Они двинулись вперёд, стараясь держаться ближе к стенам, попутно заглядывая за каждую попадающуюся дверь. Все помещения оказывались пустыми. Никаких признаков человеческой деятельности. Выглядело всё так, будто писатель со своей спутницей очутились в каком-то параллельном покинутом людьми измерении, где не существовало ничего кроме пустых комнат и стен. Однако искать долго им не пришлось. Первой нашла нужную комнату Ника, проскочив внутрь сквозь дверь, не дожидаясь своего спутника.

– Это здесь, – мрачно сказала девушка, вернувшись обратно к писателю.

– Всё так плохо? – спросил он.

– Девушка осталась, – ответила Ника. – Но я бы не рекомендовала на это смотреть…

– А какой у нас есть выбор? – вздохнул Герман, кладя руку на дверную ручку.

Глубокий вдох… Щелчок замка и дверь открывается перед писателем…

Свет фонарика устремился в дальний конец комнаты. Герман невольно охнул… Зрелище вправду оказалось не для слабонервных. Сшитое грубыми нитками тело девушки, облаченное в белую ткань, застыло с воздетыми куда-то вверх руками, в которых несчастная держала собственную отсеченную голову. Из остатков шеи торчал раскидистый букет алых цветов, украшенный вырванным из груди убитой, сердцем. В темноте подвала вся эта композиция казалась совсем уж нереалистичной и пугающей. Глаза девушки впились в незваных гостей стоило только им переступить порог комнаты.

– Что-то не так… – тихо произнёс Герман.

Ника кивнула. Призрак, представший перед ними, был не похож на всё виденное ими ранее, и дело заключалось отнюдь не в том, как выглядело мертвое тело…

– В новостях ничего не было про голову в руках, – продолжил писатель, медленно приближаясь к призраку.

– Может быть специально умолчали? – предположила Ника.

– Может и так, – кивнул Герман.

– Ты нас слышишь? – спутница писателя обратилась к призраку. – Мы пришли чтобы помочь. Очень жаль, что с тобой так обошлись, – в голосе Ники переливались искренние теплые нотки.

Призрак девушки молчал, переводя свой затравленный взор с одного из незваных гостей на другого.

– Мы можем всё это прекратить, – сказал Герман. – Можем упокоить твой дух.

В глазах призрака на секунду возник проблеск надежды, но тут же угас.

– Почему ты молчишь? – спросила Ника.

– Меня больше интересует почему она выглядит именно так? – задумчиво произнёс писатель.

Они не встречали ничего подобного прежде. Девушка явно была мертва задолго до того, как больной ублюдок превратил её тело в скульптуру. Следственно, выглядеть погибшая должна совсем по-другому… Неизвестно каким способом её умертвил этот психопат, но вряд ли она смогла бы оставаться живой во время всего процесса трансформации, вплоть до момента, когда её голова оказалась у неё в руках. Это попросту невозможно… Однако вот она перед ними – во всей своей ужасающей красоте, зашитой черными нитками, стоит, воздев руки вверх…

– Что с тобой? – спросил Герман, подойдя совсем близко. Вопрос может прозвучать глупо, но в данной ситуации замешательство писателя оказалось оправдано. Призрак лишь молча смотрел на него в ответ. Ни единого слова не сорвалось с уст мёртвой девушки…

– Мне кажется она не может говорить, – произнесла Ника.

– Похоже на то… Но почему? Как такое вообще возможно? – Герман обошел вокруг «скульптуры».

Призраки болтливы. Порою чересчур. Даже те, кто при жизни был немым, после смерти получал голос. Такие оказывались болтливыми вдвойне… Постоянное одиночество и замешательство заставляют мертвых духов цепляться за каждую возможность пообщаться с любым, кто может их видеть или слышать. Не всегда их слова имеют хоть какой-то смысл. Чаще всего их разговоры переполнены злобой и сочатся черной ненавистью, особенно этим славятся те, кого жестоко убили. От того молчание мертвой девушки вызывало ещё большее удивление…

– Поговори с нами, – Ника подошла к девушке и прикоснулась к её щеке. Зрачки несчастной заметались в глазницах, но никакого ответа не последовало. – Мы не причиним тебе вреда.

Скульптура дрогнула. Её вид исказился на пару секунд и вновь вернулся обратно к своему привычному виду.

– Что происходит, мать вашу? – выдохнул Герман.

