© О. А. Малышева, 2026

ISBN 978-5-0070-1328-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мир вокруг, казалось, померк и превратился в безжизненную пустошь. Мне было всего восемь лет, когда я остался один на один со своим горем, осиротевший и брошенный на произвол судьбы.

Мы жили в Шаудэне, старом и унылом городе на берегу моря. Дома были ветхими, улицы грязными, а люди — мрачными, словно отражение этого города. Шаудэн был пропитан атмосферой тоски и отчаяния, и даже прекрасные морские просторы, которые являлись кормильцем города, не могли вдохнуть в него жизнь.

Каждый второй юноша, рождённый в Шаудэне, с достижением пятнадцатилетия отправлялся покорять морские просторы, оставляя позади отчий дом и надежду на счастливую жизнь. Многие возвращались, но большую часть поглощала морская пучина, болезни или столкновения с пиратами. Море с жадностью забирало их души в знак признательности за свои дары.

Мой отец был тихим, замкнутым человеком, и всё своё свободное от работы время он проводил в своём кабинете. Он был морским страховым брокером, одним из тех, кто предусматривал различные морские и не морские опасности: нападение пиратов, арест и конфискацию судна какими-либо королями, принцами или народами, вне зависимости от их национальности, злоумышленные действия капитана и команды, а также все другие потери, убытки и несчастья, которые могли произойти с грузом, судном или их частью.

Я хотел бы рассказать вам больше о моём отце, о том, каким он был человеком. Но мои воспоминания о нём тусклые, словно выцветшие портреты. Я помню его силу, его решительность, его любовь к маме, ко мне и к моей сестре. Я помню, как он рассказывал мне истории из своей жизни, о своих приключениях и опасностях. Он хотел, чтобы я стал страховщиком и продолжил его дело. Но я не всегда понимал его уединённый образ жизни и не желал скрываться от людей, как отец, который выходил из дома исключительно ночью и принимал клиентов в своём кабинете с плотно зашторенными окнами.

Я был всего лишь ребёнком, когда потерял всё. Но я выжил и научился жить с болью, научился жить без любви и семьи. Я всё ещё помню их лица, голоса и тепло маминых рук. И я никогда не забуду, чья кровь во мне течёт.

Глава 1. Кровавая ночь

Случилось всё поздней ночью. Окутанная густым мраком, она спустилась на город, укрывая его звёздным одеялом. Я спал безмятежно, погружённый в мир детских грез. Внезапно, словно гром среди ясного неба, меня разбудил взволнованный голос матери. Она, вся в слезах, подбежала к моей постели, сжала меня в объятиях и, срывающимся голосом, зашептала:

— Адам, мальчик мой, просыпайся скорее!

Её слова, полные паники, были непонятны мне, ещё не отошедшему от сна.

— Поторопись, Вивьен! Они уже близко! — раздался испуганный крик отца. Я, ошарашенный, приоткрыл глаза и увидел, как мать спешно одевается, её пальцы дрожат, а взгляд полон ужаса. В этот момент я услышал оглушительный грохот: удары кулаками о дверь, треск разбиваемого стекла. Через мгновение дом наполнился людьми, которые громко кричали и яростно крушили мебель. Ужасные звуки оглушили меня, и я инстинктивно зажал уши ладонями.

Холодные пальцы мамы сжали мое тонкое запястье и выдернули из постели. В другой руке она крепко держала мою младшую сестру, Лили, которая истерично плакала, и её личико было красным от слёз. Именно этот образ — её красное, заплаканное лицо — запечатлелся в моей памяти, как будто застыл навечно.

— Ты не скроешься, Дамиан! Будь ты проклят! И вся твоя дьявольская семейка вместе с тобой! — рычал грубый, незнакомый мне голос.

Мать, не оглядываясь, тащила меня за собой, пока мы не скрылись в комнате прислуги. Там мы вжались в угол, затаив дыхание, не зная, что делать дальше. Страх сковал меня, я чувствовал, как моё сердце колотится в груди, словно бубен.

