Цитаты из книг автора «Оксана Васякина»

Год ждать смерти – это не то же, что год ждать чего-то другого. Год ждать смерти – это как ждать горя и облегчения одновременно. Год ждать смерти – это долго и муторно. Год ждать смерти – это не то же, что ждать переезда или выхода книги. Кажется, что каждая минута теперь – это возможность чуда и не найденного до этого счастья. Но это не так. Это тяжелое время преждевременной скорби.

тотальное узнавание и глубинный страх пустоты, которая объединяла нас. Наверное, поэтому временами я испытывала к ней ненависть, смешанную с завистью. Мне казалось, что она намного свободнее обращается со своей темнотой и позволяет ей завладеть собой. Ее отношения со временем были беспечными, ей не было жалко времени. Я же скупо ревную каждую минуту, отнятую у меня темнотой. Возможно, это моя самая большая ошибка.

Я думаю о людях, как о травах, деревьях и грибах. Я могу увидеть только то, что приподнято над землей, но тихого шепота сообщения корней и проводов мицелия я не смогу увидеть и услышать.

Чего боялась Светлана? Неужели она не боялась смерти, полного своего разрушения, но боялась вылечиться и продолжить свою страшную странную жизнь?

работы бельгийской художницы Берлинде де Брёйкере.

Неужели в мире может быть что-то просто так, для красоты? Неужели мир этих женщин мог дать ребенку представление о чем-то не полезном, том, что не может пригодиться, а есть просто так — чтобы на это смотреть и получать удовольствие. Наверное, думаю я, это и есть невымываемый след Светланы в этом мире. Он остался в ее дочери.

В них я вижу волю и любовь. Даже ее тело, с нежностью прильнувшее к бабке на одном из фото, выражает какую-то нездешнюю осторожность и уязвимость. Чего она хотела для себя? И знала ли она, что жизнь вне прагматики семейного быта и эмоциональной созависимости возможна?

Я помню, как мать получила и долго рассматривала эту фотографию, с осуждением говоря, что Светка на ней курит. Ей было неприятно, что Светлана не спрятала сигарету и не сделала вид, что она лучше, чем она есть на самом деле. Мне кажется, в этом ее жесте вся Светлана, она действительно не хотела показаться лучше, чем она есть. Похоже, именно это ее свойство раздражало всех родственников. Для них она была оторвой, которую невозможно приручить.

мое дерево, на котором я сижу, — ровно посередине этой тропы. Я сижу на середине пути между детством и смертью. Своим будущим и прошлым.

Теперь, смотря на нее отсюда, я замечаю, как много усилий она прилагала, чтобы не стать той, кем стали бабка и мать. Она преданно любила обеих. В отличие от нее, я презирала бабку и мать. Мне не нравился их запах, их строгий контроль над домашними процессами и скупость. Светлана же испытывала горькую ненависть к бабке и с той же интенсивностью чувствовала свою прирученность. Я ждала выпускного, чтобы собрать в китайскую клетчатую сумку свои одежду и книги, сесть на поезд и уехать, закрыть этот мир для себя. Долгое время я чувствовала себя безродной, смотрела в свое прошлое и вместо него видела пустоту. Мне казалось, что за моей спиной мир исчез, превратился в темное ничто. Я чувствовала себя сиротой. Светлана же всю жизнь прожила бок о бок с бабкой и матерью. Думала ли она, что может выйти из квартиры на шестом этаже и не вернуться туда? Мое чувство безродности было вызвано отречением от своей жизни и семьи. Но отречение никогда не дает полного освобождения.