Пять лет спустя. Волчье логово

Ягнобская долина, скрытая в тени высоких вершин, была окутана тишиной, которая встречается лишь в дикой природе. Кусты густо покрывали склоны, сплетаясь в непроницаемую сеть, где прятались волчьи тропы. Холодный ветер, шелестя сухой травой, нес с собой запах камней и влаги.

Волчье логово пряталось у подножья скалы, едва заметное среди кустов. Молодые непослушные щенки роились вокруг своей матери – доверчивые существа, еще не познавшие ужасов мира. Альфа-самец, мощный и благородный в каждой позе, покоился на нагретом солнцем камне. Его янтарные глаза были зорки и полны гордости, он следил за каждым движением, за каждым порывом ветра, готовый в любой момент встать на защиту стаи.

Внезапно в тени ветвей появилось что-то, чуждое этой сцене. Это был человеческий ребенок – мальчик с длинными спутанными волосами и кожей, задубевшей на коленях и локтях. На четвереньках, ловко, как один из волчат, он подполз к самке, которая поприветствовала его тихим поскуливанием и лизнула ему лицо. Мальчик, уютно устроившийся в ее теплом мехе, ответил на ласку зверя, как будто это было самое естественное явление на свете.

Издалека, с возвышенности, покрытой редким кустарником, двое охотников наблюдали за этой необыкновенной сценой. Младший из них, Самандар, который неподвижно глядел в прицел своей снайперской винтовки, слегка вздрогнул, когда увидел мальчика среди волков.

– Это невозможно… – прошептал он, но его слова унес ветер.

У старшего из охотников, Рахима, лицо было в шрамах, а глаза, глубоко посаженные под густыми бровями, выражали суровость. Рахим с недоумением посмотрел на своего спутника.

– Что невозможно?

Самандар протянул ему винтовку. Рахим поднес прицел к глазу и через мгновение растерянно выдохнул:

– О, Боже всемогущий… Человеческое дитя среди волков!

Они переглянулись, сбитые с толку увиденным.

– Что будем делать? – спросил Самандар.

Рахим молчал, его взгляд выражал напряженную работу мысли.

– Нельзя стрелять, – произнес он, наконец, опуская винтовку. – Можем попасть в ребенка.

Самандар кивнул, ссутулившись под тяжелым бременем странного видения.

– Нам нужно сообщить об этом Старейшине Долины, – сказал Рахим, с трудом отведя взгляд от необычной невероятной картины. – Пойдем!

Мальчик и волчья семья

Солнце клонилось к закату, заливая долину Ягноба золотым светом, а тени на земле удлинялись, словно щупальца, пытающиеся схватить все на своем пути. Тишину разорвали топот копыт и выстрелы. Всадники стреляли по убегающим волкам, преследуя стаю, которая мчалась по каменистым тропам, то рассыпаясь, то снова соединяясь в попытках спастись.

Мальчик и волчата, спрятавшиеся в логове на склоне, наблюдали сверху за происходящим внизу. Волчата жались к его худым плечам, дрожа от страха. Волчица-мать стояла у входа в логово, подняв шерсть дыбом и обнажив клыки. Она тихо рычала, предостерегая врагов. Ее глаза блестели решимостью, а тело, напряженное, словно струна, готово было к схватке за детенышей.

В долине эхом разносились выстрелы, и небо вздрагивало как от боли. Всадники продвигались вперед, их лица пылали жаждой победы. Каждый новый выстрел, каждая пуля, со свистом рассекающая воздух, заставляли мальчика крепче прижиматься к волчатам.

Крики людей и ржание лошадей приближались неумолимо. Послышались шаги совсем близко от логова. Волчица подняла голову, ее мышцы напряглись, готовясь к бою. Она бросила взгляд на своих детей, будто прощаясь, а затем кинулась на одного из охотников, вошедших в ее убежище.

Выстрел разорвал воздух, и грохот отразился эхом в сердце мальчика, который с ужасом наблюдал, как тело его защитницы упало на землю. Глаза волчицы потухли.

