И я, фигурально выражаясь, пополз. Правда, полз я на скорости, почти в два раза превышающей скорость звука, но для «Изиды», легко дающей пятнадцать махов, это было все равно что пешком. Кстати, я опробовал уже и двадцать пять махов, и сильно пожалел об этом – на такой скорости, несмотря на все компенсаторы, появилась ощутимая перегрузка. А вот махов до семи перегрузки не чувствовалось вообще, хотя я слышал от ребят из ЦАХАЛа, что в нашей авиации семь – это предел возможностей пилота. Даже в специальном скафандре.

В общем, прополз я удачно – мы приземлились, точнее, приводнились на большом озере. Была ночь, и, выйдя на крыло, я залюбовался пейзажем. Прямо над моей головой по черному бархату неба пролегла широкая серебристая пол оса Млечного Пути, отражающаяся в водах озера, так что казалось, не существует ни воды, ни твердой земли – один бескрайний космос.

Она подошла бесшумно и осторожно взяла меня под руку.

– Ты любишь звезды…

Я так и не понял, спрашивает она или просто утверждает, но на всякий случай кивнул.

– Люблю. Они прекрасны. И долгое время они были единственными моими друзьями. К тому же на Земле мало что с ними сравнится по красоте.

– А я?

Я чувствовал тепло ее кожи через легкую рубаху, которая была на мне. Комплект моей одежды состоял из брюк с множеством карманов, куртки, которую я оставил в кабине «Изиды», рубахи, кожаных кроссовок и белья. Были еще теплые парка и брюки, надевавшиеся поверх всего, когда мы возвращались домой и надо было пройти от «Изиды» до приемного зала.

– Вы… – Я обернулся к ней. – Вы намного прекраснее любой из звезд. И такая же далекая, такая же недостижимая.

– Бракиэль, – улыбнулась она, – звезды намного ближе, чем тебе кажется. В тебе достаточно сил, чтобы брать их в руки. Видишь это? – Она вновь прильнула ко мне, и я видел то, на что она указывает, не резко, словно у меня внезапно поднялась температура. Указывала она на Млечный Путь – тот, что над нами, поскольку был еще один, отраженный водами озера. – Все это твое, это небо, эти звезды. Стоит лишь протянуть руку и взять.

– Я… – начал было я, но она приложила ладошку к моим губам.

– Идем в салон. Барака доведет «Изиду» к берегу, а потом тебе придется подождать нас – АОИ мы погрузим под воду. Ты как, на борту побудешь или прогуляешься по окрестностям? Тут есть симпатичный мотель, ничего особенного, но по ночам в нем работают казино и кое-что интереснее. Благословенная Швейцария пока не присоединилась к Федерации, и унылые, консервативные правила на нее еще не распространяются.

Настроение у меня тут же упало.

– Долго ждать? Почему я не могу поехать с вами?

– Много будешь знать – заболеешь. – Она легонько щелкнула меня пальцами по носу и добавила серьезно: – Часа три-четыре, может, и больше, как сложится. Если будем запаздывать, не звони, я сама наберу, если что.

Мне стало тревожно.

– А что, что-то может случиться?

– Всегда что-то может случиться, Бракиэль, – сказала она. Кажется, ей нравится называть меня прозвищем, которое она сама мне дала. Во всяком случае, когда она говорила это «Бракиэль», у нее голос менялся, становился мягким, мерцающим, манящим. – Но не с нами. Мы как боги, we'll newer die, Бракиэль, – последнее она добавила по-английски. Вообще, я слышал, что Нааме говорит на разных языках, включая даже японский и китайский, но всякий раз понимал смысл ее фраз, хоть сам и не повторил бы.

– Но, если понадобится твоя помощь, я наберу тебя на коммутатор и сброшу, – серьезно добавила она. – Тогда возвращайся к озеру, «Изида» тебя услышит и вынырнет, ты уже на нее настроен. Иди медленно и тихо к приводному маяку, «Изида» сама его увидит. Если сигналов будет два – зови Апистию; «Озирис», правда, далековато, на Кубе кажется, но это не важно. Если вызовов будет три…

– Перестраховываешься? – спросил Барака, высунувшись из люка. В темноте казалось, что из люка торчит летная куртка, над которой парит глаз и время от времени появляется белозубая улыбка. – Три быть не может, забей, парень.

– …тогда включай общий сбор, – невозмутимо закончила Нааме, беря меня под руку. – Идем.

Я пошел к люку, откуда Барака предусмотрительно убрался.

– А что такое «общий сбор»? – спросил я.

– Много будешь знать – скоро состаришься, – улыбнулась Нааме, – а ты мне нравишься молодым. Так как, сойдешь на берег или будешь на борту куковать?

– Сойду, пожалуй, – сказал я. – Что вы там про мотель говорили?

