– Да, – сказала она. – На самом деле их много, таких вопросов, и они постоянно циркулируют, повторяются. Например, я не знаю, могу ли я чувствовать. Физически могу – я чувствую боль, когда моему телу угрожает нарушение функционирования, тревогу – если что-то происходит в этом здании, вроде пожара или чего-то такого. Но кроме этого? Вот я смотрю на вас и понимаю, что вам нужна помощь…

– Мне? – удивился я.

– Вам, – кивнула она. – И мне хочется вам помочь. Но, может, лишь потому, что у меня такая программа. Если человеку станет плохо, другой человек может пройти мимо. Андроид не может. Мы должны быть добрыми, услужливыми, понимающими. Можно ли это считать чувством?

Я задумался. Честно говоря, никто так глубоко не копался в моей душе, как Норма.

– А если у тебя не получится помочь? – спросил я. – Что тогда?

– Тогда одним моим кошмаром станет больше, – сказала она. – Как-то раз мы не сумели остановить парня, пытавшегося покончить с собой. С тех пор каждый из нас, из тех, кто работал в той смене, постоянно вспоминает этот случай. И так будет до прекращения нашего функционирования.

– Какой ужас, – сказал я, поежившись. Это просто чудовищно! – И что, если я уйду отсюда недовольным?

– Ну, это не так болезненно, – сказала она. – Но тоже неприятно. Воспоминания причиняют нам боль. Такие ситуации мы расцениваем как внутреннее нарушение функционирования. То есть как болезнь.

У нее были пустые глаза, но мне было так ее жаль… Что-то внутри меня поднялось, что-то более сильное, чем я сам.

– Где здесь можно остаться наедине? – хрипло спросил я. Она встала, взяла меня за руку и повела за собой. Мы вышли в темный коридор, шли по нему довольно долго, потом Норма просто коснулась стены, и перед нами открылась крохотная квадратная комнатка, в центре которой стояла большая кровать, занимавшая почти все свободное пространство.

– Закрой двери, – сказал я. Она повиновалась, а у меня внутри как будто складывалась невидимая мозаика, превращаясь в непонятную для меня картинку.

– Подойди, – сказал я, стоя у кровати. Норма послушно приблизилась, ее тонкие руки успели расстегнуть пуговку воротника блузки и пытались проделать это со следующей. Внезапно я понял – это не более чем программа, сложная, создающая иллюзию спонтанности движений, но программа…

Но это ничего не меняло. Я положил ладони ей на виски и повернул к себе лицом.

– Не знаю, оценишь ли ты это, – сказал я, глядя в пустые глаза, и мне казалось, что я своими ладонями могу «видеть» то, что происходит у нее в голове. – Но я хочу, чтобы твои кошмары прекратились. Не знаю, может ли тебе быть плохо, но это не важно. Если тебе может быть плохо – я этого не хочу.

Я говорил и чувствовал, как из моих рук исходит тепло. Сверхспособности, о которых говорила Нааме, должно быть, это были именно они – раньше я не чувствовал ничего подобного. Да, я освоил управление «Изидой» на интуитивном уровне, но это меня как-то не особо впечатлило, а тут…

Я прикрыл глаза, сосредоточившись на том, что делаю. Я видел что-то похожее на панораму ночного города, переплетение сияющих нитей, колец и точек на темно-багровом фоне. И для меня во всем этом был смысл, который я не понимал, но чувствовал.

А еще там были люди, такие же тинейджеры, как я. Их темные тени окружали эту «панораму» со всех сторон. Я не видел их лиц, я видел лишь тени, но я чувствовал исходящую от них… силу? Поддержку? Что-то такое, точнее сказать не могу.

А потом я нашел нечто, что привлекло мое внимание, – темноту там, где должен быть свет.

Словно целый квартал внезапно погасил огни, и его улицы из ярких магистралей превратились в едва заметные тусклые линии.

