Глава 5

I

Утро следующего дня для Олега Михайловича выдалось очень сумбурным. Не успел он сесть за стол, чтобы позавтракать перед походом на работу, как в дверь дома громко постучали. Удивлённо посмотрев на настенные часы, он пошёл открывать. В проёме предбанника стоял охранник Фёдор, переминаясь с ноги на ногу и виновато поглядывая на начальника. В руках своих мял меховую шапку, не зная, куда себя деть.

– Что случилось? Заходи – махнув рукой в сторону кухни, сказал Олег Михайлович. Потом помог снять ему толстую дублёнку, стряхнув с неё целый сугроб снега. На улице пурга мела, с самой ночи.

– Простите за ранний визит. Не мог ждать положенного срока, чтобы доложить о происшествии. ЧП у нас, товарищ подполковник – начал он говорить взволнованным голосом, снимая валенки.

– Заходи на кухню, не суетись. Объясни толком, не пойму ничего – ворчал Олег Михайлович, провожая незваного гостя к дивану возле окна.

Фёдор Антонович присел на предложенное место, хотя шапку из рук так и не выпустил. Мял её и теребил, чтобы хоть как – то унять волнение. Потом глаза приподнял, и на одном дыхании выпалил:

– Осуждённая пропала у нас, на работу не вышла. Я утренний обход решил не делать, вы вечером нам сказали, что всех обошли, когда в семнадцатом бараке плитку ремонтировали, вот я утром и не пошёл считать их. Поймите правильно, не от лени не пошёл. Пурга так вьюжит, что за три метра ничего не видно, не то чтобы до бараков дойти. А тут мне из курятника Васька звонит, час назад где- то. Говорит, Марина Дроздова не вышла на работу. Из семнадцатого барака.

– Я понял – сказал Олег Михайлович, одеваясь на ходу. Подобных происшествий в его практике было несколько, и все они заканчивались благополучно. То осужденные упьются, не смотря на запрет, и потом сами находятся. То сбегут от глубоких чувств к особи мужского рода из соседнего посёлка. Находил, возвращал, наказывал.

И в этот раз, особых тревожных толчков внутри он не испытал, надеясь на разумные объяснения отсутствия на работе осужденной Марины. Наскоро оделся, и выскочил из дома, едва натянув унты. Светлана, жена его, что – то кричала ему в след, но тот только рукой махнул. Мол, не до тебя сейчас.

Добежав до двухэтажного дома, где располагались кабинеты для персонала исправительной колонии, Олег Михайлович прямо с порога своего кабинета, схватил стационарный телефон и лихорадочно начал набирать номер. Фёдор переминался с ноги на ногу, и всё время старался не попадаться на глаза подполковнику, но его тревога перекинулась и на него, и от этого тревожно стало вдвойне. Наконец на той стороне провода кто – то ответил:

– Григорий Иванович, дай снегоход хоть какой, прошу тебя. Зечка у меня пропала. Я хоть не пешком по пурге буду бегать в поисках, да и моих пожалеть нужно. Сам знаешь, скоро минусовая под тридцать придёт. Дашь? – просил в телефон Олег Михайлович, нервно теребя шариковую ручку в руках. На той стороне что – то ответили, и он повесил трубку. Фёдор вопросительно смотрел на начальника.

– Даст Гришка снегоход, обещал. Минут через тридцать приедет. А ты не сиди, вызывай наших всех. Сейчас думать будем, как дальше быть – приказал он и только тогда снял тулуп. Присел на кресло, и налил воды себе из графина. Когда вся охрана была на месте, и все расселись по местам, Олег Михайлович дал распоряжение ему всё по порядку доложить.

– В восемь часов утра, с территории птицефермы, ко мне в дежурную комнату поступил звонок от Василия Николаевича, который отрапортовал, что на работу не явилась заключённая Марина Дроздова, проживающая в колонии – поселения, при бараке № 17 – отрапортовал Фёдор и глубоко вздохнув, уставился в потолок.

– Ты чего, кисейную барышню на свидание приглашаешь, или рапорт руководству даёшь? Глаза в потолок возвёл, и замолчал. Фёдор? Совсем что – ли потерялся? – гневно приподнимаясь с кресла, начал повышать голос Олег Михайлович.

– Никак нет, товарищ начальник колонии – поселения. Нечего больше докладывать, поэтому и замолчал – виновато опустив глаза, сказал он.

– Мужики, давайте сами тогда, в темпе «вальса» в снегоход прыгаем, и искать. Разумения есть, куда могла деться Марина?