— Они убьют нас, госпожа, молю вас, бегите немедленно! — вскричала Бетти, наша служанка, и её голос дрожал. Она была в панике, а глаза были полны ужаса.

Не дожидаясь ответа, Бетти бросилась к окну. Через секунду она распахнула тяжелые портьеры, которые мы плотно занавешивали каждое утро. Портьеры тревожно зашевелились от ворвавшегося в комнату ветра, когда она раскрыла ставни. Бетти уставилась вниз, затем на плотную ткань портьер, её взгляд был полон озабоченности. Она размышляла о чем-то, а я не понимал, что происходит.

— Уйди с дороги, Дамиан! И, возможно, твою жену и отпрысков ждёт помилование в виде быстрой смерти. А ежели противиться станешь, хуже будет, — грозил голос за дверью.

— Лучше убирайтесь… — прозвучали слова отца, его голос был твёрд и решителен. Он стоял у двери в комнату, как несокрушимый щит, защищая нас от зла. Он не боялся ворвавшихся, разъярённых жителей с вилами, косами и огнём и не поддавался их угрозам. — Ты ошибаешься, Стефан. Твои доводы не подкреплены фактами. Отведи людей от моего дома, и мы забудем об этом дне, как о страшном сне, — добавил отец.

Я видел тень ног моего отца в щели между полом и дверью. Тень исходила от факела, который держали в руках разгневанные жители города. Мама крепко схватила меня за руку и потащила к окну. Я волочился за ней, не в силах отвести глаз от теней и заплетаясь в собственных ногах. Потом я часто вспоминал об этом моменте и мечтал вернуться в тот день, чтобы наказать обидчиков.

Тяжёлая портьера не хотела поддаваться, цепляясь за ржавые крючки. Бетти, хмурясь от напряжения, ухватилась за край ткани обеими руками и резко дёрнула. Вивьен, понимая без слов мольбу о помощи во взгляде девушки, кинулась к ней на помощь. Совместными усилиями им удалось сорвать ткань с петель.

Бетти, не раздумывая, обвязала моё тело одним из концов материи, крепко зафиксировав меня. В её глазах, полных решимости и страха, читалась готовность защитить меня любой ценой. Я смотрел на неё, с трудом сдерживая рвущиеся наружу рыдания.

За дверью же нарастал хаос. Слышны были разъярённые крики: «Убить кровопийцу!», «Сжечь его логово!». Моё сердце колотилось в груди, как бешеное, а в голове проносились ужасающие картины.

Я отчаянно искал глазами знакомую тень отца, но тщетно. В этот миг человеческие голоса сменились жутким рыком, нечленораздельным ругательством и звуками ударов. Мой отец, в одиночку, сражался с обезумевшей от ярости толпой, вооружённой до зубов. Один против всех…

Яростный рык отца пронзил тишину, и темнота на мгновение заполонила зазор между дверью и полом. Крик исказился из человеческого в нечто большое и опасное. Люди на секунду замерли, а затем с новой силой обрушились на него. Визг, стоны, хруст костей — всё слилось в единую какофонию ужаса.

— Нет! Дамиан! — вскрикнула Вивьен, и слёзы хлынули из её глаз. Рыдая, она бессильно опустилась на колени, обхватив голову руками.

В щели под дверью мелькнул тёмный силуэт, крушащий всё на своем пути. Прозвучали выстрелы из мушкетов, и, наконец, наступила зловещая тишина.

— Скорее, Адам! Я спущу тебя! — Бетти, хватая меня за плечи, рывком подвела к подоконнику. — Не бойся, малыш! Я помогу тебе! Держись крепче!

Слёзы застилали мне глаза, но я послушно сел на подоконник, перекинул ноги и крепко ухватился за ткань. Бетти осторожно начала спускать меня вниз.

