Глава 2

I

Проснулся я, судя по ощущениям, через два столетия. Голова не болела, я больше не потел, а лёгкость во всём теле была такая, что я готов был порхать, как бабочка. Откинув одеяло, я потянулся всем телом, подставляясь тусклому дневному свету, струящемуся из окна моего номера в отеле, и улыбнулся самому себе. Решив, что болезнь отступила, я обрадовался, и в приподнятом настроении, направился в душ.

Отрегулировав в душевой кабине водный кран для комфортной температуры, я закрыл её стеклянные створки, и начал раздеваться. Сняв майку, решил сначала почистить зубы, перед тем, как лезть под воду, и повернулся с этой мыслью к умывальнику. Так и остался стоять там, как «вкопанный», с зубной щёткой во рту.

В огромном зеркале, расположенном на стене в ванной комнате, отразился мой торс. И он мне, жутко не понравился.

Фиолетовый паук, который плёл паутину прямо у меня на груди, выглядел очень и очень зловеще. А самое главное, я

его не рисовал. И никто мне его не набивал на теле, иначе бы я вспомнил. Как такое можно не вспомнить?

«Я продолжаю болеть, и мне всё это снится? Или я сошёл с ума?» – думал я, лихорадочно забегая в душ, чтобы смыть эту дрянь со своего тела.

В течение часа, стоя под горячими струями воды, я намыливал себя раз сто. И мочалкой тёр, и гель в грудь втирал, и даже щёткой для пяток прошёлся по телу, но этот страшный рисунок, никуда не делся, и паук сидел на месте. Я взывал:

– Боже, что это? Как теперь с этим жить? Чем провинился я перед тобой, и за что наказываешь?

Я плакал, завывал и устраивал истерику, опустившись на колени, но небеса молчали. Собрав всю волю в кулак, я встал с колен, и принял решение:

«Врача никто не отменял. Сопли подтереть, и в клинику, к Лёньке – однокласснику». Схватив полотенце, и не смотря на себя в зеркало, я быстро вытерся, оделся, и выскочил из номера.

Добежав до машины, и сев в спасительную её кабину, где всё мне было привычно и не страшно, я включил радио, откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Голос диктора говорил мне из динамика погоду в городе, обещая, что будет ещё холоднее и ветренее. Потом соврал мне, что по гороскопу я сегодня получу «золотой билет» в будущее, и наконец, включил музыку. Я слушал тяжёлые басы рока, погружаясь в нирвану, выкидывая истерику из своей головы, и настраивался на дорогу. Когда, собрав себя в «кучу», я готов был выезжать со стоянки, в окно машины постучали. Открыв глаза, и внимательно сфокусировав взгляд на происходящее вокруг меня, повернул голову на источник шума. В окне «маячил» мужчина. Приспустив стекло в машине, я поинтересовался:

– Добрый день! Что – то случилось?

– Добрый! Я охранник со стоянки, и мне нужно проверить ваш пропуск. Машина не выезжала два дня, и мой сменщик, который принимал её, сейчас отдыхает. Бюрократия, знаете ли. Куда без неё – виновато говорил он, пожимая плечами.

– Понял, сейчас – утвердительно сказал я и полез в бардачок. Найдя нужную бумажку, открыл по шире окно, протянув её охраннику. Тот взял заветную картонку, и начал читать. А я открыл рот от изумления. Человек, который был ещё секунду назад для меня абсолютно привычным, превратился, прямо на глазах, в источник истерики. Моей. Мелкая дрожь пробила моё тело, как будто ударило током, и что – бы не взвыть в голос, я крепко сцепил челюсть.

– Уважаемый! А можно вас на секунду отвлечь? – спросил я, собрав всю свою волю в кулак, чтобы не умереть от страха.

– Да, конечно. Кстати, можете ехать, документы в порядке – сказал он и протянул мне пропуск. Я схватил его руку, перевернул её, и уставился на его ладонь. Она была ярко – фиолетового цвета.

– Вы испачкались – сказал я, показав ему на источник грязи своим пальцем.

– Где? – глупо спросил он.

