Глава 5. Моменты истины

Весна 674 года, после осады

Бавва

В тот день малочисленные слуги поместья Сфета встали спозаранку – у них всегда было много дел в этой развалюхе. Но вот запыхавшийся посыльный принес весточку из Сен-Сфета, что на город напали. Госпожа-усмерка, взбешенная, тут же кинулась на защиту в одну сторону, а часть слуг – в другую, прочь от бедствия.

Все были уверены в крахе, но через четыре часа наемники бежали. Это значило, что Радис вернется, и оставшиеся слуги перепугались еще больше: кто знает, какой она будет? Вдруг после боя госпожа проявит темные стороны характера? Да и что произошло с ней, девушкой, за пару часов во время осады города? Все поганое наследие рода Сфета, весь их дурной характер и жестокость, после подобного испытания могли проявиться в девушке как по щелчку пальцев. Момент ее возвращения стал бы моментом истины.

Служанка Бавва была одной из немногих, кто верил в порядочности Радис. Ну да, усмерка. Да, слухи ходят. Но госпожа была ученой, бойкой, но не гневалась без весомой причины и не впадала в безумие, раз ее подпустили к Наместнику. Она разительно не походила на своих родителей: не переняла ни яркую манеру отца командовать и упрекать, ни тягу матери к мелким скандалам и интригам. Непутевые родители никак не могли договориться, и Радис жила то неизвестно где с матерью, то в том же Сен-Сфета у тетки, то в поместье отца. Потом и вовсе отослали. Все равно она не озлобилась. Правда, было видно, что ее бойкость выросла не из решительности и смелости, а из больной храбрости загнанного в угол человека.

Бавва ждала ее. Сидела на подоконнике, смотрела на неухоженную клумбу перед входом в поместье, ржавые кованые ворота и дорогу за ними. Ничего не менялось. Только облака иногда закрывали солнце. Служанка задумалась и не заметила, как госпожа Сфета уже прошла к порогу дома. Девушка тут побежала вниз и открыла дверь.

На Радис была не ее одежда: рубаха не по размеру, чересчур длинная юбка и старые лапти. Ко всему прочему усмерка вся измаралась, словно она упала в печную трубу, а потом умылась без зеркала. Даже грязь не скрыла, каким усталым было ее лицо. Молодая Радис, едва ли за двадцать, глазами выглядела на сорок.

– Госпожа? Как вы?

Радис посмотрела на нее затуманенным взглядом, облизнула сухие губы и помотала головой.

– Меня надо будет укрыть. И еще принесите много воды, – прошептала госпожа Сфета.

Она, как во сне, с идеально прямой, негнущейся спиной прошла через прихожий зал, положила руку на перила и начала подниматься на второй этаж.

– Это само пройдет. Надо просто… – сказала она, тяжело вздохнув, и прикрыла глаза, – просто подождать.

Бавва кивнула. Других указаний не последовало. Радис поставила ногу на ступеньку, схватилась за перила обеими руками и начала оседать. Бавва в ужасе закрыла рот ладонями: неужели госпожа уже издохла? Лишь через секунду служанка опомнилась и затрясла девушку так сильно, что та заклацала зубами. Усмерка даже не могла сопротивляться ее панике, но точно была жива.

***

Радис Сфета

Я не знала, сколько времени прошло с того момента, как я добралась до поместья, и как долго проспала. Возможно, было уже утро следующего дня. Я начала ворочаться, стараясь устроиться поудобнее и снова заснуть. Иногда меня морозило, а порой становилось так душно, что не оставалось сил внятно мыслить.

С сопением, свойственным глубокой старухе, я откинула покрывало и потянулась за кружкой. Старый неприглядный графин стоял рядом, на тумбочке, под солнечными лучами, причудливо выпадающими из кружева занавесок. В нем едва хватило воды на пару глотков. Я не помнила, как пила до этого.

Жажда, трясучка то от жары, то от холода, а еще боль в руках, локтях, пальцах, запястьях – это усмерская болезнь. Еще в Академии мне объясняли, что это все из-за моей собственной силы. Мол, она не делает исключение для плоти мага, породившей ее. Порывы – порции разрушительной магии, которыми пользовались такие, как я, – спускались от шеи до кончиков пальцев, и обычно это безболезненно. Вот только во время боев за Сен-Сфета я переборщила, и остатки магии, как мутный осадок, как губительная плесень, осели на коже, мышцах и костях и начали разрушать мое собственное тело.

Я много раз переживала подобное. В Академии я была из усмеров, которые выступали как болванчики для битья. Постоянно получала, выкладывалась и заболевала. Самое опасное в этом состоянии – это то, что день или несколько не получается использовать магию. Вообще. Тело отказывалось. Без силы накатывало чувство беспомощности, будто мне отсекли все пальцы на руках.

Неприятно. Но я все равно не жалела.

В тот день случилась самая ужасная битва в моей жизни. Паленая человеческая кожа, горелая плоть, вонь. Истошные крики измученных женщин, вопли, визг собак в горящих псарнях, похожий на плач брошенных детей. Я пыталась не слушать и жить от схватки до схватки. Весь мой мир сжался до стен каменных домов, обступивших улицы, по которым я шла, вытесняя захватчиков. Это даже не бой был: я до предела копила порывы в зацикленном контуре и выпускала их на противников. Я сжигала их заживо, наемники слепли, задыхались из-за огня в легких вместо воздуха и падали на землю куски сгоревшего мяса.