В этот момент с треском распахнулась дверь, и раздался громогласный голос: «Хватайте мальчишку! Они уходят!»

— Нет! — закричала мама.

Выстрел оглушил меня на некоторое время. Пронзительный крик маленькой Лили вернул меня к реальности. Бетти, искажённая ужасом, оглянулась назад.

Я смотрел на неё, моля о помощи, но слов не находилось. В этот кошмарный момент мир вокруг меня рухнул. Она испуганно посмотрела на меня, когда прозвучал очередной выстрел, и что-то окропило моё лицо, заставив на секунду зажмурить глаза. Руки Бетти ослабли.

— Бетти, — дрожащим голосом прошептал я, и портьера со стремительным свистом заскользила вниз, а вместе с ней и я.

Падение было таким сильным, что я думал, все кости в моём теле переломаны, а голова расколота. Дальше в моей памяти были вспышки света и огни бегущих по мостовой людей с факелами. Чьи-то грубые руки схватили меня, лишая возможности двигаться. Я чувствовал, как меня связывают канатом, бросают в телегу, и она с грохотом катит по мощёным улицам. До этого я часто любовался ярмарками, проходившими на центральной площади. Окна нашего дома выходили на неё, и в пасмурные дни мы с матерью наблюдали за суетливыми людьми, повозками и торговцами. Но сейчас всё было по-другому. Темнота, сырость, пропитанный порохом воздух, запах тины, гнили и дыма. Словно сочувствуя моему горю, начался дождь, и холодные капли стекали по моему лицу, перемешиваясь с солеными слезами. Я открыл глаза, услышав как плачет мама. Обернулся и увидел наш дом, объятый пламенем. Оттуда доносились душераздирающие крики, и я понял, что внутри сгорают заживо мои родные люди, те, кого я так сильно люблю. Я смотрел на яркое пламя, освещающее половину улицы, и забыл, как дышать. Воздух сгустился, в горле пересохло, я задыхался от страха.

Телега скрипнула, и грубые руки с силой швырнули меня на холодные камни мостовой. «Чем я заслужил такое обращение?» — пронеслось в моём детском сознании. Я не мог понять, почему люди, которых я раньше видел улыбчивыми и добрыми, вдруг стали злыми и жестокими. Толпа окружила меня, крики, свист, угрозы, как град, ударяли по моим ушам. Дождь усиливался, превращаясь в ливень, грозя затушить факелы в руках разъярённой толпы. Я поднялся на ноги, сам удивляясь своей силе, и вглядывался в мерцающие озлобленные лица. На секунду мне показалось, что они боятся. Боятся меня? Или чего-то другого?

— Вот! Дьявольское отродье! Стоит перед нами! И что заслуживает это грязное существо? — прогремел голос, который я слышал ещё в доме. Это был голос, который превратил мою жизнь в кошмар.

— Смерти! — закричали люди.

— Сжечь отродье!

Отродье? Что я сделал? Слёзы продолжали смешиваться с дождём, губы мои дрожали, тело сотрясалось от страха. Громила резко перевёл на меня налившиеся кровью глаза и ткнул в меня огромным топором.

— Смерть отродью! — прошипел бородатый мужчина с глубокими морщинами, прорезавшими его лицо. Он указывал на меня дрожащей рукой. — Привяжите мальчишку к столбу!

Меня грубо схватили, не давая возможности сопротивляться, и потащили к ветхому столбу, покрытому морской солью, на котором были растянуты старые рыболовные сети. Запах моря и рыбы ударил в нос, смешиваясь с ароматом свежего, но влажного воздуха.

— В обличии невинного дитя скрывается зло, которое будет мстить и убивать наших детей, как это делал его кровопийца отец! — проревел бородатый мужчина. На лице его красовался свежий шрам. — Мы не имеем права давать слабину перед злом и вынуждены провести суд над исчадьем ада! Ибо добро всегда побеждает зло!