Цитаты из книг автора «Олег Дорман»

– Вот тут у вас написано “измучась всем, я умереть хочу”. Чем это измучась, Александр Лазаревич? – Дело в том, что это было в очень давние времена, триста лет назад. А кроме того, в Англии.

Один секретарь Cоюза советских композиторов дал Локшину совет: “Ты ведь знаешь, Шура, мы с Боженькой на “вы”. Измени текст, и все будет в порядке, “Реквием” исполнят”. Александр Лазаревич встретился с Шостаковичем. Тот ему сказал: “Не сдавайтесь. Ни в коем случае не сдавайтесь. Надо ждать. Ждать, ждать – десять лет, двадцать, тридцать – ждать”. И слова его оказались пророческими. Я впервые смог продирижировать “Реквием” именно через тридцать лет, в Англии. Успех музыки был такой грандиозный, что оркестр не отпускали, – я пять раз выходил, десять раз. Взял партитуру, поднял над головой и показал публике. И тогда весь зал встал. В России я впервые исполнил “Реквием” Локшина только в двадцать первом веке, по случаю международной конференции памяти жертв советских и фашистских концлагерей.

С сорок восьмого года Локшина никогда никуда не брали на работу.

Учился Шура у бывшего профессора Петербургской консерватории, пианиста Алексея Федоровича Штейна, которого выслали в Сибирь в тридцатые годы. В Сибири с царских времен собирались исключительные таланты.

Локшин написал одиннадцать симфоний, кантату на “Реквием” Ахматовой и на тексты из православной заупокойной службы, оперу “Три сцены из “Фауста”, множество произведений.

Князя устроили ночным сторожем в его бывшее имение. Выдали ружье.

просачивались к музыкантам знания о новой музыке, партитуры, записи передавались из рук в руки, на одну ночь. А ведь “новая музыка”, когда она настоящая, не шарлатанская, – это естественное развитие, поиск, расширение восприятия человеческого. Это смелость, свобода и вызов, а никакой не “упадок”, как пытались нам вдолбить. Я согласен с Антоном Веберном, который считает, что додекафонную систему Шёнберг не выдумал, а только оформил. А нашел ее еще Малер. В самом деле, у Малера уже есть додекафонные аккорды – скажем, в Десятой симфонии

Говорилось, что Шостакович роется в мусорных баках нашей истории, обобщает нетипичные явления и очерняет нашу прекрасную жизнь. Потом Евтушенко заставили изменить стихи. Это был страшный удар, но вопрос поставили так: либо симфония больше не исполняется, либо он правит текст. В партитуре Шостакович текст не изменил, но на следующий раз Тринадцатая звучала с некоторыми другими куплетами в части “Бабий Яр”. У меня есть оригинал и исправленный текст. Было так:

страшных массовых действий, то есть сливалась с живой и страшной жизнью народа. Наша политика не в сфере политических споров или состязании каких-то доктрин. Наша политика – это направление каких-то массовых действий, которые всегда тяжелейшим образом сказывались на жизни людей

нас настоящей-то политики и не было. У нас политика, мне думается, претворялась всякий раз в форму каких-т