— Я готова.

Я медленно окинул взглядом ее фигуру. На ней была безразмерная черная толстовка, скрывающая изгибы, и синие джинсы, повидавшие лучшие времена. Волосы рассыпались по плечам легкими волнами, у корней они казались темнее, наверное, потому, что она не до конца высушила их. В ноздри пробрался аромат персика, едва уловимый для других людей, но не для меня. Он не казался резким. Запах был вкрадчивым, словно приглашение, которое я сам себе выписал.

В белых кедах Персефона выглядела просто как соседская девчонка. Но я знал, что стоит ей выйти на улицу, и каждый ублюдок в Мэйпл-Холлоу свернет шею, провожая ее взглядом. Она выглядела как грех, а я был тем, кто привык его совершать.

— Каталась когда-нибудь? — спросил я, отмечая, с каким любопытством Персефона рассматривает мотоцикл. Она в ответ качнула головой и провела ладонями по бедрам.

Я подошел к ней почти вплотную, вынуждая поднять голову. Прежде чем натянуть шлем, коснулся кончиками пальцев ее волос. На ощупь они были мягкими, как шелковые ленты. Уголки моих губ приподнялись, когда на ее щеках вспыхнул румянец. Любопытно, что легкое прикосновение заставило ее покраснеть.

— Спутаются, — напускная мягкость в моем голосе немного успокоила ее.

Я заправил прядь волос за ухо, удерживая ее взгляд. Прерывистый вздох сорвался с пухлых губ и привлек мое внимание. Теперь мои глаза сосредоточились на них. Даже когда я бережно опускал шлем ей на голову, продолжал смотреть на приоткрытые губы.

— Магазин не закроется? — взволнованно спросила Персефона, и кончик ее языка скользнул по нижней губе.

— Нет.

Как только раздался щелчок застежки, Персефона сразу же отвела взгляд. Я не спешил убирать руки. Продолжал с улыбкой наблюдать за тем, как она делает вид, что не нервничает от моей близости.

Раскусить ее будет легче, чем я думал. Такие, как она, верили в сказки о прекрасных принцах.

Такие, как я, всегда были чудовищами, которые этих принцев пожирали.

Шлем на ее голове создавал между нами видимость дистанции, но невозможно было отгородиться от того, кто уже залез ей под кожу. Ее пульс участился, а кожа нагрелась от моей близости и ее смущения.

Я наконец-то убрал руки, но воздух между нами продолжал искриться. Мой взгляд смягчился, а на ее губах возникла легкая улыбка.

— После этой поездки мы не угодим прямиком в морг?

— Я не планировал так рано умирать. Держись за меня.

Персефона кивнула, не понимая, что в конце концов влюбится в чудовище, которое скрывается за маской принца. Она ждала финала в духе Шарля Перро, где карета превращается в тыкву, а любовь побеждает проклятия. Но в Мэйпл-Холлоу сказки писали братья Гримм.

Я первым сел на мотоцикл и протянул ей руку. Персефона неуклюже расположилась сзади, но не спешила меня обнимать.

— Давай, персик, у тебя появилась возможность прикоснуться к чему-то великолепному.

— Надеюсь, ты говоришь о своем мотоцикле?

Хриплый смех сорвался с моих губ. Я перехватил ее руки и положил на свой торс. Те в ответ тут же напряглись, но через мгновение расслабились.

— Наслаждайся, — бросил я и, прежде чем она успела возразить, завел мотоцикл и рванул по пустым дорогам.

Я не собирался сразу ехать в магазин. Для начала хотел провести ей экскурсию по Мэйпл-Холлоу. Мне нужно было выяснить, интересуют ли Персефону какие-то еще места, помимо бара Джерри.

Мы петляли по узким улицам, под колесами глухо постукивала старая брусчатка, которую до сих пор не успели заменить асфальтом. Хмурое небо тяжело нависало над нами, но дождя не обещали. Выехав из старого района, мы направились в сторону главной площади, которую подготавливали к празднованию «Дня кленовой тени». И пока жители наряжались в костюмы известных персонажей, развлекая туристов и готовя свиные ребрышки под кленовой глазурью, мы с Аароном бились на подпольном ринге под баром Джерри.