– Сейчас мутно всё и не понятно. Разбиваемся на две колонны, и поехали. Вы на снегоходе, я на вездеходе. Нас сколько? Семеро? Ну как раз, все поместимся – предложил Никита, охранник посёлка, который должен был перенять смену у Фёдора.

– А куда ехать? Понимание? Остановка автобуса у нас одна, и она в двух шагах от нас. И там её, конечно, нет, Марины Дроздовой. В бараке её тоже нет, судя по всему, хотя проверить срочно надо. И потом по всем хатам срочный «шмон» провести, не мешало бы. Может, полёживает где, по пьяному делу. Потом к мужикам в соседний посёлок смотаться надо, поискать её среди них. Ну а если и там нигде, тогда после всех проверок, срочно ко мне в кабинет. Я здесь буду ждать вас. Все всё поняли? – спросил Олег Михайлович, открывая пачку цитрамона, чтобы выпить таблетку и унять головную боль.

– Так точно, товарищ начальник колонии поселения. Прикажите исполнять? – вставая, хором «прогремели» мужики.

– Приступайте. И будьте осторожны, рации с собой возьмите. И Рекса тоже берите, собака нужна в этом деле.

Собрав всё, что необходимо для погони за преступницей, и посадив здоровую овчарку на заднее сиденье вездехода, опергруппа отправилась искать беглянку.

II

– Я тебя последний раз спрашиваю, когда ты видела Марину Дроздову в здравии и воочию? – спросил Олег Михайлович у Лены Беловой, которая сидела перед ним напуганная и зареванная.

– А я тебе, начальник, последний раз отвечаю. Я её вообще не видела, после того, как ты плитку к нам приходил чинить. Она со мной ещё повздорила, по поводу очереди на готовку ужина, а потом ушла куда – то. Я же знаю, что после семи вечера уходить из барака нельзя, но разве она кого слушает? – ответила она.

– Одетая ушла?

– Да, тулуп накинула, и убежала. И валенки мои взяла, зараза. Когда появиться, я ей глаза выцарапаю. Да найдётся она, куда денется. «Забухала» поди, или что другое. Я не знаю, тебе видней, ты ищейка.

– Ты поговори мне ещё, Лена. Давай следующую зови, надоело тебя слушать – проворчал Олег Михайлович, подписывая протокол допроса. Он уже два часа из «строчил», без устали и перекуров. Мужики привезли весь барак ему на допрос, и поехали по окрестностям, в поисках Марины. Но результатов не было, от слова «совсем». Злился, ругался и тревожился начальник исправительной колонии. Надежды, что найдут беглянку живой, у него практически не осталось. На улице было минус тридцать, и буря ночью была такая, что небо и земля соединились. Не один человек бы – не выжил на улице.

Следующая на допрос была вызвана Светлана, бывший главный бухгалтер в больничке города Сызрани. На двоих с главным врачом девяносто миллионов «присвоили» министерских денег, и потом дружно присели. Но она импонировала Олегу Михайловичу, потому как тиха была, как горный ручей. Лишнего не говорила, и блатных зековских словечек ещё выучить не успела. Но сидеть ей у него девять лет, поэтому, выучит ещё.

– Присаживайся, Света, на стул. Водички хочешь? – начал допрос начальник.

– Нет, спасибо – прошелестела она тихим голосом, и опустила глаза в пол.

– А чего сжалась вся? Не трону я тебя, опрошу только. Боишься что – ли меня?

– Нет, что вы. Мне очень не нравится, когда меня допрашивают. Я «нахлебалась» этого, жуть как.

– Так не надо было воровать у государства и у пациентов. Тогда сидела бы сейчас у себя в кабинете, да цифры в столбик складывала. Али я не прав?

– Да, конечно. Ладно, давайте, пожалуйста, к делу. Я сегодня по бараку дежурная, мне полы ещё перемыть нужно.

– Марину совсем не жалко?

– Мне никого, кроме себя здесь не жалко. Моё дело маленькое, свой срок отсидеть. А подруг, у меня здесь нет, и не будет.

– Ладно, что по Дроздовой сказать можешь?

– Вы от нас вышли, она минут сорок с Леной воевала, за плитку. Я кусок хлеба съела, водой запила, да спать пошла. Мне понятно было, что они до утра «горланить» будут, а мне завтра рано вставать, на ферму идти. Поэтому, я вам ничего существенного не скажу. Единственное, что увидела, это то, что нам кто – то в окно постучал. Оно заморожено было, поэтому я лица не разглядела. Марина подошла к нему, форточку открыла, и произнесла: «Иду». Потом быстро оделась, и выскочила из дома.