– Ну, я не знаю где. Может, у вас тут красят что – то, мне неведомо. Или ручка потекла пастой, испортился стержень – ответил я, пытаясь успокоить свою тахикардию.

– Я спрашиваю, где я испачкался? Я не вижу ничего. Чистая ладонь – не унимался охранник, инстинктивно протирая руку об куртку и внимательно в неё вглядываясь.

– Мне показалось? – спросил я у него, прекрасно понимая, что со мной всё очень не в порядке. А вот сторожу на стоянке, это знать не обязательно.

– Счастливого пути! – отрапортовал он, и отправился в свою будку. А вот я остался один на один со своими мыслями:

«Быстро к врачу. Я теперь всё понял, у меня по ходу сетчатка глаза отошла. Я про это читал. Нужна операция». Вздохнул, успокоился, и поехал к Лёньке.

II

– Прекрати истерику у меня в кабинете, ведёшь себя как баба! – орал на меня друг детства, Лёнька Потапов. А я сидел перед ним весь голый, в одних трусах, и икал.

– Ты видишь эту хрень у меня на груди? – в десятый раз спрашивал я у него.

– Нет, не вижу – отвечал он, в двадцатый раз.

– А то, что у тебя ладони фиолетовые, ты видишь? – тыкая некультурно ему пальцем в них, снова спрашивал я.

– Тот – же ответ, что и по прошлому вопросу. Не вижу – отрицательно мотая головой, продолжал он меня пугать.

– И чего теперь делать? – надевая штаны и майку за ширмой, кричал я.

Лёнька молча подошёл к раковине, намылил свои фиолетовые руки, и начал тщательно их массировать, промывая каждый миллиметр.

– Сейчас к окулисту сходим. Но при визуальном осмотре, я никаких нарушений сетчатки не обнаружил. Инфекцию ты подцепил, неизвестной этиологии, друг мой. Индия, это та ещё помойка. Санитарную норму и гигиену, там соблюсти практически не возможно. Я даже подозреваю, что и бутылки воды, которые они продают везде, под эгидой, привезённой из других стран, совершенно таковыми не являются. Они налиты, скорее всего, из той же самой Ганги. Не надо пугаться, попытаюсь помочь. Сейчас сходим к моему коллеге, и если он подтвердит, что с глазами у тебя всё в порядке, я отправлю твои анализы в центр гигиены и эпидемиологии. Они все восточные болезни изучают, и всё про инфекцию знают. А ты будешь хорошим мальчиком, и не будешь никому рассказывать, что с тобой происходит. Не пугай народ – закрыв кран с водой, сказал Лёнька. Я молча кивнул головой, в знак согласия.

Потратив, в клинике у одноклассника «битых» пять часов, и, побывав у всех специалистов мира, я, наконец, принял решение не паниковать. И глубоко вздохнув, выпил первую таблетку, прямо в кабинете у Лёни, которая была мне нужна, по заверению медиков, для блокировки дальнейшего прогрессирования заболевания. На простом языке – противобактериологический препарат.

– Так, ко мне нужно будет приехать не раньше, чем через две недели. Таблетки пить по схеме, запивать обильно водой – давал рекомендации мне друг, заглядывая мне в глаза. – И не смей бояться, ты мужик. Подумаешь, паук на груди. Я и не такое видал на своей практике.

– Ты видал, а сейчас не видишь. А я вижу – ворчал я, одеваясь.

– Можно помыть? У меня пересмена скоро, а у вас не мытые полы остались – открывая дверь, спросила санитарка у Лёни.

– Можно конечно, заходите – разрешил он, и, повернувшись ко мне, хотел ещё что – то добавить про лечение, но посмотрев на меня, махнул рукой, вкладывая в этот жест смысл в виде: «безнадёга». А мне было всё равно, потому что я смотрел на руки санитарки, которые проворно справлялись с тряпкой в ведре, и видел на них кроваво – красные пятна. Когда она полностью вытащила свои конечности из ведра, я увидел её ладони. Нет, это были не пятна. Ладонь полностью была покрыта красным цветом, и это был жуткий оттенок. «Фиолетовый был лучше, привычнее» – всплывало у меня в голове мысль, не давая возможности нормально дышать.

