленцу, что по приезде – летом 2035 – ему предложили на выбор несколько пустующих апартаментов в нововыстроенном «правительственном» доме. После некоторых раздумий он выбрал этот пентхауз!

Ленц уже знал от Анны, что и военные и гражданские служащие Комиссии Особой территории «Восток» называли этот дом «правительственным». Само строение находилось в особо охраняемом квартале, на территории бывшего Ворошиловского района. На крыше имелась вертолетная площадка. Удобство добавляло и то, что Администрация Особой Территории «Восток», располагавшаяся на «Донбасс Арене», была, относительно, рядом.

«За пять лет, Отто, я к своей «норе» привык! Я обустроил её по своему вкусу. И, когда закончиться срок моей работы в должности Комиссара Особой Территории «Восток», мне, скажу тебе, будет жаль уезжать из этой квартиры! Но, именно из квартиры, Отто! Но – не с «Востока»!

Вся эта местная «экзотика» мне чертовски надоела! Сколько таких «военных» и «послевоенных» мест я видел на своем веку! Но привыкнуть к их виду я так и не смог! Хотя когда-то думал, что привык! Наверное, попросту, раньше я был моложе, терпимей! А от этого и «привыкалось», и переносилось всё легче! А может, пока был моложе, я, попросту ничего этого не замечал? Воспринимал, как естественный фон! Или – декорации! А сейчас я, наверное, рассмотрел, что не декорации это. Это такая жизнь, прямо скажу, уродливая! И эта уродливая жизнь – моя жизнь…»

В голосе Клауса Фишера, своего крёстного отца, своего воспитателя, своего учителя Ленц услышал нотки старческого брюзжания и, что ли, отчаянья?

Эти «нотки» и «отчаянье» явно диссонировали с внешним видом Фишера! Клаус старым не выглядел! Приболевшим? Да! Усталым? Ну, тоже «да»! Но – не старым! И это «брюзжание» никак не соответствовало его внешнему виду!

Хотя, Ленц, довольно хорошо знавший своего покровителя, как только Фишер открыл ему дверь, заметил, что тот был очень расстроен и обеспокоен! Несмотря на то, что Фишер был явно рад видеть Ленца, скрыть свою «расстроенную обеспокоенность» у него не получилось! После, скромных объятий и скупых фраз их сопровождавших (впрочем, при их встречах они такими всегда были), Ленц заметил, что славившийся своей невозмутимостью его «крёстный», не может «найти себе места»!

Усадив, Ленца в удобное кресло, Фишер принёс заранее приготовленный кофе, и сначала тоже присел в кресло напротив! Но сидеть спокойно, вальяжно, как умел Фишер это делать (и Ленц это хорошо помнил), не смог!

Говоря, он то и тело поднимался, прохаживался по огромной гостиной-студии, словно ища чем бы себя занять! Ленц подумал, что, наверное, процесс старения Фишера начался не так как у многих людей его возраста из признаков внешних, а изнутри, на подсознании.

«Его измотала работа! Плюс, мой приезд! Он не знает ещё, зачем я приехал, но понимает, что приехал я в «Восток» не просто с проверкой! Вот и нервничает!» – придумал Ленц оправдание поведению своего крёстного.

А в слух произнёс:

«Клаус (Ленц с детства, сколько себя помнил, называл Фишера по имени, и тот не возражал), прости меня за банальный совет, но тебе надо отдохнуть! Или, хотя бы, гулять побольше! Я понимаю, может прогулки по городу и не безопасны! Ну, так вылети на вертолёте за пределы Сталлино! Сколько диких мест сейчас образовалось на этой территории! Или к Азовскому морю на пляж, искупаться! Или возьми, наконец, отпуск и отправься куда ни будь за пределы «Востока»!»

Произнося эту фразу, Ленц не был уверен, что Клаус слышит его! Но Фишер услышал! Он снова присел на своё кресло, откинулся на спинку.