Голова в руках призрака задрожала. Лицо молодой девушки исказила гримаса невыносимой боли, словно в её тело вонзается тысяча бритвенно-острых ножей или же раскаленное железо проникло в её внутренности. Длилось это буквально несколько секунд… Потом она улыбнулась самой что ни на есть счастливой улыбкой. Эмоции принялись каскадом сменять друг друга на лице несчастной. Вот она сердится, вот грустит, вот плачет, вот вновь радуется… Всё происходило, как в ускоренной съемке. Лишь глаза на её лице сохраняли свой затравленный взгляд. Неожиданно, сердце, украшающее букет алых цветов торчащий из шеи «скульптуры», начало громко биться, выталкивая из себя сгустки черной крови, тут же перепачкавшие белую ткань, в которую было облачено тело. Звук сердцебиения был настолько громким, что казалось будто он заполнил всё помещение…

– Что с ней происходит? – спросил Герман. В голосе писателя промелькнул испуг. Он многое повидал за прошедшие четыре года, но такое случилось впервые.

– Я не знаю, – покачала головой Ника.

Лицо девушки, заключенное в её же мертвые ладони, продолжало дрожать и искажаться разными эмоциями. Взгляд призрака метался в поисках помощи, перемещаясь между Никой и застывшим в растерянности писателем.

– Ты же нас слышишь? – Ника вспомнила про один заезженный трюк. – Моргни если слышишь.

– Если она сможет… – произнёс Герман.

Поначалу ничего не произошло. Лицо девушки вновь исказила гримаса невыносимой боли, после чего всё прекратилось. Сердце в букете цветов издало последний стук и наступила гробовая тишина, навалившаяся на писателя и его спутницу всей своей тяжестью, на короткий момент заставляя подумать о том, что они мгновенно лишились слуха…

– Да что ж такое… – вздохнула Ника.

– Ты хотя бы попыталась, – ответил писатель.

Веки призрака медленно опустились вниз и вновь открылись…

– Вот так, моя хорошая, – улыбнулась Ника. – Поговори с нами.

В глазах убитой зажглась слабая искорка надежды.

– Давай договоримся, – начала Ника. – Моргаешь один раз – это да, два раза – это нет. Идёт?

Призрак моргнул. Один раз.

– Ты ж моя прелесть, – воодушевленно улыбнулась Ника.

– Теперь мы можем выяснить хоть что-то, – облегченно вздохнул Герман. – Только вопросы могут быть не очень приятными… Это ничего? – обратился он к убитой.

Веки девушки опустились. Один раз.

– Ты давно здесь? – спросила Ника.

Ответ положительный.

– Ты видела кто это с тобой сделал?

Ответ положительный, но в глазах отобразился непередаваемый ужас, сродни животному… Воспоминания об убийце до сих пор пугали мертвую девушку.

– Ты его знаешь? – спросил Герман.

Глаза призрака вновь медленно закрылись. На это раз дважды.

– Даже если бы она знала, то вряд ли бы нам удалось получить от неё хоть какие-то подробности, – сказала Ника. – Только не в таком состоянии…

– Я знаю, – кивнул писатель. – Но попытаться стоило. Нужно понять, как вернуть ей способность двигаться.

– Ты понимаешь, что с тобой происходит? – спросила Ника.

Ответ отрицательный. Другого и не ожидалось…

– Ты умерла, моя хорошая, – грустно произнесла Ника. – Ты это понимаешь?

Призрак единожды моргнул.

– Моя ты умница, – улыбнулась Ника. – Мы постараемся тебе помочь, хорошо?

Вновь положительный ответ.

– Ты помнишь место, где ты умерла? – спросил Герман.

Призрак девушки моргнул. Один раз.

– Это очень хорошо, – кивнул писатель. – Ты сможешь отвести нас туда, если мы освободим тебя?

Ответ положительный.

– Ключевое слово «если», – вздохнула Ника. – Мы ведь понятия не имеем, что с ней случилось и почему она в таком состоянии.

– Разберемся, – уверенно сказал Герман.

– Мне очень жаль, моя хорошая, но пока что тебе придется потерпеть, – сказала Ника, обращаясь к призраку. – Мы обязательно узнаем, как тебе помочь и вернемся, договорились?

