Цитаты из книг автора «Олдос Хаксли»

СН3С6Н2(NO2)3+Нg(СNО)2; и что же в сумме? Большая воронка, груда щебня, куски мяса, комки слизи, нога в солдатском башмаке летит по воздуху и – шлеп! – приземляется среди ярко-красных гераней, так пышно цветших в то лето.

Шестьдесят две тысячи четыреста повторений – и готова истина.

Сохранились архивы парламентских актов. Записи речей о свободе британского подданного. О праве быть неудачником и горемыкой. Неприкаянным, неприспособленным к жизни.

По самой своей природе каждый воплощенный дух обречен страдать и наслаждаться в одиночестве.

Семья, единобрачие, любовная романтика. Повсюду исключительность и замкнутость, сосредоточенность влечения на одном предмете; порыв и энергия направлены в узкое русло. – А ведь каждый принадлежит всем остальным, – привел Мустафа гипнопедическую пословицу.

Моя любовь была метафизической, едва ли не святой: так Данте любил Беатриче, так Петрарка любил Лауру.

В своем роде, хотя и по совершенно иным причинам, Генри обнаруживал не меньшую тупость, чем сам Рэндольф. Круглый идиот там, где дело касается человеческих отношений, первостатейный осел в практической жизни. Но какой оригинальный осел, какой вдохновенный идиот! Генри мог быть абсолютно невыносимым, но это всегда окупалось. Всегда! И возможно, добавила она в качестве комплимента, когда я женюсь, моя жена найдет основания сказать то же самое. Невыносим, но стоит того.

– А все равно, – не унимался Дикарь, – в Бога верить естественно, когда ты одинок – совсем один в ночи – и думаешь о смерти…

– Но ведь Бог не меняется. – Зато люди меняются.

свет, что жадно течет в эти окна в поисках живописно драпированных манекенов или нагой натуры, пусть блеклой и зябко-пупырчатой, – и находит лишь никель, стекло, холодно блестящий фарфор лаборатории.