Мальчик и волчата бросились к телу матери, прижимаясь к ее шерсти, к телу, которое уже начало остывать. Шелест листьев и тяжелое дыхание мужчин пугали их. Рахим подошел к мертвой волчице, на его лице отразилась смесь удовлетворения и усталости. Он поднял руку, подавая знак Самандару, который приблизился, чтобы забрать волчат.

Мальчик почувствовал, как его схватили за плечи, зарычал и вонзил зубы в эти чужие руки. Его взгляд был диким, полным боли.

– Ай… Ох, ты, паршивый Гург^[1], – воскликнул Саман-дар, сдерживая боль и тряхнув мальчика, чтобы он выпустил руку.

Прежде чем его унесли, ребенок последний раз взглянул на мать, лежащую в мрачной тишине разоренного логова. В этот момент он понял, что потерял нечто безвозвратно…

Ягнобская долина. Кишлак Пискон

Кишлак Пискон, расположенный высоко в горах Ягнобской долины, был залит прохладным светом раннего вечера. Собравшаяся толпа переговаривалась приглушенными голосами, наблюдая за необычным гостем – мальчиком, обнаруженным в волчьем логове. Все взгляды были полны недоверия и страха, люди перешептывались, словно боялись, что внезапный шум может вызвать что-то дикое и непредсказуемое.

Мальчик сидел, скрючившись, на траве, его черные глаза блестели, как у животного, окруженного стадом хищников. Его маленькое тело дрожало от напряжения, а длинные волосы в беспорядке рассыпались по плечам. Он привык к холодным скалам, к запаху земли и теплу волчьей шерсти. А теперь мир вокруг него казался ему враждебным и чуждым, и каждое движение в толпе заставляло его сердце биться быстрее.

В центре толпы стоял Старейшина Долины, человек с белой бородой и глазами, полными суровой мудрости. Рядом с ним с каменными лицами – Рахим и Самандар, те самые охотники, которые спасли мальчика из волчьего логова. Старейшина Долины поднял руку, призывая к тишине.

– Дайте этому Гургу воды, – сказал он тихо, но его голос разнесся по собравшимся.

Из толпы вышел девятилетний ребенок, держа в руках глиняный кувшин. Его глаза были полны страха, но он послушно двинулся вперед. Однако прежде, чем он успел подойти ближе, путь ему преградил двенадцатилетний мальчик с дерзким взглядом. Он вытащил из сумки перец чили, быстро раздавил его и, ухмыляясь, бросил в воду.

– А теперь иди и напои этого паршивого Гурга, – сказал он с вызовом.

Младший парнишка подошел к сидящему на траве маленькому чужаку. Его рука тряслась, когда он передавал кувшин.

– Эй, Гург, хочешь воды? – сказал он, дрожа от страха.

Ребенок, которого они звали Гург, почувствовав приближающуюся угрозу, поднял голову и зарычал, как настоящий волк. Мальчик, который принес воду, резко отступил назад, уронил кувшин на землю и быстро убежал в толпу.

В наступившей тишине Старейшина Долины нахмурился, разглядывая Гурга. Он повернулся к Рахиму и Саман-дару, стоящим неподалеку.

– Вероятно, это тот самый ребенок, которого волки похитили из кишлака Сокан пять лет назад после землетрясения, – сказал он, прищурившись.

Рахим кивнул.

– Мальчику должно быть около пяти лет.

– Да, это определенно тот ребенок, – подтвердил Самандар с серьезным видом. – Откуда бы взяться другому в наших горах?

Старейшина Долины задумчиво кивнул, глядя на мальчика, который снова съежился в траве и смотрел на взрослых как животное, ожидающее нападения.

– Очень странно, что волки его не съели, а усыновили, – сказал Старейшина Долины, нахмурившись.

– Как он выжил в наши холодные зимы? – спросил Рахим как бы сам себя.

– Как он вообще выжил? – добавил Самандар.

Старейшина Долины тяжело вздохнул, его взгляд упал на молодую женщину, стоящую в стороне, как будто она не была частью толпы. Ее звали Нисо, она потеряла мужа и детей в той трагедии пять лет назад. На лице ее застыла печаль, но в глазах светилась искра внутренней силы.

– Что мы с ним будем делать? – продолжил Старейшина Долины. – Его родители тогда погибли, как и все люди из того кишлака. У него нет родственников.