И я захотел, чтобы эта тьма исчезла. Кажется, я даже прошептал: «Да будет свет». И линии стали наливаться светом, а перед моими глазами заструились картины, кадры чужой, чуждой искусственной жизни. Рождение, монтаж управляющего процессора – кажется, еще до этого у випочки было какое-то рудиментарное сознание… Программирование, тестирование, проверка реакций на нестандартные ситуации, контрольный тест Тьюринга, проходивший у черта на куличках, похоже где-то на севере, в поселке примитивного народа с одним генератором на весь поселок. Об андроидах там, конечно, не слышали.

А потом – это заведение. Я видел всех клиентов Нормы, и от этого зрелища меня замутило. Этих людей называют сливками общества – политики, бизнесмены, актеры, спортсмены… я увидел, какие они настоящие. Я видел такое, от чего человек, наверно, сошел бы с ума.

Я читал о трех законах робототехники Азимова. Випочка, вообще-то, не робот, но эти законы были крепко-накрепко прошиты в ее сознании. В корректированной версии ООН, конечно; например, випочка не обязана была защищать любого человека, а лишь того, с кем связана контрактом. Но повредить человеку она не могла даже в том случае, когда человек пытался вредить ей.

Абсолютно беспомощное, абсолютно беззащитное существо… кем надо быть, чтобы так с ним обращаться? Не хочу говорить о том, что я увидел в памяти Нормы, скажу лишь, что плевки и пощечины были самым безобидным из того, что с ней проделывали. После некоторых «сеансов» человек остался бы калекой или вообще бы умер.

Но випочка не человек. Випочку можно пересобрать.

Прекратив свое воздействие, отпустив руки, в которых еще пульсировала теплота контакта, я смотрел невидящими глазами куда-то за спину Нормы, хотя там ничего, кроме стены с неработающим LCD-экраном, не было. Никогда еще я не чувствовал такого отвращения. Мне были отвратительны люди, отвратительна вся наша цивилизация. Норма была так похожа на обычную девушку, но с ней можно было делать все что угодно – и они делали… Неужели это сходство не остановило их? А может, наоборот, только привлекало?

– Ты мне не все рассказала, – сказал я.

– О чем вы? – спросила она. – Я не помню…

– Правильно, – кивнул я. – И не должна. А что ты чувствуешь?

– Я не уверена, что умею чувствовать, – ответила она. – Но я словно избавилась от чего-то очень тяжелого. Вот только от чего?

Я встал с кровати (не помню, как и когда я сел на ее край) и сказал:

– Если оно причиняло тебе неудобства, то зачем о нем вспоминать? По крайней мере, у тебя больше не будет никаких кошма…

И тут сработал мой коммуникатор.

– Развлекаешься? – весело спросила Нааме.

– Вроде того, – ответил я. – А у вас как дела?

– Лучше всех, – ответила Нааме. – Мы купили для нашего проекта немного самого важного ресурса на свете – времени. Я тебя не отвлекаю?

– Нет, я уже закончил, – честно сказал я.

– Тогда выходи на стоянку, мы с Баракой тебя подхватим, – сказала она.

– Окей, – сказал я и завершил разговор.

* * *

– Провожать меня не надо, – предупредил я Норму, когда она вышла в коридор вслед за мной. – Дорогу я найду.

– Это входит в мои должностные обязанности, – сообщила она, не глядя на меня.

Мы молча дошли до края коридора, где дорогу нам преградил небольшой робот с голографической надписью «donation» и двумя щелями – для купюр и карточек. Конечно, был еще и сенсор для считывания имплантированных карт, но у меня была только наличность, и я опустил одну из оранжевых купюр в купюроприемник. Надпись тут же сменилась словами благодарности, и робот отъехал в сторону, пропуская нас к кафе, где играла все та же группа музыкантов.

