Рыбалка

В один из погожих дней перед началом занятий в школе мы с ребятами отправились на катере на противоположный берег залива Креста, где недалеко от аэродрома вдоль берега хорошо шла кета. В небольшой гавани мы собирались поставить сеть и ловить кету сетью.

В это время прилетел самолет Ил-14 из Магадана, на котором прилетели три учительницы, окончившие институт и получившие распределение в нашу школу. Мы с ними познакомились.

В ожидании катера из Эгвекинота пассажиры Ил-14 бродили по берегу залива, собирали гальку, играли в волейбол и радовались хорошей погоде. Мы с друзьями заигрались и совсем забыли, что не привязали плот, который отнесло отливом далеко от берега.

Подошел катер, все поднялись на борт, капитан согласился высадить меня на плот. Катер на малых оборотах плавно подошел к плоту, я осторожно спустился на него. Все пассажиры с самолета советовали мне вернуться на катер, но желание показать себя храбрым перед учителями перебороло разумное решение. Я взял в руки доску, оттолкнулся от борта катера и стал грести к берегу. Было очень страшно, вокруг небольшого по размеру плота тихо плескалась черная вода бездонного залива Креста. Катер быстро удалялся, а я остался один и, стоя на коленках, медленно греб к берегу. Затем мы поставили 10-метровую сеть и через минут тридцать на плоту проверили ее содержимое. Рыбалка удалась, за три-четыре таких захода рюкзаки были набиты большими кетинами с икрой.

Этот год был годом моего становления. Из маленького московского мальчика я постепенно становился взрослым пацаном.

Друг Пальма

В ноябре знакомый геолог и секретарь райкома комсомола, по национальности чукча, взяли меня на охоту на куропаток, которые водились в распадках по склонам сопок в большом количестве. С нами была собака, и завали ее Пальма.

Уже на обратном пути нас застала пурга. Геолог сфотографировал нас с чукчей, и мы быстро пошли домой в поселок Эгвекинот. Пурга усиливалась, а нам надо было обойти еще сопку и по распадку выйти в поселок. Но это расстояние в несколько десятков километров преодолеть было тяжело.

А дальше мы совершили глупость, которая могла бы нам стоить жизни. Геолог и чукча приняли решение не обходить эту сопку, а прямо подняться на ее вершину высотой 1200 метров и спуститься по ней с другой стороны в поселок Эгвекинот. Снег слепил глаза, ветер сбивал с ног, хотелось заснуть, но Пальма не давала нам этого сделать. Собака бегала от геолога ко мне, от меня – к чукче и своим поскуливанием как бы говорила, что не надо дальше идти в гору. Однако мы упрямо шли вперед, спускаться обратно было уже поздно. Усугублялось это положение еще и тем, что нас не смогли бы найти вообще. Когда мы наконец-то поднялись на сопку, оказалось, что до предполагаемого спуска еще надо пройти несколько километров, преодолевая снег и ветер. Наступил вечер.

Измученные, мы увидели внизу в просветах между снежными зарядами долгожданный поселок Эгвекинот. Он сверкал огнями уличных фонарей, поселкового клуба, лагерей заключенных, где-то и мое окно – нашей с мамой теплой комнаты, расположенной на втором этаже двухэтажного каменного дома.

К нашему ужасу, мы обнаружили, что спуститься с сопки мы вряд ли сможем, так как внизу – целая гряда скал, и мы обязательно в них врежемся. Я вспомнил, что левее этой гряды есть очень крутой распадок, который становился более пологим книзу. (Мы с ребятами катались с этой сопки на лыжах.) Подошли к началу распадка. Иного выхода, кроме как рисковать, не было. На всякий случай мы попрощались друг с другом, обняли повизгивающую Пальму, и я, с рюкзаком и ружьем через плечо, шагнул первым в никуда, в ночь и в снег. Помню, как летел вниз на спине, ногами вперед, затем меня развернуло, и я продолжал лететь: голова – ноги – голова… Очнулся внизу. Через несколько минут, когда я полностью пришел в себя, увидел, что недалеко от меня лежат геолог, чукча и – о чудо! – наша Пальма, верный друг. Все-таки она нас не бросила, не искала другого пути спуска, а летела за нами вниз. Мы все с трудом поднялись и пошли по домам.

В доме, где я жил, у двери нашей комнаты мыла полы моя мама. У меня был такой вид, что она меня не узнала и спросила, кого я ищу. Пришлось попросить ее посмотреть повнимательнее на родного сына. Что было дальше, я помню смутно. Прибежали люди, меня раздели и уложили под теплое одеяло. Пальма была так измучена, что ноги ее не держали, и она лежа ела из рук еду, которую ей давали. Пришел врач, осмотрел меня всего. Оказалось, у меня обморожены пальцы ног и рук, щеки и уши. Врач дал практический совет: помочь мне может только гусиный жир. Где-то геологи достали баночку гусиного жира и меня им натерли, особенно места сильного обморожения. Ноги, руки, щеки, уши начали отходить. Вот где был ужас, я выл и стонал от боли, но терпел.