Самандар покосился на Нисо и кивнул.

– Может быть, Нисо хотела бы его усыновить? – предложил он робко. – Она одинокая вдова и, вероятно, никто уже на ней не женится.

Старейшина Долины подошел к мальчику и поднял кувшин с земли, не подозревая об уловке шалунов, добавивших в него острый перец.

– Вот, гургча^[2], пей, – ласково сказал он.

Мальчик подозрительно покосился на него, зарычав, но Старейшина Долины поставил кувшин и направился к Нисо.

– Послушай, Нисо, – серьезно начал он. – Этот ребенок потерял своих родителей и всех родственников во время землетрясения пять лет назад. Никого у него нет. У тебя тоже никого нет, во время той трагедии ты потеряла мужа и детей. Этот мальчик – подарок тебе от Бога. Возьми его к себе. Будь для него новой мамой.

Нисо опустила голову, на глазах у нее блеснули слезы, но губы дернулись в едва заметной улыбке.

– Я приму этот дар Божий с великим смирением. Отныне мой дом больше не будет пустовать, – тихо сказала она.

– Спасибо. Я так и думал, что ты не откажешь. Уверен, что ты будешь для него прекрасной мамой, – Старейшина Долины с облегчением кивнул.

Нисо посмотрела на мальчика, чьи дикие глаза следили за каждым ее движением. Он был готов защитить себя.

– Как зовут его? – спросила женщина с нежностью в голосе.

– Я не знаю. Пока мы зовем его Гург, а ты назови, как хочешь, – ответил Старейшина Долины.

– Ребенок не должен постоянно менять свое имя, иначе небо сочтет его лжецом, – сказала Нисо, и в ее голосе уже звучала надежда на будущее.

Дом Нисо

Дом Нисо, стоящий на окраине кишлака, был скромным, но теплым, наполненным тишиной, которую изредка нарушал только шепот ветра. Внутри вечерний полумрак озарялся мерцанием свечи, пламя которой дрожало, отбрасывая на стены танцующие тени. Мальчик сидел на полу, свернувшись в комочек, неподвижный, как испуганное животное. Его глаза, темные, словно ночь, смотрели из-под завесы длинных волос, внимательно следя за каждым движением Нисо.

Женщина осторожно подошла к нему, протягивая кусок хлеба. Кожа ее рук была грубой от работы, но жесты – мягкими и плавными. Она присела перед мальчиком на корточки и улыбнулась, стараясь не напугать его.

– Пожалуйста, ешь, – сказала она ласково.

В мгновение ока мальчик метнулся вперед и вонзил зубы в ее запястье. Нисо тихо вскрикнула от боли, но не отдернула руку резко. Она осторожно отстранилась, не отводя от него взгляда.

– Тихо, тихо… – прошептала она, прижимая руку к груди, ощущая пульсирующую боль. Ее сердце сжалось от чувства: этот ребенок потерял все, что давало ему ощущение безопасности.

На следующий день она принесла ему мясо, нарезанное и аккуратно выложенное на глиняной тарелке. Она шла к нему медленно, обдумывая каждый шаг, словно ступала по тонкому льду. Мальчик смотрел на нее глазами, полными настороженности, и тихо рычал, предупреждая, чтобы она не приближалась. Нисо поставила тарелку на пол и отошла, села в углу и молча наблюдала за ним. Однако мальчик не притронулся к еде. Его тело оставалось напряженным, словно он боролся с самим собой.

Прошел день, и ребенок начал слабеть. Его глаза потеряли дикий блеск, тело становилось все более вялым, дыхание – тяжелым. Нисо видела, как его руки дрожали, когда он пытался дотянуться до стены. Ее сердце наполнилось тревогой, в голове билась страшная мысль: он может умереть от голода. Она опустилась на колени рядом с ним, пытаясь найти способ разрушить стену, которая разделяла их.

– Пожалуйста, съешь что-нибудь… – прошептала она дрожащим голосом.