– То есть, я так понимаю, час времени прошёл?

– Где – то около того. Я уже постель стелила. Девятый час был, верно.

– И никто в бараке не проследил, когда она вернётся?

– Нет, никто. У нас не очень дружный коллектив в доме. Каждый за себя. Ленка только орала, как всегда, что если та через час не вернётся, она сени запрёт, и её в дом не пустит. Марина ответила, куда бы ей пойти, и дверью хлопнула. Я глаза закрыла, и уснула. Вот и всё.

– Понял я Света, допрос подпиши, и иди в барак.

Она покорно бумажки все «подмахнула», и вышла из кабинета.

Когда конвоир впустил в кабинет Гульнару, Олег Михайлович внимательно на неё посмотрел. На лице восточной красавицы, «цвёл» огромный синяк возле левого глаза. Это смотрелось не очень гармонично, и откровенно «резало».

– Кто решил испортить твою красоту, осуждённая Гульнара? – спросил он, снимая очки и улыбаясь.

– Упала, гражданин начальник – ответила она и опустила глаза в пол.

– Любопытно. И где ты умудрилась так неосторожно поскользнуться?

– В коридоре. Лампочки тусклые, полы обледенелые. Условия плохие, проживание нехорошее. Вот что хочу тебе сказать.

– Ты меня на жалость не бери. В кафе, в котором работала, у шефа своего, кассу опустошила на миллион рублей, и думала, что тебя после этого поступка, на курорт для «отсидки» повезут?

– Не было там миллиона, врёт он. Толстомордый хозяин хотел меня в полюбовницы взять, а я не давалась. Вот он и соврал, что в кассе много денег было. Я всего десять тысяч взяла, для деток. Он не платил совсем.

– Кому ты заливаешь в уши? Я дело твоё вдоль и поперёк вычитал. У тебя эти бумажки в трусах нашли, при обыске. Ты их даже спрятать не смогла, глупая. Короче, отвлёкся я. Что по Марине Дроздовой скажешь?

– Ничего не скажу, гражданин начальник. Я спать пошла, не видела ничего.

– И не заметила, что Марина выходила на улицу?

– Не видела, говорю же.

– Врёшь опять? А упала когда?

– Сегодня упала, на ступеньках. Когда на работу собиралась. Говорю же, полы скользкие, лампочка тусклая…

– Ладно, слышал уже. Иди, толку от тебя нет.

Он захлопнул папку, закрыл плотно дверь в кабинет, и в сердцах, закурил сигарету. Редко курил, только когда нервничал. А сейчас, боялся, что выйдет из себя, если не вздохнёт горьковатого дыма.

Подойдя к окну, с силой дёрнул створку, которая примёрзла от мороза. Нужно было проветрить накуренное помещение. А тут как раз и ребята его приехали, на вездеходе. И что – то выходить из машины не спешили. У Олега Михайловича тревожно забилось сердце, и он, наспех натянув тулуп, поспешил к их машине.

III

– Ну что, мужики, нашли? – выбегая из двери, и на ходу застёгивая тулуп, спросил Олег Михайлович – Чего молчите?

Группа охранников переминалась с ноги на ногу, стараясь не смотреть, друг на друга. Фёдор не выдержал первый:

– Нашли, начальник колонии поселения. Вернее, Рекс нашёл.

– Живьём, или мертвяк? – встревожено вновь поинтересовался он.

– Никак нет, практически не опознанная. По волосам определили. Собака след взяла, мы за ней. Короче, на куски она порванная вся. Коля до сих пор блюёт – уточнил Фёдор, стараясь не смотреть на шефа.

– Тело в мешке? Где? Давайте, размораживаться, бригада. Я кого спрашиваю?

– В багажнике, что от неё осталось.

– Волки?

– Да они так близко не подходят к жилью. Не похоже. Но это экспертиза покажет, я думаю. Куда её теперь? К следователям, в город? – спросил Фёдор, пытаясь перекричать завывание ветра. Буран снова взялся за своё, и терпеть колкие снежинки становилось всё труднее. Олег Михайлович, молча подошёл к машине, и открыл багажник. Увидев чёрный пакет, в котором были сложены предполагаемые останки Марины, весь съёжился и наморщил нос. Открывать подобные мешки ему приходилось по своей профессии, но делать он этого явно не любил.

– Коля, садись за руль. Поехали в город, на экспертизу. Фёдор, вызывай на допрос Катю, бывшую зечку, которая самогоном торгует. И ещё вопрос, где нашли? – быстро проговаривал Олег Михайлович, стараясь перекричать завывание ветра.