Мне все время представлялось, что я на сопке и все это – мой дурной сон. Тогда я давал себе команду и вскакивал, чтобы продолжать идти дальше. Заботливые мамины руки укладывали снова меня в кровать. Отлежался, и уже через день я мог выходить на улицу. Только щеки были c черными кругами от обморожения. Все обмороженные части тела я продолжал смазывать гусиным жиром, и кожный покров восстановился, а через пару недель и черные корки на щеках отпали.

Так закончился 1955 год. Скоро Новый, 1956 год! Что он нам несет? Что он нам готовит?..

1956

По сопкам и тундре Чукотки

Начало геологической поступи. Я стану геологом

1956 год был для меня самым трудным, самым замечательным годом – годом взросления, испытаний, выбора профессии. В этом году я сказал себе, что буду геологом.

Моя дорогая и любимая мама была права, направив меня на работу в геологическую партию. Это определило выбор профессии в моей жизни.

Я был общительный мальчик и поэтому быстро знакомился и сходился с людьми. У меня появились друзья среди геологов (Спартак Андреевич Кобелев) и пограничников (Сеня Бахтов – старшина пограничной заставы).

Всегда говорил и сейчас повторюсь, что я воспитывался в атмосфере романтики, среди геологов и заключенных, стал очень смелым и ничего не боялся.

Я и мои друзья Юра Николенко, Боря Томский, Олег Дыбко, Слава и Лариса Куликовы и другие ребята ушли из дневной школы и стали работать. Заканчивали мы все вечернюю школу рабочей молодежи.

Но годы шли, я и мои друзья стали совсем взрослыми, и каждые субботу и воскресенье, перед тем как пойти в клуб на танцы, мы для храбрости обязательно выпивали по рюмке спирта. Спирт продавался в магазине свободно – в бутылках и на розлив. Это придавало нам смелости в общении с девушками.

Однажды после принятия спиртного мы захотели пострелять из нагана по бутылкам. Наган мне подарил оружейный мастер для охоты. Я пришел домой, заглянул под кровать, где в ящике лежало все мое богатство: наган, патроны к нему, ружью 12-го калибра, к мелкокалиберной винтовке, порох, – а там было пусто.

Пришла мама и сказала, что ей надоело и страшно жить на «пороховой бочке», и они с Клавдией Антоновной все выбросили в залив… Услышав запах спиртного, мама не выдержала, схватила швабру и огрела меня по спине. Швабра сломалась, и мне, дураку, стало смешно и жалко маму. Шел парнишке в ту пору уже восемнадцатый год. Мама заплакала, я ее обнял, успокоил, остался дома. В клуб не пошел и выпивать прекратил.

Время стремительно мчалось вперед, и мы тоже взрослели. В эти годы становления и выбора профессии увлекались рыбалкой, охотой, катались с гор на лыжах, хорошо освоили вождение трактора, вездехода, управление собачьими упряжками, поставленных в нарты.

В 1956 году на Чукотке в поселок Эгвекинот караван кораблей в сопровождении ледокола завез множество различных грузов: топливо, продукты, строительные материалы, оборудование, спецодежду и т. д.

Все, что надо было для жизни и работы в суровых условиях Крайнего Севера, поставлялось в первую очередь. Среди них было два аккордеона «Калуга» – простых аккордеонов советского производства с двумя регистрами – других не было. Один был выделен клубу для художественной самодеятельности, а второй моя мама упросила директора базы продать ей через магазин для меня. Когда я вернулся из экспедиции, она торжественно вручила мне этот сказочный подарок. Все соседи по дому стали дружно меня обучать игре на аккордеоне – всему, что каждый знал и мог. Я увлекся музыкой, играл очень много хороших вещей, известных в то время: «Бесаме мучо», «Кукарача», «Осенние листья» и другие произведения. Аккордеон взяли в Москву, но на нем никто не играл более 60 лет. И вот что интересно: мой сын Алексей отдал его на реставрацию. Аккордеон снова ожил, запел. Сегодня он стоит у сына дома в «красном углу», как память, как реликвия!

Говорят, что битье определяет сознание. Я бы сказал, что музыка – более эффективный метод, влияющий на воспитание и формирование молодого человека. Большие дела и музыка сыграли огромную роль в период моего взросления, формирования личности, выбора смысла в жизни, профессии.

Мне повезло: я был принят на должность коллектора в Сеймчанскую экспедицию № 46 Отдела специальных исследований Северо-Восточного геологического управления (СВГУ). В этом году экспедиция базировалась в заливе Креста, ее многочисленные партии были высажены десантом во многие районы Чукотки.