– Что? – спросил доктор, хмуря брови.

– Ладонь красная, как кровь – тихо сказал я, кивая на уборщицу.

– Другой оттенок? А на мои сейчас посмотри, что видишь? – протягивая мне руки ладонями вверх, спросил он.

– Фиолетовый вижу, цвет – сухо сглотнув, ответил я.

– Плохо, Игорь. Езжай сейчас домой, не задерживайся нигде. Или может стационарное лечение тебе предложить? Я тебя в инфекционный блок положу, никто тебя трогать не будет там. А я понаблюдаю за тобой. Что скажешь? – спросил одноклассник, сочувственно на меня взглянув.

– Нет, я здоровый мужик. Мне не нужен больничный лист. Да, ситуация не простая, и подумать здесь есть о чём. Радует, что ты ничего во мне не нашёл, а то что происходит, по моему мнению, больше подходит под психоз от усталости. Я лучше завтра поеду в офис, мне так легче будет. Ладно? – поднимаясь со стула, сказал я, и, попрощавшись с Леонидом, вышел из клиники.

Стоя на лестнице медицинского учреждения, из которого вышел две минуты назад, я вздыхал морозный, ноябрьский воздух так глубоко, что у меня начали трещать рёбра. Опустив глаза вниз, я снял кожаные перчатки со своих рук, и повернул ладони вверх. Так, чисто для эксперимента. И обнаружил, что они абсолютно чистые. Никакой другой краски, ни единого оттенка, кроме бежевой, здоровой человеческой кожи.

«И на том спасибо!» – подумал я, и, подняв глаза к небу, вздохнул ещё раз. Пора было возвращаться на работу.

Глава 3

I

Лёжа на кровати в своём номере отеля, я пытался читать книгу. Ещё неделю назад я с таким трепетом открывал первую страницу моего любимого автора, чтобы «запоем» прочитать всю её целиком, а сейчас, я с трудом «продирался» сквозь знакомые буквы, не очень понимая, что происходит внутри сюжета. Мысли были явно не о главном герое, который преодолевал тьму, и побеждал зло.

«Кто бы моё зло вот так легко победил» – невесело думал я, поглаживая сквозь ткань майки паука, который выпирал сквозь неё, своими отвратительными лапами. Никто его не видел, кроме меня. Но я то живой, я то его вижу, и мне страшно.

Захлопнув томик с романом, я устало потёр глаза и откинулся на подушки. Читать мне было не весело, а значит, пора спать. И кажется – задремал.

Проснулся я внезапно, как будто вынырнул из воды. Почему – то не хватало воздуха, и когда, открыв глаза, я увидел, что лежу в тумане, ни на минуту не удивился этой обстановке в комнате. Показалось, что в номере «накурено». Такой сизый дымок бывает зачастую в ночных клубах, где я частенько бывал. Там посетителям курить никто не запрещает, и когда с улицы заходишь в зал, именно такой дурманящий и сизый воздух вдыхаешь. Я вытащил свою руку из – под одеяла, и потрогал серое облако. Оно оказалось осязаемым, и было по ощущениям, похоже на вату.

– Не трогай меня, не режь меня, не убивай меня. Мне больно, я не хочу этого – прозвучал в моей голове тихий, хриплый голос. Я широко распахнул глаза, попытался вскочить, но остался лежать на постели. Хотел закричать, но рот остался закрыт. Движения тела были мне не подвластны и с замиранием сердца, я смотрел на туман, который меня окутал.

– Если не сможешь со мной ужиться,я уничтожу тебя. Кому дано испытание в себе, хранить Вишну, и видеть то, что не видят другие, тому дарована высшая власть над душами неверных. Я покажу тебе, что будет, если ты не подчинишься мне – прошептал голос и я увидел какое – то движение в тумане. Ко мне, сквозь серую пелену, ползла человеческая рука. Она показала мне сначала свои фиолетовые пальцы, а потом вышла из дымки полностью, до локтя. Она откинула одеяло, которое лежало на мне, и залезла под майку. Когда она вылезла оттуда, в её ладони, билось моё сердце. Чёрное, и живое.