Призрак девушки моргнул. По мертвому лицу пробежала одинокая слеза…

– Бедная… – Ника ласково погладила девушку по щеке. – Ты не заслужила всего этого…

Они ещё немного постояли рядом с призраком, молча разглядывая изувеченное чьей-то больной фантазией тело. Даже после смерти несчастной не дали покоя. Теперь чья-то злая воля удерживала бедную девушку в мире живых, лишив возможности двигаться и говорить, заставляя убитую страдать ещё больше. Ника чувствовала, что боль и отчаяние заполняли комнату подвала, смешиваясь с такой привычной для призраков ненавистью.

– Нужно идти, – сказал Герман. – Стоя здесь мы ей ничем не поможем.

Ника кивнула.

Они двинулись обратно тем же путем, что и пришли.

– Ты когда-нибудь слышал о чем-то подобном? – спросила Ника писателя.

– К сожалению, о призраках не так много литературы, – покачал головой он. – Ну я имею в виду нормальной литературы, а не бесконечных домыслов или романов про проклятые дома.

– Как будто бы кто-то продолжает над ней издеваться, – задумчиво произнесла девушка. – Сначала убил, потом надругался над её трупом, превратив в какую-то скульптуру, а теперь… Теперь она продолжает страдать, даже после своей смерти. Там же вся комната покрыта её болью…

– Мы обязательно с этим разберемся, – ответил Герман. – Вернемся домой и я начну искать любую информацию.

– Можно подумать о таком кто-то пишет…

– Ты бы удивилась, – сказал писатель. – Но проблема в том, что среди тонны мифов и басен очень сложно найти хоть какую-то истину. Да и в случае если она действительно попадается, то её запросто можно пропустить мимо, потому что нет никакой надежды на достоверность. Всё приходится либо проверять опытным путём, либо сравнивать с тем, что мы сами уже знаем.

– И что нам делать, если ты ничего не найдешь? – спросила Ника.

– Я не знаю… – ответил Герман. – Сегодня я понял, что мы с тобой вообще многого не знаем.

– Да уж…

– Попробуем пойти проверенным путём, – продолжил писатель. – Найдём её настоящее тело, попытаемся упокоить бедняжку по старинке.

– Но тогда она нам не сможет ничего показать, – возразила Ника.

– Лучше так, чем заставлять её и дальше страдать пока мы ищем ответы. Никто не заслуживает такой участи, – ответил Герман. – Ты сама это недавно сказала. Так что если не будет других вариантов, то придется делать всё по-старому.

– И мы упустим этого психопата, – подытожила Ника.

– Будут ещё возможности его прижать. Он явно делает это не в первый раз и наверняка не остановится в ближайшее время.

– То есть ты готов рискнуть новыми жертвами?

– Я бы с радостью прекратил всё это здесь и сейчас, – ответил Герман. – Но нам с тобой нужно быть реалистами. У нас нет ничего, кроме измученного призрака в подвале, который не может сказать ни слова. Мы не имеем ни малейшего представления, что с ней делать, а заставлять её страдать ещё дольше у меня нет никакого желания. У тебя, я думаю, тоже. На решение её проблемы может уйти очень много времени, а этот психопат вряд ли станет сидеть сложа руки и ждать пока мы подберемся к нему.

– Я тебе поняла, – кивнула Ника. – Пока мы будем искать информацию он всё равно убьёт кого-нибудь.

– Как-то так, да, – произнёс Герман. – Мы совсем не знаем сколько у нас времени в запасе. И если у нас не получится быстро узнать, как помочь этой девушке, то проще будет даровать ей покой и двигаться дальше.

– Как минимум, он уже похитил свою следующую жертву, так что времени у нас, скорее всего, очень мало, – сказала Ника.

– Да, – кивнул писатель. – Неизвестно сколько времени ему потребуется чтобы сделать следующую «скульптуру», но мне кажется, что он только входит во вкус. Если в тех статьях, что я нашёл, говорилось о нём, то это его первый удачный опыт и ему наверняка захочется повторить. И не один раз…

Ника поежилась. На секунду ей показалось, что лучше уж было и дальше заниматься делами мёртвых, чем иметь дело с живым негодяем. Да ещё и настолько двинутым… Но Герман был прав. Выбора у них особо нет. Конечно, можно развернуться и уйти. Сказать агенту писателя, что его дочь мертва и уехать прочь из этого шумного города, оставляя полицию разбираться с психопатом самостоятельно, но это совсем не в духе её спутника. Герман не бросил её в том доме у озера, хотя имел для того все причины, после того, как Ника чуть не привела его к мучительной гибели. Мало того, он сделал всё возможное, чтобы упокоить души остальных пострадавших, вернув их тела родным и близким. Герман отнюдь не обязан был это делать, но не смог остаться в стороне, потому что понимал, что никто кроме него не в силах помочь заблудшим призракам обрести покой. Единственное, что писатель тогда не осознавал, что в тот момент его жизнь навсегда изменилась…

Они уже практически дошли до выхода, когда Ника почувствовала неладное.