– Ты со мной так говоришь, словно «Изида» – это я, – сказала Нааме, и в ее словах я услышал странную грусть. – Но «Изида» – это вот эта прекрасная железяка, внутри которой мы находимся, а я – всего лишь слабая женщина, из такой же точно плоти и крови, как у тебя. К сожалению…

Она замерла на полуслове, затем отвернулась и сказала:

– Мы подбросим тебя до этого мотеля, а потом заберем обратно.

Я хотел еще что-то спросить, но не успел, мы приплыли.

* * *

На стоянке, вернее, на смотровой площадке, зажатой между озером и дремучим лесом из сосен и елей, нас ждал «дорожный крейсер». Эту махину я уже видел раньше. Водил ее на моей памяти только Барака, и, по-моему, он скорее согласился бы голым станцевать джигу, чем пустил бы кого-то за руль. Для меня оставалось загадкой, как машина все время оказывается в разных местах мира, как раз там, где нужно Нааме и ее спутнику. Со временем, однако, я эту тайну разгадал: с континента на континент крейсер перебрасывал орбитальный самолет-беспилотник, который Нааме и Барака, кстати, упоминали и до этого, называя «Валькирией», но я думал, что это четвертая машина типа «Изиды».

Мы погрузились в «Роллс-Ройс»: Барака за руль, мы с Нааме в салон. В салоне был бар, и Нааме тут же достала из него бутылку какого-то красного вина. Барака через стекло, разделяющее кабину и салон, неодобрительно на нее посмотрел. Нааме, не обращая внимания, налила себе бокал, потом, спохватившись, спросила меня:

– Вино будешь?

– Нет, мне еще «Изиду» вести.

Нааме сделала глоток и хихикнула.

– В небе нет дорожной полиции, а «Изиду» можно водить даже мертвецки пьяным, что однажды проделал наш великий моралист Барака, за что был хорошенько выдран Лордом. С тех пор у него нет глаза. Можно, я закурю?

– Вы у меня спрашиваете? – удивился я. – Я могу вам запретить? И могу ли я хотеть это вам запретить?

Она перегнулась через разделяющий нас столик и коснулась моей щеки кончиками пальцев:

– Бракиэль, Бракиэль… Какой ты у меня забавный. Знаешь, чего я хочу?

Я отрицательно покачал головой, не в силах оторвать взгляда от ее мерцающих глаз, которые сами казались наполненными звездным светом.

– Я хочу подарить тебе звезды, – сказала она тихо, с изредка появлявшимися у нее «воркующими» интонациями, – но больше этого я хочу, чтобы ты научился их брать в горсть…

Она откинулась на спинку сиденья.

– Люблю красное вино, нагретое до температуры тридцать шесть и шесть, – поведала она. – Даже не знаю, как смогу без него. Хотя это насквозь неправильно. Как и все в моей жизни. Вот только меня это ничуть не волнует. Раз уж я оказалась здесь и сейчас, я из этого «здесь и сейчас» выжму все по максимуму, понимаешь?

Я кивнул, чувствуя, как машина притормаживает. Нааме тоже это почувствовала, и тут же загрустила.

– Ну вот, приехали.

Она запустила руку под столик, извлекла черный кожаный кошелек и достала из него несколько оранжевых пластиковых купюр.

– Здесь сто тысяч евро, – сказала она. – В Швейцарии они пока в ходу. Скромно, но на вечер тебе хватит.

Я прикинул по курсу к шекелю… в Израиле на такие деньги можно было купить новенькую микролитражку. Или курятник в кибуце с шестью сотками малоплодородной супеси.

– Зачем мне столько? – спросил я, вставая. – Тут не на вечер, тут на месяц, если не больше.

Она тоже встала, благо размеры автомобиля это позволяли.

– Не нуди. Когда есть деньги, всегда найдется как их потратить. У них в казино фишки по штуке, и еще…

Она чуть приподнялась на цыпочки и шепнула мне на ухо:

– У них есть девочки, не официал, но чистые, они за этим следят. Очень советую, времени у тебя предостаточно.

И открыла дверь салона, предлагая мне выйти. Деньги она просто сунула мне в руку. Я вышел на автомате, сжимая в руке пачку пластиковых купюр, которых мне раньше бы не то что на месяц – на полгода хватило бы и с которыми я теперь совершенно не знал, что делать. Идея потратить их на «девочек», как прямым текстом предложила мне Нааме, казалась мне почти кощунством. Есть мне не хотелось, алкоголь я особо не употреблял, не говоря уж о наркотиках, электронных или химических, к игре был равнодушен…

Сунув деньги в задний карман джинсов, я побрел через стоянку к центру развлечений, снаружи казавшемуся безжизненным. Я думал о Нааме.