«В Правительственном квартале, Отто, гулять негде! – произнёс Фишер смотря на собеседника. Ленц заметил, что голос крёстного, когда тот немного успокоился, снова окреп, перестал «тянуть» слова и, «дребезжать» при этом. – А за пределами Правительственного квартала, – продолжил Фишер, – я стараюсь без особой надобности вообще не появляться! И не из-за страха за мою жизнь! Ты же знаешь, Отто, я фаталист! «Чему быть – тому не миновать»! Но вид этих «расстрелянных» домов повергает меня в уныние!»

Фишер закрыл глаза. И, помолчав некоторое время, заговорил снова, словно мечтая:

«Следующим городом для своей жизни и работы, если не «выпрут» на пенсию, я вижу Брюссель! Хорошая должность, высокая зарплата, уютный дом в пригороде. И, возможно, даже, любимая женщина!»

Ленц улыбнулся. В этот момент Фишер открыл глаза, и успел увидеть улыбку Ленца. Доброжелательно спросил:

«А чему ты, сынок, улыбаешься? Поверь мне, я совсем ещё не старый человек! Вот при такой жизни мне, надеюсь, и полегчает! Не знаю в курсе ли ты, но мой переезд в Брюссель уже, практически, согласован! И все к этому переезду идёт! Порядок в Особой территории наведён. Агентурная сеть, разбросанная местной Службой Безопасности под моим «чутким» руководством по секторам Особой территории (Фишер задорно хмыкнул, улыбнулся, и Ленц напротив себя увидел прежнего крёстного!) всегда вовремя даёт информацию, и позволяет превентивно реагировать на планируемые и возникающие спонтанно в национальных общинах беспорядки…»

«Да-да! В Комиссии Департамента…!» – попытался Отто прервать «доклад» Клауса. Он хотел сказать, что Еврокомиссия в общем, и, в частности, Комиссия Департамента Особых Территорий очень высоко ценят усилия Фишера по наведению порядка в Особой территории!

Но Фишер не дал Ленцу «пропеть» ему дифирамбы!

Сделав успокоительный жест руками, Фишер произнёс:

«Я, Отто, всё понимаю! Если сейчас у меня в квартире, в этой гостиной, в кресле сидит Специальный эмиссар-ревизор Службы Безопасности ДепОсТера – это не просто так! Это значит, что я где-то недоработал! Значит – есть проблема! И чем быстрее ты мне объяснишь, что это за проблема – тем быстрее мы эту проблему сможем решить! И тем реальнее вероятность того, что Брюссель я, все-таки, увижу! – Фишер взял паузу на пару секунд, и переведя взгляд с Ленца себе под ноги, виновато добавил: – Плохо только то, что завтра я должен вылететь в Европу, в Германию, в Берлин. Там меня ждёт операция!»

«Как операция?!» – искренне удивился Ленц.

Он был в курсе состояния здоровья Фишера. Перед выездом ему сказали, что Комиссар Особой территории покинет территорию на пару дней. Но только для того, чтобы пройти обследование! А здесь – операция!

«Почему операция?!» – снова задал вопрос Ленц, растерянно глядя на крёстного.

«Последние три дня, Отто, мне нездоровилось… – Фишер осторожно потрогал правой рукой левую сторону груди. Ленц понял, что сделал он это неосознанно, по привычке. Наверное, боль Фишера уже действительно «достала»! Ленцу стало так жаль крёстного, что у него на глазах выступили слёзы, а в горле образовался комок! Он опустил голову, чтобы Фишер не увидел его состояние. А тот продолжал: – Вчера вечером, «не афишируя», меня дистанционно из Берлина обследовали в нашем госпитале… Состоялся консилиум! Сказали, что срочно нужна операция! Вот я завтра утром и лечу!»

«Понятно…» – сказал Ленц растеряно.

Новость для него была шокирующая! После гибели родителей Ленца в автокатастрофе, в той автокатастрофе в которой он, пятилетний Ленц выжил чудом, Фишер и, его родная сестра Эльза, усыновившая Отто, были единственными родными людьми на этой земле!

Мама-Эльза умерла три года назад! И вот тебе на – теперь Фишер!