– Стой! – сказала девушка своему спутнику. – Не говори ни слова.

Герман застыл, как вкопанный, удивленно глядя на неё.

– Там сверху кто-то есть, – пояснила девушка. – Кто-то живой.

Она чувствовала чужое присутствие. За дверью, через которую они сюда пришли, их уже дожидались. Она не могла определить кто это. Может просто какие-то алкаши решили распить бутылку в уединении, может подростки, спрятались от глаз вездесущих взрослых, чтобы пообжиматься в темноте возле пустующего здания. Ника лишь понимала, что за дверью есть кто-то живой и он там не один.

– Я схожу посмотрю, – сказала она. – А ты пока снимай свои долбаные ботинки, чтоб не шуметь. В любом случае тебе придется искать другой выход.

Герман кивнул и, наклонившись, принялся развязывать шнурки на своих ботинках.

Ника быстро поднялась наверх и проскользнула сквозь дверь. Никаких алкашей или подростков там не оказалось… Наверху их поджидало двое вооруженных мужчин. Один из них был облачен в тёмно-синюю полицейскую форму… Видимо кто-то всё-таки увидел, как Герман зашёл в здание и позвонил в полицию. Вот уж точно совсем некстати… Если они поймают писателя на выходе из этого здания, то на него может пасть подозрение в деле об убийстве. Герман верно подметил, что в его положении подобное будет выглядеть очень странно. Он достаточно знаменит в своей нише и накопать на него информацию не составит особого труда. Писатель ужасов посещает пустое здание, в котором нашли труп?.. Хороший заголовок для жёлтых газет, учитывая, что Герман далеко не последний в списке самых продаваемых авторов даже после своего временного ухода из литературы.

Ника осмотрела двух полицейских. Тот что в форме явно нервничал. Старался не подавать виду, но девушка буквально чувствовала исходящее от него напряжение. Рука, сжимающая табельное оружие еле заметно подрагивала, по виску медленно стекала капля пота, хотя на улице стояла прохладная осенняя ночь. Скорее всего это новичок, который пытается казаться круче, чем он есть на самом деле, в глазах куда более опытного коллеги, а может и вовсе наставника… Второй полицейский вызывал куда больше интереса. Высокий, русоволосый, с суровыми чертами лица и волевым подбородком. Глаза глубоко посажены и не выражают никаких эмоций. Одет аккуратно. Тёмная куртка и джинсы. Он стоял, прислонившись к стене, прямо рядом с дверью. Его поза могла показаться небрежной, но только на первый взгляд. Нике этот полицейский больше напомнил коварного хищника готового совершить смертельный бросок на ничего не подозревающую жертву. В данном тандеме этот полицейский явно был опытнее. В нём не ощущалось нервозности – только решимость. Будто этот мужчина растворился в своей готовности действовать, отключив все мешающие работе эмоции. Ника ни на секунду не сомневалась, что стоит Герману высунуть нос наружу, как его тут же скрутят. Настолько быстро, что писатель вряд ли успеет хотя бы пискнуть. Герман отнюдь не слабак, но тут ему противостоят куда более искушенные соперники. Да и серьезно драться писателю за всё время их знакомства пришлось лишь единожды, когда Ника чуть не убила его. В тот раз её спутник вышел из боя победителем, но получилось у него с трудом. Остальные его стычки сложно было назвать опасными.

Девушка вернулась обратно, оставив полицейских дожидаться снаружи. Герман стоял босиком на бетонном полу подвала изредка переминаясь с ноги на ногу. Помня о её наставлениях, он лишь вопросительно взглянул на свою спутницу, не произнося ни слова.

– Там полиция, – сказала Ника. – Ждут тебя. Нужно искать другой выход.