Как я уже упоминал, у меня в жизни были девушки, или, если быть точным, был секс. Вади-Арава только кажется раскаленным филиалом Шеола на Земле обетованной, на деле же она очень даже обжита – там базируется половина ВВС Израиля, там расположен наш космодром, пусковые установки, электромагнитные и СВЧ-батареи, противоракеты и так далее. Множество военных городков скрыто в окружающих ее горах, а где военный городок – там и девочки-срочницы в самом романтическом и не самом ответственном возрасте. Доставалось и на мою долю. Доставалось настолько, чтобы полностью снять остроту извечного юношеского желания. В общем, секс не был для меня самоцелью, хотя к аскетам, умерщвляющим плоть, я тоже отнюдь не относился.

Несколько месяцев назад я не задумываясь окунулся бы в глубины порока, представься мне такая возможность. А сейчас что-то изменилось, и идея пуститься во все тяжкие казалась мне неприятно глупой, вроде как станцевать у Стены Плача. Хотя танцевать я умею, между прочим.

* * *

Я прошел через старомодную, как мне показалось сначала, вертушку и едва не ослеп – внутри все было залито ярким огнем. Одновременно с этим я чуть не оглох, поскольку звуки здесь соответствовали зрительным ощущениям. Музыка шла со всех сторон, а поскольку источники ее были многочисленны, в результате получалась какая-то чудовищная какофония.

Випочку я заметил не сразу, а потом не сразу понял, кто она такая. Если вы никогда не были в современных развлекательных центрах, то можете и не знать, кто такая випочка – но я был в Хайфе, в офшоре «Кристал Пэлес», и с этим феноменом был знаком. Випочка – андроид, клонированное тело и компьютерный мозг с ботом для коммуникации. Они работают прислугой у состоятельных людей и заменяют обслуживающий персонал наиболее шикарных заведений. Если общаться с ней не особо долго и плотно, то випочку трудно отличить от обычной девушки. Говорят, корпорации вроде IBM, КРЭТ или Lenovo даже выпускают продвинутых випочек «в люди» – с заданием трудоустроиться или что-нибудь в этом духе. Время от времени какая-то из компаний сообщает о своем успехе в адаптации випочки среди людей, но потом сообщение всегда опровергается.

Тем не менее некоторые мизантропы и просто одинокие состоятельные люди заводят себе випочек и даже женятся на них или выходят замуж. Когда мне было лет пять, в этом всерьез видели угрозу для цивилизации, сейчас, однако, мода на это пошла на спад. Мода – она ведь переменчива. Говорят, в Федерации приняли закон, запрещающий эксплуатацию випочек, и даже создали соцслужбу для их гражданской адаптации…

– Добрый день! – Внешне випочка была приятной, если, конечно, вы любите кукол. Я не люблю. – Рада приветствовать вас в нашем центре развлечений. Я ваш персональный гид. Как вы предпочитаете, чтобы я вас называла?

– Бракиэль, – ответил я.

– А как вы хотите называть меня? – спросила она. Я знал, что могу называть ее любым оскорбительным словом, и она будет все так же мило улыбаться и повторять за мной. Многие так и делали. Не знаю почему, но мне это казалось диким.

– Н-норма, – ответил я. – Хочешь быть Нормой?

– Я хочу всего того, что хотите вы, Бракиэль, – потупившись, сказала она. В ее поведении было что-то неуловимо восточное, что у меня почему-то ассоциировалось с Японией, хотя внешне Норма была вполне европейской внешности. – К вашему сведению, я имею честь представлять последний модельный ряд андроидов от Philips и являюсь универсальной в применении.

Она вновь потупилась.

– Могу я сказать вам нечто конфиденциальное?

– Почему нет? – пожал я плечами, не глядя на нее.

– Моя модель допускает сексуальную эксплуатацию. – Черт возьми, кажется, она даже покраснела! – Если вы пришли сюда за этим, вы можете, конечно, найти себе компаньонку из числа других посетителей – среди них есть работницы сферы релакса, я могу предоставить вам все данные, но в общении с ними вы будете ограничены нормами резолюции ООН «О допустимых формах коммерческих сексуальных контактов», тогда как со мной…

– Не будем забегать вперед, – перебил ее я. Отчего-то этот разговор мне был неприятен. – Что еще предлагает центр развлечений?

– У нас широчайшая палитра досуговых мероприятий! – оживилась Норма. – Какая сфера вас интересует больше всего?

В конце концов я оказался в танц-баре с живой, между прочим, музыкой… если, конечно, не принимать во внимание, что музыканты были аугментированы немного слишком чересчур для бюджетной группы. У клавишника был даже угрожающего вида дополнительный комплект механических рук, которые присоединялись к консольным плечам, наложенным поверх настоящих как коромысло. От сурдоплечей множество проводов тянулось к «короне» – шлему, снимавшему импульсы с коры головного мозга, потому серворуки двигались уверенно, хоть и медленнее, чем их живые аналоги.