«Ну-ну, перестань! – услышал Ленц. Он поднял голову и увидел, что Фишер смотрит на него, сочувственно ухмыляясь. Командным тоном приказал: – Не надо меня заранее хоронить! Всё обойдётся! Давай лучше о деле!»

Фишер прокашлялся. Деликатно ткнув в сторону указательным пальцем, сказал:

«То, что ты здесь в качестве Специального эмиссара-ревизора Службы безопасности ДепОсТера – говорит о том, что здесь что-то случилось! А если что-то случилось, а я, отвечающий здесь за все, в том числе за безопасность, об этом не знаю – значит это моя недоработка. И если учесть, что перед твоим приездом мне, даже, не намекнули о цели твоего визита – значит, случилось что-то действительно экстраординарное! Я не буду играть в «угадайку» – а сразу перейду к делу. И так – я тебя слушаю!»

Отто Ленц внимательно посмотрел на своего учителя. Зная, насколько Фишер ценил свое физическое здоровье и позитивный настрой – Отто понимал, насколько Комиссару сейчас тяжело ощущать свою немощь. Еще и поэтому Отто было вдвойне неприятно выступать в роли инспектора работы своего учителя. Хотя, с другой стороны, в чем его Фишера можно упрекнуть?

События, давшие толчок расследованию, случились в Европе! И заметили их не сразу, а только благодаря анализу статистики! Здесь, в Особой Территории «Восток», по-прежнему полный порядок. И если то, что произошло в Европе, имеет начало в Сталлино – то, те, кто за этим стоит, поступили очень мудро – они не стали «следить» здесь, в Особой территории!

«А почему я думаю, что за этим кто-то стоит? – подумал Ленц. – Еще ничего не доказано… Может, и нет никакого злого человеческого умысла? Может, имеется природный фактор, который объяснит все произошедшее…»

Отто отпил воды со стакана, и прокашлялся.

«Клаус, ты мой учитель, и ты мой крёстный отец. Поэтому, скажем так, у меня личная, семейная заинтересованность разобраться в возникшей ситуации. Я знаю тебя, как отличного наблюдателя и аналитика. Сначала, я хочу услышать твоё видение событий последних десяти лет – всю истории Особой территории! И особенно хочу, чтобы ты поделиться со мной тем, что ты осознанно не включаешь в свои еженедельные официальные раппорты, но, зная тебя, отмечаешь в своих личных записях – необычные явления и случаи, всевозможные слухи, рассказы, наблюдения, истории. Меня интересует все, что интересует тебя! Поэтому, я весь внимание!»

Клаус Фишер понимающе улыбнулся, и снисходительно покачал головой.

«Ну что же, Отто! Мне приятны твои слова. Но ты знаешь – я всегда был против того, чтобы личные отношения влияли на работу. Объективность, и только объективность, плюс «холодная голова» помогут тебе выполнить твою миссию! Позволю себе спросить – ты имеешь право посвятить меня в причину твоего визита?»

«Да, имею! – не раздумывая, ответил Отто. И объяснил: – О цели моего визита в «Восток» тебя, Клаус, заранее не поставили в известность не от недоверия – а только потому, чтобы информация «по дороге» к тебе, не попала в ненужные уши! Сейчас я могу тебе ее донести! Но, для начала, я позволю себе вернуть тебя в недалекое прошлое…. Надеюсь, ты помнишь гибель двадцати беженцев на Полосе Разграничения шесть лет назад?»

Комиссар удивленно поднял брови.

«Конечно помню! – взмахнул он руками. – 22 июня 2035 года! Я только приехал сюда, в Сталлино, и только вступил в должность. Но, я представил полный отчет об этом инциденте в Комиссию! Там, кстати, были размышления о причинах данного события, и мои предположения о возможном развитии ситуации в дальнейшем!»

«Я читал этот отчёт! Но я хотел бы, что бы ты сейчас рассказали мне все снова! Ты был на Полосе Разграничения, и все видел своими глазами! Мне важно услышать твои акценты, твои эмоции!»

«Ну, хорошо, Отто! Я готов! – произнёс Комиссар, хлопнув себя обеими руками по коленям. – С чего начинать?»

«С самого начала!»