Если бы у меня сейчас был шанс избежать усмерской болезни, я бы им не воспользовалась. Конечно же, нет. Я выкупила достаточно жизней, чтобы гордиться собой. Там, в Сен-Сфета, я спасала жизни. Звучало очень даже красиво – «спасала». Но благородный ореол этого слова несколько тускнел, если все-таки вспомнить, что это самое «спасение» заключалось в жестоком убийстве других людей.

Создатель мог делать все именно так, как это хочется представить, когда думаешь про защитника. Он бы возник между упавшим соратником и занесенным клинком. Прямо представляю, как оружие отлетает от полупрозрачного купола, как от железной пластины. Все стрелы до единой, звонко чиркнув, повалились бы на землю, не долетев до цели, и даже огонь пожара отступил бы. А маг, повелитель совершенной защиты, навсегда бы запомнился спасенному. В честь такого героя он мог назвать одного или даже двух детей, а потом до конца жизни рассказывал бы внукам приукрашенные истории.

«М-да. Усмерка Радис Сфета запомнится тем, кого она спасла совсем иначе», – подумала я, а перед глазами были толпы обгорелых, разорванных людей.

Скоро пришла Бавва с большим подносом, немного потертым по уголкам. На нем были кувшин, деревянная ложка, немного уродливая, и глубокая чаша, над которой танцевал едва заметный пар. Из кармана на фартуке Баввы выглядывали уголки конвертов.

– Несколько писем пришло, – тихо произнесла она и положила почту на тумбочку.

Первым делом я принялась за похлебку. Она оказалась поразительно пустой. Я пыталась выловить кусок мяса или овощей, но находила только воду и тоненькие полоски вареного лука. На мой вопросительный взгляд девушка честно ответила, что часть еды забрали те, кто со страху бежал из поместья.

– Рук не хватает, госпожа. Как позабочусь о вас, так новых работников подыщу и еды хорошей вам принесу.

Я отложила ложку, стала пить суп прямо так. Знала бы служанка, какую дрянь мне приходилось есть в худшие времена в Анулейне, так и не оправдывалась бы. Бавва тем временем наполнила графин, поправила мне постель и проветрила спальню, устроив небольшой сквозняк.

– Всем рассказывай, как я защищала город, себя не жалея, и как заболела по итогу, – проговорила я, делая перерыв между глотками. – И слуг найди из тех, кто изначально был ко мне лоялен.

– Как? Каких? – жалостливо переспросила она.

– Тех, кто не ссался бы от ужаса, что будет работать на меня.

Девушка кивнула, усмехнулась, потом, наоборот, стала слишком серьезной, забрала у меня пустой поднос и вышла. Я принялась за письма. В первом Мануиль требовал от меня, чтобы я не лезла в бой. Обещал, что ведет наемников, чтобы отбить город, даже если противник в нем закрепится. Второе письмо на ощупь было хрупким и ломким, как сладости из рисовой бумаги. Строки были полны вензелей, и я скривилась.

Тут, в Дигриде-Саха, я возненавидела каллиграфию. Раньше, когда зарабатывала резьбой по часам и камням на жизнь, как-то было терпимо. Но здесь, дома… Чиновники, архивариусы или городские господа, которым хотелось от меня отвязаться, присылали мне в ответ на просьбы длинные письма с завитками, петлями и прочими украшениями. Даже Солха их накручивал. Пустые, бессмысленные ответы раздражали, особенно пока я ждала их неделями.

– «Вы меня не знаете, но я вас поздравляю», – едва слышно бубнила я себе под нос строки из письма. – «Ваше правление несомненно…». Угу-угу. «Поздравляю так же с покровительством будущего Наместника…»

Разбирать текст и ловить крупицы важных сведений было сложно. Устало вздохнув, я посмотрела на адресанта, пытаясь разобрать пафосную подпись. У меня чуть глаза на лоб не вылезли. Даже голова заболела.

На бумажке красовалось имя «Ламиру Хаелион». Тот самый Хаелион, с земли которого пришли наемники. Дата отправки и дата получения посыльным стояли буквально в день нападения. Я тут же вцепилась в третье письмо. Распахнула конверт, не читая вытащила послание, и оно тоже было от Ламиру. Написанное торопливо, резким и некрасивым почерком. Я выхватила глазами мольбу о встрече, отрицание вины и невесть что еще.

Из коридора послышалась какая-то ругань. Голоса было сложно не узнать: Бавва и секретарь. Она на манер деревенской скандалистки вопила, что ко мне нельзя, он – чтобы она знала свое место и заткнула рот.

– Специально, что ли, ждал, когда его письмо вскрою.

Судя по возне, служанка схватила его, а Мануилю не хватало силенок в тощих конечностях, чтобы вырваться. Мысленно поблагодарив девушку, что сообщила мне о незваном госте, я быстренько спрятала письма под покрывало. Когда Мануиль распахнул дверь в мою комнату, мы неловко встретились взглядами.

«Я наемникам платить в счет своего долга не буду. Это вы их наняли, вы и отсылайте!» – возмущалась я про себя.

Секретарь с большой жалостью осмотрел меня. Было страшно представить, как же я выглядела, если даже он не остался равнодушен.

– Не думал, что ты действительно так плоха. Как ты вообще смогла вернуться из города?

– Мне стало не по себе только дома. Это у создателей все понятно: силы кончились – почти не можешь колдовать, в сон клонит, в обморок падаешь. А у меня вот так.

– Может, тебе стоит тоже зайти к Хаелион с ответным визитом, а? Или тебе нравится терпеть?

Мне так и хотелось сказать Мануилю, что терплю я только его.

– Жду его ответ по поводу всей этой ситуации. Там я сама с ним разберусь. Да-а, мне нужна всего лишь пара дней, чтобы прийти в себя. Это не навсегда.