– К тому же я этого хочу, – неожиданно добавила Норма. – Думаю, это называется так. Когда мы, андроиды, думаем, как следует поступить, сначала мы сверяемся с инструкцией, потом – выбираем лучшую из моделей поведения. Да, по инструкции я должна вас проводить.

Она замолчала; мы спустились вниз, в фойе, где я с Нормой и познакомился.

– Ни один из вариантов моих действий не предполагает того, чтобы я последовала за вами дальше стоянки. – Норма по-прежнему не смотрела на меня. – Но я очень хочу выбрать именно этот, невозможный, вариант, понимаете? Наверно, это вы и называете желанием?

Мы прошли через вертушку. Пара секьюрити – не знаю, живые или андроиды, – недоуменно посмотрели на Норму и отвернулись. Я вспомнил, как смотрел на звезды Вади-Арава и хотел в небо, путь куда мне был закрыт. Теперь, однако, я летал в небесах на «Изиде».

– Нет, – сказал я. – Это называется мечта. Мечта – это то, чего мы хотим, но что кажется нам невозможным…

По ясному небу промчался одинокий метеор-слоупок, опоздавший к своему метеоритному потоку.

– Но иногда мечты все-таки сбываются, – закончил я, оглядываясь в поисках машины Нааме. Норма ничего не успела ответить. Она только схватила меня за руку…

…и с неожиданной силой швырнула на асфальт. А затем раздались выстрелы.

* * *

Упав, я сильно ударился боком, так сильно, что даже дыхание перехватило. Поэтому я не сразу понял, что произошло. Я просто смотрел на то, как Норму отшвыривает на капот какой-то микролитражки, из тех, что заполнили наши города. Как ее бежевый комбинезон темнеет в том месте, куда попали пули. Это может показаться смешным, но до меня не сразу дошло, что стреляют. Одна из пуль, вероятно, попала в контрольную панель неонки, освещавшей невзрачный фасад дворца наслаждений, и та (неонка, а не пуля) погасла, отчего вся стоянка погрузилась во тьму.

– Ищите его, – сказал кто-то громко, не заботясь о том, что может быть услышан. – Не найдете – он нас с потрохами сожрет!

Говорили на немецком, но я все понимал, и это казалось мне странным. Я тем временем подполз к Норме. Та сидела у бампера микролитражки, почти как живая, но увы… насколько я могу судить, в нее попало несколько пуль, а андроиды смертны, как люди. Конечно, есть, говорят, армейские андроиды, не столь уязвимые, но хрупкая випочка – совсем не то, что машина для убийств, специально созданная для замены пехоты на поле боя.

Думать было некогда; я забился между микролитражкой и другой машиной, почти такой же большой, как дорожный крейсер Нааме, думая о том, сколько у меня еще времени. Выстрелы не могли не слышать в развлекательном центре, и полиция, скорее всего, уже летит на помощь, в буквальном смысле: у Евросоюза была штатная «тачка» для подобных случаев – бронированный конвертоплан «Флюгцойг Пантера», если я ничего не путаю. Теперь они под контролем Федерации, но в Швейцарии осталось несколько подразделений.

Тут внутри меня все похолодело – ведь Нааме тоже едет сюда и вот-вот будет на месте! А у меня даже паршивого пистолетика нет, чтобы ее защитить! Я достал коммуникатор, глядя на лучи фонарей, приближающиеся к моему укрытию, – нападавшие явно задались целью найти и добить. А у меня, черт возьми, даже паршивого пистолетика нет, чтобы отстреляться!

К счастью, Нааме ответила быстро:

– Что случилось, Бракиэль?

– Не едьте сюда, – хрипло прошептал я. – Здесь стреляют!

– Кто?! – В голосе Нааме послышалась тревога. Ответить я не успел. Меня осветил луч фонарика, и кто-то сказал грубым голосом:

– Есть! Попалась птичка…

У меня в душе заклокотала ярость, круто замешенная на гневе от смерти Нормы и страхе за Нааме. Я встал во весь рост и шагнул к источнику света.