Она взяла тарелку и аккуратно подвинула ее ближе к мальчику, но он только обессиленно прикрыл глаза. Когда наступила ночь, Нисо подошла к нему снова, бесшумно, как тень. Она присела рядом, протянула руку и осторожно погладила его по голове. Мальчик открыл глаза, напуганный и готовый убежать, но сил у него уже не было – он лишь чуть отстранился. Нисо, с теплой улыбкой, подвинула к нему тарелку. На этот раз мальчик, хотя и медленно, с недоверием, протянул руку к еде. Он начал есть – сначала осторожно, а затем жадно, будто боялся, что пища исчезнет.

Облегчение, охватившее Нисо, казалось почти осязаемым. На ее глазах выступили слезы, это были слезы радости и надежды.

Время шло, и каждый день словно становился мостиком между дикой природой мальчика и уютом ее дома. Он постепенно подходил к Нисо ближе и ближе, стал брать еду из ее рук. Его взгляд терял жесткость, становясь более изучающим, менее опасливым. Нисо с каждым часом яснее чувствовала, как тонкая нить доверия соединяет их.

Однажды, когда утренние лучи солнца едва проникли через маленькое окно, заливая дом мягким светом, Нисо решилась на важный шаг. Она наполнила миску водой и начала осторожно мыть мальчика. Он не сопротивлялся, хотя напрягся всем телом. Затем она взяла ножницы и тихо обрезала его спутанные волосы. Темные пряди падали на пол, открывая черты лица – детского, но уже закаленного тяжелой жизнью. Нисо улыбнулась, глядя в эти глаза, ясные и выразительные.

Вечером, при мягком свете керосиновой лампы, она начала учить его первым словам.

– Ма-ма, – произносила она по слогам, указывая на себя.

Мальчик смотрел на нее с интересом, пытался понять, что это значит. Его губы дрогнули, наконец, он прошептал:

– Ма… ма…

Эхо этого слова разнеслось по дому давно забытой, но прекрасной мелодией. Нисо радостно улыбнулась, сглотнув слезы.

– Гург, – мягко произнесла она, указывая на него.

Мальчик повторил, его голос был еще грубоват и резок, но в нем прозвучала гордость, будто он знал – это слово с ним на всю жизнь.

В тот вечер дом Нисо стал для него больше, чем просто убежищем. Он стал местом, где дитя природы стало обретать человечность. Где одиночество превратилось в иное чувство, способное преодолеть все горести судьбы.

Двадцать лет спустя. Кишлак Пискон

Долина Ягнобская, широкая и окруженная величественными горами, сияла под утренним солнцем, словно прощаясь с юношами, которым предстояло отправиться в путь. Время неумолимо изменило эти места, но они все еще хранили дух предков, память о прошедших годах и сменяющихся поколениях. Когда Гургу пришла повестка о призыве в армию, Нисо, его приемная мать, с болью в сердце обняла сына. Она знала, конечно, что этот день наступит, но пришел этот момент неожиданно. Ведь ничто не может подготовить мать к той пустоте, которая останется после того, как ее ребенок вылетит из гнезда.

Призыв новобранцев

На площади, которая служила местом собраний, столпилось множество людей. Женщины в ярких платках, мужчины с лицами, обветренными и опаленными солнцем, все пришли проводить своих сыновей, братьев и друзей.

В центре площади, в строю молодых мужчин, стоял Гург. Сейчас ему было двадцать пять лет. Он стоял выпрямившись, серьезный, взрослый, атлетичный. Только лицо сохраняло мальчишеское обаяние, такие нравятся девушкам. Рядом с ним стоял его лучший друг Нурик – рыжий, с веснушчатым лицом и неизменной шаловливой улыбкой, смех его был знаком каждому в кишлаке.

Старейшина Долины, с бородой, белой как снег, и голосом, глубоким как песня, обратился к собравшимся:

– Дорогие мои, сегодня наши юноши отправляются в армию. Желаю им быть настоящими мужчинами и с честью исполнить свой долг перед Родиной. Желаю им скорейшего возвращения домой, к своим семьям.

В толпе царило волнение. Матери вытирали слезы, отцы стояли прямо, стараясь не показать чувств, но в их лицах читалась гордость. Нисо смотрела на Гурга с любовью и грустью. В ее глазах отражалась вся их история от того дня, когда она приняла его волчонком под свою крышу… Она помнила каждое мгновенье его преображения. Каждый день, когда видела, как он растет и становится сильнее.