Герман кивнул, и они двинулись прочь от подъема, ведущего к двойным дверям, через которые не так давно их странный дуэт проник внутрь здания. Писатель совсем не горел желанием встречаться с полицией в таком месте и при таких обстоятельствах. Ника тоже этого не хотела. Вряд ли у полицейских получиться притянуть Германа к этому делу, но на разговоры с ними уйдёт много времени, которого сейчас на вес золота. Оставалось надеяться, что их всего двое и за другим выходом их не будут поджидать.

Вскоре им удалось найти лестницу, ведущую наверх. Босой Герман уверено поднялся по ней и выключил свой фонарик. Чтобы не привлекать внимания дальше им придется двигаться в полумраке. Свет от фонарика можно заметить с улицы, благодаря витражным окнам здания. Благодаря им же внутрь поступало достаточно света с хорошо освещенной улицы, чтобы не приходилось бродить наощупь.

Ника быстро нашла другой выход. Ей для этого не требовалось красться по коридорам, как Герману, и она могла идти напрямик сквозь стены. В глубине этажа, в комнатах, отведенных под подсобные помещения, находился аварийный выход, ведущий в узкий переулок. Ника предусмотрительно выглянула наружу, чтобы убедиться, что никто не поджидает её спутника. Удостоверившись, что опасности нет она вернулась обратно к Герману и провела его до двери. На всякий случай, перед тем как открыть замок, девушка ещё раз проверила переулок. В нём снова никого не оказалось.

Оказавшись снаружи, Герман, всё ещё в одних носках, энергично зашагал прочь от здания, стараясь как можно быстрее оказаться у своей машины. Ника не выдержала и хихикнула. Писатель недоуменно взглянул на неё.

– Просто ты так смешно бежишь в одних носках, – улыбнулась Ника.

Герман покачал головой в ответ, не сбавляя хода. Через пару минут он уже уселся за руль своей машины и захлопнул за собой водительскую дверь.

– Твою мать, чего им тут понадобилось? – спросил писатель, надевая один ботинок и борясь со шнурками еле заметно дрожащими пальцами.

– Наверное, кто-то тебя всё-таки увидел, – ответила Ника. – И позвонил.

– Вот же повезло, – саркастично ухмыльнулся Герман. – Все бы были такими ответственными.

– Или я тебя разыграла, чтоб посмотреть, как ты бежишь по улице в одних носках, – рассмеялась девушка.

– Надеюсь, ты сейчас пошутила, – пристально взглянув на неё, произнес писатель. Он даже бросил попытки надеть второй ботинок. С первым он кое как справился.

– Конечно, пошутила, – улыбнулась Ника. – Но видел бы ты сейчас своё лицо…

Герман шумно выдохнул и принялся вновь надевать ботинок.

– Я там чуть сердце не высрал от напряжения, – сказал он.

– Фу, какие выражения, – манерно поморщилась девушка.

– Ага. Как будто ты никогда такого от меня слышала.

– Ты же постоянно видишь мертвых, – сказала его спутница. – Даже разговариваешь с ними. С одной из них прямо сейчас. Да и после того зрелища в подвале… Чем тебя могла так испугать пара каких-то полицейских?

– Не знаю, – Герман наконец-то справился со вторым ботинком. – Возможно, тем, что они-то как раз вполне себе живые и встреча с ними грозит не самыми приятными последствиями.

– У тебя есть проблемы с законом о которых я ничего не знаю?

– О да! Я тот ещё бунтарь и преступник, – в голосе писателя играли саркастичные нотки. – Может хватит уже меня подкалывать?

– Прости, – рассмеялась его спутница. – Очень сложно удержаться. Особенно после твоей пробежки в носках по улице.

– Рад, что тебя это так веселит, – ответил Герман. – Пора нам уже двигать отсюда и желательно, как можно дальше.

– Ничего не имею против.

Герман едва успел завести мотор, как в окно водительской двери кто-то настойчиво постучал. Ника увидела за стеклом того самого полицейского в тёмной куртке. Герман обреченно взглянул на мужчину снаружи.

– Следователь Волков, – раздался ровный уверенный голос. Полицейский достал из кармана своё удостоверение и раскрыл его перед окном писателя. – Выйдите пожалуйста из машины.

– Твои ботинки нас всё-таки подвели, – прошептала Ника.

Герман мельком взглянул на неё и открыл водительскую дверь, выходя обратно на прохладный ночной воздух.