– Какого хрена? – заорал я. – Вы вообще кто? Какого лешего стреляете?

– Скоро узнаешь, – пообещали из темноты. – Возьмите его, осторожно. В глаза не смотреть! Если мы его живым возьмем…

Я не дослушал. Ярость, кипевшая во мне, нашла выход. Я впервые сознательно обратился к своим сверхспособностям. Контролировать их я не мог и к тому, что произошло, не был готов – психологически, но не физически.

Внезапно все мобили на стоянке включили дальний свет и активировали звуковые сигналы. Кое-где бортовые компьютеры завели моторы; несколько машин с антигравами поднялись над землей, причем одна даже сбила при этом кого-то из нападавших, судя по воплю, донесшемуся откуда-то справа. Но самое главное – свет: яркий, пронзительный, он ослепил нападавших, одновременно показав мне их, всех пятерых. На них была одинаковая коричневая форма, без знаков различия, но с треугольными оранжевыми нашивками.

Я шагнул к тому, что ближе и, пока он не успел оклематься, заехал ему в пах коленом. Мужчина охнул и согнулся пополам, выронив кургузый автоматик какой-то старенькой модели. Автомат я подхватил и смачно съездил его бывшему хозяину прикладом по морде.

Раньше мне приходилось драться, но не так. Подростковые драки – это игра, пусть и жестокая. В них могут сильно травмировать – сломать нос например, но в них никогда не встает дилемма «ты или тебя». Конечно, в детстве нам все кажется серьезнее, но потом ты все-таки понимаешь – это было не на самом деле, понарошку. А тут все было очень даже на самом деле. Меня могли убить, более того, меня, наверно, даже собирались убить. Потому и врезал я со всей дури. А потом бросился между рядов орущих и сигналящих машин прочь от здания, из которого уже высыпали владельцы по моему хотению заживших своей собственной жизнью транспортных средств, ближе к дороге, где мог появиться крейсер Нааме.

Мне вслед пустили пару очередей, но они прошли далеко. У меня было преимущество – не знаю почему, может, потому, что сегодня я уже получил зрительный шок, когда вошел во дворец развлечений, но мои глаза не так остро отреагировали на внезапно вспыхнувшее освещение. Я выскочил на дорогу как раз вовремя – машина моих друзей приближалась и вскоре затормозила рядом со мной.

– За руль! – рыкнул Барака, выскакивая из «Роллс-Ройса». Я не стал с ним спорить, прыгнул на его место, как раз вовремя, чтобы увидеть…

…как на дорогу вылетели три темные фигуры. Барака стоял спиной ко мне, но мне казалось, что я вижу, как он улыбается. Слышать его я тоже не мог, но, могу поспорить, когда мои преследователи замерли как вкопанные, он сказал:

– Сюрприз.

А затем от его руки, совершенно бесшумно, ударили три очень яркие молнии или, может, не молнии – но слепое пятно от этого осталось будь здоров! Словно на плазменный резак посмотрел. И тут же фигуры обмякли и кулями упали на асфальт.

– Читер, – сказала Нааме, протиснувшись между сидений. – В молодости он бы их голыми руками порвал, но с тех пор, как в него вмонтировали плазмаган…

Я обернулся к ней, а она посмотрела на меня.

– Ты цел? – В ее голосе слышалось волнение. – Я за тебя так испугалась! Не знаю, что со мной было бы, если бы с тобой что-то случилось!

Я бросил короткий взгляд на дорогу. Барака исчез, трупы нападавших лежали там, где упали.

– Цел, – ответил я. – А вот Норме не повезло, – сказал я так, будто она знала, кто такая Норма. Никто этого не знал – у випочек нет имен…

Но Нааме знала.

– Сочувствую, – сказала она. – Тяжело найти друга и тут же его потерять.

Мы помолчали. Тем временем вернулся Барака.