– Возле заброшенной штольни, не далеко от курятника. Там овражек небольшой, им и воспользовался кто – то. Собака след сначала потеряла, снег везде, а потом, рванула в ту сторону. Рыть сугроб начала, мы и нашли её остатки. Ступню и голову. Остальное туловище отсутствует – закончил отчитываться Фёдор, стараясь как можно реже дышать. Было видно, что боролся с подступающей тошнотой.

Начальник колонии, молча, кивнул головой, и, запрыгнув в вездеход на переднее сидение, достал телефон. Николай сел за руль, и они тронулись с места.

– Егор Дмитриевич, я приветствую вас! – начал диалог по телефону Олег Михайлович. – ЧП у меня. На месте? Мне экспертиза нужна. Да, да. Доложу, как только подъеду. До связи.

– Что нам будет за это? – спросил Николай, который в своей работе с подобным ещё никогда не сталкивался, и вопрос о дальнейшей своей судьбе, явно его беспокоил.

– По головке не погладят, это точно. Но вопрос – то в другом. Кто это сделал? Какая тварь, животное или человек, на подобное способна? И почему не сопротивлялась Дроздова? И как убили? Волк мог, конечно, лес рядом. Но Марина здоровая была, крепкая. Я только вчера её видел, она явно без «хвори» на Ленку орала. Бытовая ссора, кстати, была, но это к делу не пришьёшь. Эх, твою дивизию – начал ругаться Олег Михайлович, мелко раскачиваясь всем туловищем на сиденье. Видно было, что волнуется сильно.

Остальные два часа ехали, молча, стараясь сосредоточиться на дороге. Непогода стояла такая, что если предположить, что машина сломалась, сразу становилось жутко холодно. Поэтому оба молчали, и глядели в четыре глаза.

Подъехав к патологоанатомическому отделению при следственном комитете, припарковали машину. Николай сбегал за носилками, а Олег Михайлович помог охраннику выгрузить Марину. Вернее сказать то, что от неё осталось.

Зайдя в здание судмедэкспертизы, и найдя врача, начальник колонии поселения коротко обрисовал ситуацию, показывая на носилки:

– Лаврентий, в мешке Марина Дроздова. Сегодня утром не вышла на работу, поэтому с фермы позвонили, доложили мне, что недосчитались одного человека. Проживала в бараке № 17. Осуждена по статье 170 «Регистрация незаконных сделок». Короче, риелтором работала, и решила обогатиться за счёт государства.

– И на много обогатилась, раз к нам попала? – спросил патологоанатом, надевая перчатки, и раскрывая мешок с остатками тела Марины. Олег Михайлович отвернулся к стене, сухо сглатывая слюну. Потом взял себя в руки, и заставил себя взглянуть на рваные куски человеческого мяса, которые начали ложиться на металлический стол.

– В уголовном деле было указано, что две квартиры оформлены в её пользу. Визуально восемь миллионов рублей. Но я подозреваю, что, скорее всего, это не так. Жила на широкую ногу, ни в чём себе не отказывала. Всегда находила деньги, чтобы попить и поесть всласть. С воли пересылали. Я два года с ней работал, и денежный перевод приходил к ней регулярно.

– Не доработал ты, начальник, не уберёг. Как так – то? Я же тебя, с небритой«харизмой» помню, юнцом. Ты охранником здесь начинал. Но что – бы такое мне привезти, это первый раз.

– Ты давай не ворчи. Лучше расскажи, что визуально в глаза бросается. Волк, или тварь человеческая?

– И то, и другое. Сразу видно. А всё остальное, иди ка ты к Егору Дмитриевичу. Пока ему докладываешь, да по ушам получаешь, я тут анализы возьму. Экспертизу через неделю получишь, не раньше. Родственники, то есть у неё?

– Муж и сын. Благополучная она была, не анти социум, какой.

– Ох, не хорошо. Иди, иди. Нечего тебе здесь бледнеть у меня – ворчал Лаврентий, толкая Олега Михайловича в спину. Выйдя из душного и вонючего морга, он глубоко вздохнул холодного воздуха, и перед тем, как идти к начальству, закурил.

– Чего там, шеф? – спросил Николай, нервно закуривая сигарету.

– Сейчас докурим, и к начальству. Врач сказал, что предположительно, тело было истерзано как животным, так и человеком. Подробности через неделю, после анализов – сказал он, ёжась от холода.

– Ну, тогда, нужно топать до следователя. Будем писать много бумаг, и страдать – сказал Николай, и, выкинув окурок, направился к двери следственного комитета. Олег Михайлович последовал его примеру.