В репертуаре у ребят был неплохой танцевальный поп-рок; тексты песен, исполняемых почти обнаженной девочкой-гирляндой (ее татуировки переливались разными цветами под воздействием программы одноразового процессора-имплантата), были в меру бессмысленными и циничными. Такая музыка не отвлекает от мыслей точно так же, как и присутствие випочки. Черт его знает, что эти корпорации встраивают в свои модели, но випочки прекрасно умеют «поймать волну» – почувствовать твое настроение. Норма сидела рядом со мной на диванчике, прильнув ко мне, и молчала, глядя на выступающую группу. А я думал…

…конечно, о Нааме. Что со мной? Я не какой-то там озабоченный подросток, будь это так, я бы сейчас вовсю кувыркался в кровати с кем-нибудь реальным или даже синтетическим, с той же Нормой например. У меня секса с андроидом не было, и как-то не тянуло, но ребята говорили, что это незабываемый опыт. Те, кто пробовал, конечно, а таких немного. Во-первых, надо иметь деньги; во-вторых, некоторые испытывают к андроидам непонятное отвращение. Религиозные говорят, что у них нет души…

– Норма, – спросил я. – У тебя есть душа?

– Не знаю, – пожала плечами она. – А у вас, Бракиэль?

– Я тоже не знаю, – сказал я. – А как это определить?

– Тот, у кого есть душа, способен любить, – сказала она, не глядя на меня. – Я пока никого не любила, так что у меня «душа Шредингера» – то ли есть, то ли нет, не поймешь. А вы кого-то любили? – Она перевела взгляд на меня.

Я кивнул.

– И любите? – спросила она. Все-таки какая совершенная программа! На лице Нормы читался неподдельный интерес.

– Тебе это так интересно? – спросил я. Она кивнула. – А сама как думаешь?

Боты живут рядом с людьми уже черт-те сколько лет, почти век, но мы все равно не можем избавиться от страха и интереса к этому феномену. Живые они? Могут ли чувствовать так, как мы? Я до этого не общался с андроидами, в Израиле они как бы запрещены, кроме Хайфы, хотя и в других местах, конечно, есть. Религиозные иудеи даже забили парочку камнями… От других ребят, тех, у кого был реальный, а не выдуманный опыт, я слышал, что, общаясь с андроидами, рано или поздно начинаешь пытаться залезть им в душу. Оказывается, правда.

– Думаю, любите, – ответила она. – Ту девушку, с которой приехали. Потому и уклоняетесь от интимных развлечений. Что, кстати, совершенно неправильно.

– Почему? – удивился я.

– Потому, что вам кажется, что этим вы ее предаете, – сказала Норма. – Хотя она сама вас сюда направила.

– Ты откуда знаешь? – удивился я.

– Я подключена к общей секьюрити-системе нашего центра, – пояснила Норма. – На территории расставлены камеры. Микрофонов нет, но Папочка…

Она опять покраснела.

– Простите, так мы, випочки, называем наш главный сервер.

Я кивнул, мол, ничего страшного.

– Так вот, Папочка умеет читать по губам, – продолжила Норма. – И ваш разговор считал тоже.

– Подслушивать, кстати, нехорошо, – сказал я, отвернувшись. Внезапно мне захотелось выпить, даже, может, и напиться. Это был не мой мир. Совсем не мой мир – в моем мире тебя не станут подслушивать на автостоянке просто так.

– Не переживайте, у Папочки память короткая, – улыбнулась Норма. – По сути, он уже забыл ваш разговор, и я скоро забуду. Сами понимаете – нам необходимо знать своих клиентов. Чтобы лучшим образом их удовлетворить.

Мне опять стало противно.

– Знаешь, Норма, за что вас, андроидов, не любят? – жестко спросил я.

– Мы кажемся вам мертвыми, – ответила Норма. – Живыми мертвецами, персонажами ваших хоррорных историй.

– А вы живые? – Я заглянул ей прямо в глаза, хотя с таким же успехом мог бы пялиться куда угодно – ее глаза, точь-в-точь такие, как у любого из людей, отличались: они не жили.

– Я осознаю себя, – сказала она отстраненно. – Значит, я существую.

– Для чего? – спросил я, думая, что, в сущности, ничем не лучше тех, кто дает випочкам обидные прозвища. Может быть, я даже хуже: фактически сейчас я пытаюсь унизить андроида, доказывая ему… ей, что она неживая, ненастоящая.

– А вы? – ответила Норма. – У меня, по крайней мере, есть ответ на этот вопрос – я существую для удовлетворения ваших желаний. Но для чего существуете вы?

Я пожал плечами.

– Пожалуй, ты права. Я на этот вопрос не могу ответить. А есть вопрос, на который ты не можешь ответить?