В задачу поисково-съемочной партии, куда меня направили работать, ставилось пройти маршрутами, обследовать и опробовать поисковые площади восточной и северо-восточной части побережья Чукотки: горный массив вблизи поселка Конергино в бухте Кэнгынин залива Креста; бухты Рудера, Преображения и мыс Беринга в Анадырском заливе, горный массив вблизи поселков Энмелен, Нунлигран и мыса Аччен; со стороны Берингова моря – мыс Чаплина, бухта Провидения, остров Аракамчечен в проливе Сенявина; горные массивы вокруг поселков Янракиннот, Лорино, Лаврентия и Мечигменской губы.

Для перебазирования нашей поисково-съемочной партии вдоль Чукотского полуострова был специально выделен буксировочный катер класса река – море.

Наступила настоящая весна. Яркое солнце, теплая погода сделали свое дело – снег быстро сошел, оголив сопки, оставив снежники как память о долгой снежной и холодной зиме. Бурные горные потоки воды устремились вниз в долины малых и больших рек, заливая тундру и наледи.

Огромное ледяное поле сковало залив, и наш катер из-за сложной ледовой обстановки еще не вышел из города Анадыря за нами в поселок Эгвекинот.

Начальник партии принял решение, не теряя времени, провести поисковые работы на площади с аномальными проявлениями, по данным аэрогеофизической съемки. С базы экспедиции мы взяли лопаты, кайло, кувалду, лом, «касситеритовые» мешки для взятия валовых проб, радиометры и другое необходимое снаряжение: продукты питания, спальные мешки, ружья, винтовки, палатки. Все это мы погрузили в ЗИЛ-157 и на машине доехали до 152-го километра Иультинской трассы, где в 25 километрах от нее геофизики засекли аномалию, находящуюся между рекой Амгуэмой и впадающей в нее рекой Чантальвергыргын.

Все снаряжение, равномерно распределенное на всех, взвалили на плечи и пошли в заданный район. К вечеру вышли на поисковую площадь. Разожгли костер, поставили палатки, поужинали и залезли в спальные мешки. Утром двумя парами мы пошли в маршрут и несколько дней занимались поисково-ревизионными работами, пока на одной из высыпок не подсекли выходящую на поверхность кварцевую жилу. Начальник партии Константин с геологом Жорой определили место проходки профиля закопушек. Мы начали долбить закопушки – простейшие ямообразные горные выработки глубиной до 0,5 метра для вскрытия горных пород, залегающих неглубоко от поверхности.

Прошли с десяток закопушек, когда вскрыли рудное проявление молибденита, который является важнейшей рудой молибдена.

Радость переполняла нас, мы забыли об усталости, долбили и долбили закопушки.

Закончив поисковые работы, вскрыв рудопроявление, или даже открыв месторождение, геологи описали горные выработки, взяли образцы молибденита и валовые пробы в «касситеритовые» мешки. Весь лишний инструмент мы оставили на закопушках и, распределив весь груз поровну, пошли обратно на 152-й километр Иультинской трассы. Я еле-еле переставлял ноги, силы мои были на исходе, все чаще останавливался отдыхать, злость на себя и обида, что так ослаб, довели меня чуть не до слез. Ребята шагали один за другим, а я сильно отстал. Константин остановил движение и, когда я подошел и свалился на землю, вытащил из моего неподъемного рюкзака кувалду весом 10 килограммов – она нам была уже не нужна, но кто-то, видимо, решил надо мной подшутить. Все дружно посмеялись и продолжили путь. Мы вышли на Иультинскую трассу и на попутной машине добрались до поселка Эгвекинот, где нас уже ждал катер.

Команда катера состояла из трех человек: капитана, его помощника и моториста. Капитан – старый опытный моряк, он плавал уже много лет, считанные годы провел на берегу, остальные же он прожил в море, которое стало его стихией.

В нашей поисково-съемочной партии на тот момент было шесть человек – начальник партии Константин, геолог Жора, коллектор – сын начальника экспедиции, второй коллектор – я, и двое рабочих.

Мы загрузили на катер продукты, питьевую воду, спальные мешки, палатки, ружья и другую амуницию, необходимую в таком продолжительном геологическом походе, плоскодонную лодку закрепили на корме. Из одежды у нас были резиновые сапоги, солдатские брюки, телогрейки и ватные шапки, да еще индивидуальные спальные мешки, сшитые из оленьих шкур. В конце мая 1956 года, как только залив Креста очистился ото льда, катер отчалил от пирса морского порта поселка Эгвекинот. Большое путешествие началось. В ту пору, 22 мая, мне исполнилось 16 лет.

Первая наша остановка – поселок Конергино, где находилось правление оленеводческого колхоза им. В. И. Ленина. Кругом чукчи и собаки. Вскоре мы отошли от берега и пошли в бухту Кэнгынын. В бухте было тихо, полный штиль, мы спустили лодку на воду, загрузили ее продуктами, снаряжением и в два-три приема переправили все снаряжение на берег. Надев рюкзаки на плечи, винтовки наперевес, мы цепочкой, нога в ногу, зашагали за начальником партии по тундре к виднеющимся вдали горам.