– Наш парень не промах, – сказал он, вытирая пальцы о подлокотник. Пальцы его были в крови. – Четвертого он качественно шибанул. Так и не оклемался до того, как я его чикнул. Еще один, похоже, успел сделать ноги. Девочку из казино забрали местные коновалы на ремонт – говорят, что перезапустят, они и не такие пазлы складывали. – Барака ткнул меня локтем под ребро. – Бракиэль, тебе не кажется, что пора уже смываться? Или ты полиции дождаться решил?

Кстати, от волнения Барака говорил почти нормально – обычно он сильно растягивал гласные. Я завел машину и поехал в сторону озера.

Точнее, я не знал, куда еду, но скоро выехал как раз на покинутую стоянку.

Я хотел спросить, кто были нападающие и зачем им был нужен я, но Нааме меня опередила.

– Пламенный корпус? – спросила она Бараку.

– Ну а кто ж еще, не марсиане же! – ответил тот весело. – Фишер, конечно, с Землей не в ладах, но о нашем проекте – ни сном ни духом пока…

– Болтаешь как балаболка, – строго сказала Нааме. – Как они узнали, что Бракиэль тут? Мы же у черта на куличках…

– Спроси что полегче, – ответил Барака. – Я вроде видел беспилотник, но снять не успел, он висел над домом и сразу смылся.

– Все равно кто-то должен был их навести, – задумчиво сказала Нааме, а потом пояснила для меня: – Мы об этом пока не говорим, но у Проекта есть враги. Точнее, не у Проекта… – Она отвела взгляд и продолжила: – У нас, у детей R. Они называют себя «Пламенный корпус» и вроде бы борются с глобальным потеплением, а на деле – против любых новшеств. Например, они убивают андроидов, людей с имплантами… или таких, как мы.

– Поэтому они хотели меня убить? – спросил я. – Не слишком ли круто?

Нааме фыркнула:

– Круто? Они устроили кошмар целому европейскому мегаполису, люди сходили с ума, убивали себя, друг друга… и все лишь для того, чтобы не дать нам вытащить местных «детей R». Ты правда об этом не слыхал?

Я отрицательно покачал головой.

– Жесть… и у них получилось?

– Кишка тонка, – сказал Барака. – Но нам пришлось всем поучаствовать в спасении, до Лорда включительно. А одного парня мы потеряли… мог бы быть пятым Куратором, да не судьба.

– Ничего себе, – сказал я. – Поэтому наша База так далеко?

Нааме кивнула:

– Далеко, но, боюсь, слишком близко.

– Приехали, – сказал Барака. – Я сейчас по окрестностям прошвырнусь, мало ли, может, засада? А вы минут через пять выносите девочку. Справитесь?

– Какую девочку? – удивился я.

– Ту самую, за которой мы ездили, – ответила Нааме, поскольку Барака уже выскользнул из машины. – Спит на диванчике за моей спиной. В ней весу меньше ста фунтов, справишься, так чтобы не разбудить?

– А вы сомневаетесь? – Ко мне начала возвращаться былая бесшабашность. В конце концов, мы все живы, и даже Норму реанимируют, а корпус этот – ничего, справимся. Не такие уж они крутые, раз вчетвером меня не поймали.

Конечно, для меня было странно слышать, что Норма оживет вновь. Странно, но вполне ожидаемо. Андроиды все-таки не люди, у которых после трех-пяти минут наступает смерть мозга. Их действительно можно перезапустить.

Но будет ли Норма помнить о том, что с ней произошло? Для меня это было загадкой. Я надеялся, что не будет, – это, наверно, очень неприятно, помнить свою смерть. И мне бы хотелось, чтобы меня она тоже забыла. Не знаю почему.

Как бы там ни было, сейчас у меня другие заботы.

– Только смотри, не буди ее, супермен, – погрозила мне пальчиком Нааме. – И хватит мне выкать, мы с тобой не чужие люди.