Я смотрел на него, и сухо плакал. Рука исчезла так – же быстро, как и появилась, а я вдруг почувствовал, что умираю. Быстро, и безболезненно…

***

Первое, что я сделал, когда очнулся от сна, это проверил свой торс и биение сердца. Всё было на месте, и этот страшный паук, сидел у меня на груди, как и вчера. Сердце билось, и дым исчез. Осталось только ощущение безнадёжности и желания с этим покончить. То, что я сходил с ума, и мне уже никто не поможет, уверовал не глядя, и навсегда. Глубоко вздохнув, я встал с кровати, и пошлёпал в душ.

II

– Я спрашиваю у вас, уроды! Кто трогал моих рыбок? И почему я, ваш руководитель, должен собирать бесконечные планёрки, чтобы выяснить, а как на самом деле обстоят дела с вашей совестью? – орал на весь офис шеф, жестикулируя своими руками, пытаясь, судя по всему, «дожать» коллектив до совместного суицида. Я растерянно моргал, всматриваясь в толпу коллег, собравшихся на этаже, и пытался понять, что произошло в моё отсутствие. Серёга, которого я приметил в левом углу, активно мне подмигивал, и махал рукой в свою сторону. Недолго думая, я подошёл к нему и удивлённо поинтересовался:

– Что происходит?

– Дима возбудился, потому что рыбки в аквариуме кверху брюхом плавают. Красивенько так всплыли, и воняют на весь офис. Мёртвые короче – пояснил он мне, как можно ближе приблизившись к уху.

– А мы тут при чём? – не врубаясь в происходящее, начал тупить я.

– А мы, уроды, виноваты в их смерти. Недоглядели – пояснил он.

Теперь я всё понял, и начал снимать пальто. С этими истериками, я вообще забыл, зачем пришёл и ворчал про себя, как старик: «Мне бы твои проблемы, шеф. Из – за рыб так возбуждаться. Ты паука на сосках своих потаскай, а я на тебя посмотрю, будешь ли так орать по мелкому поводу и дальше».

– Игорь Антонович, будьте так любезны, повторите коллективу, что вы сейчас сказали? А то мы плохо расслышали – подойдя ко мне вплотную, спросил Дима.

– А я что, вслух что – ли сказал? Вот это да – пытался оправдаться я, недоумевая, как умудрился проговориться.

– Мы только про соски поняли. А вот что ты на них таскаешь, не очень. Посвятишь в тайну? – не унимался шеф, перекрикивая всеобщее гоготание в коридоре.

– Я говорю, вы очень расстроились по поводу рыбок. Мне не понятно такое волнение, если честно. Животному миру свойственно умирать и рождаться, как и людям. Только жизненный цикл у них гораздо короче. Примите как должное, и купите новых. Вот и всё, что я хотел сказать вам. А про соски вам показались, я про них не говорил – отрапортовал я и постарался не дышать. Потому что пар из ноздрей, который выпускал мой шеф, уже вполне осязаемо вонял моим увольнением.

– Ты всё сказал, юный натуралист, знаток природы? Тогда ответь мне, почему они все сдохли? Ни одной живой души не осталось. Есть ответ? – продолжал кричать на меня Дима, брызгая слюной. Я задумался, потом закрыл глаза, и сказал:

– Это корм.

– Что?

– Это корма для рыб. Вы использовали всегда одну фирму, а на прошлой неделе просили меня посмотреть китайский рынок. Я облазил все сайты, и нашёл для вас гораздо дешевле еду для этих скользких. Только я предупреждал, что Китай – это не всегда качество. А вы заказали его, и Маринка с бухгалтерии ко мне приходила, платёжку оформлять. И что, попробовали покормить «милашек» ядом?

– Твою мать, – схватив себя за волосы, глухо произнёс шеф, – быстро все за работу, дармоеды. Народ начал расходиться, а я победно улыбнулся.