Мэйпл-Холлоу в целом любил что-то праздновать, благодаря чему и привлекал туристов. Каждые выходные власти организовывали какую-нибудь ярмарку, давая возможность жителям увеличить спрос на свои услуги и товары. Но я знал, что за всем этим скрывалась ложь. Потому что мало кто замечал, что после ярмарок пропадали люди. Время от времени я не выходил на ринг, желая выследить хоть одного пропавшего. Но это было невозможно. Лес окружал нас со всех сторон. Мне бы пришлось попросить весь город встать на границе, чтобы отследить путь хоть одного человека, решившего посреди ночи выбраться туда.

Мы наконец-то приехали к строительному магазину. Персефона первая слезла с мотоцикла и поспешила стянуть шлем. Ее глаза блестели от восторга, но она старательно подавляла улыбку, словно боялась показать, как сильно ей понравилась поездка. Я стащил с себя шлем и взъерошил волосы.

— Как часто ты ходишь в бар «Клен»? — спросила она, всматриваясь в мои глаза.

— Под баром есть ринг, где мы с Аароном тренируемся, так что я заглядываю туда два-три раза в неделю.

— То есть ты в хороших отношениях с Джерри?

— Успела познакомиться с ним?

— Нет, но его жена Эбби каждое утро приносит мне печенье.

Я кивнул ей. Персефона вновь провела ладонями по бедрам, и я догадался, что по какой-то причине она волнуется. Что-то беспокоило ее, но она не хотела этим со мной делиться.

— Хочешь встретиться с ним? — ненавязчиво поинтересовался я.

Она замешкалась. Мне все больше казалось, что в ее руки попала какая-то информация, и Персефона не знала, как с ней поступить.

— Да, — наконец-то ответила она, и я уловил недоверие в выражении лица.

Ее запах изменился. Персик никуда не исчез, но к нему примешался другой аромат. Кисловатый, как испорченное вино. Так пахли чужие секреты.

Я встал с мотоцикла, возвышаясь над ней и одаривая пристальным взглядом. На удивление, она не отвернулась. Как будто подсознательно понимала, что сейчас не должна проявлять слабость.

— Ты всегда можешь узнать что-то об Уильяме у нас, — мой тон голоса стал скучающим.

Персефона спрятала руки в карман толстовки, словно замерзла. Но я успел заметить, как ее пальцы подрагивали от волнения. Я жестом показал ей заходить в магазин, а сам двинулся следом, чувствуя, как кисловатый аромат усиливается.

Владельца этого магазина звали Коннор Беркли. Он недолюбливал нас с Аароном, потому что его сын Уайатт не выиграл ни одного боя со мной. И если бы на его победу делали ставки, думаю, градус ненависти бы снизился. Однако он уходил от меня не только с поломанными костями, но и с пустыми карманами.

Из трех существующих в Мэйпл-Холлоу строительных магазинов я выбирал именно этот по одной конкретной причине — я обожал бесить Коннора и его никчемного сына.

Вот и сейчас, заметив меня, Уайатт насупился и поднялся. Его кулаки были сжаты, вена на шее яростно билась, а лицо стремительно окрашивалось в багровый цвет. Ненависть, источаемая им, пахла хлоркой. Едкий запах не заставил меня сморщиться, наоборот, вызвал ухмылку. Парень так сильно был одержим мной, что не сразу заметил Персефону.

— Каин, — процедил Коннор, приближаясь к нам.

— Перси, выбери краски, я пока поболтаю с мальчиками.

Я прислонился к столу и искоса взглянул на Уайатта. Его глаза быстро потемнели, и я вцепился в неприкрытую ярость, чтобы вытащить ее наружу. Мне нравилось провоцировать. Нравилось подводить людей к краю собственной бездны.

— Я собираюсь вызвать тебя на бой, — выплюнул он, и его кустистые темные брови сошлись на переносице.

Внутри меня забурлила знакомая тьма. Пожар сжег меня дотла, но дал переродиться в нечто более жестокое, что было до этого. Моя ярость была осязаемой и пахла той самой гарью, что впиталась в мои легкие десять лет назад.

— Но тебя же так скучно ломать, крошка Уайатт. — Напускная грусть отразилась на моем лице и привела Уайатта в бешенство. Его кулаки снова сжались, но этого было недостаточно, чтобы утолить мой аппетит.

— Я нахрен убью тебя, Блэкторн.

— Так сделай это сейчас, — продолжал подначивать я, краем глаза замечая, что Коннор встал за кассу.

Уайатт дернулся в мою сторону, но отец не дал ему этого сделать. После смерти дочери Беркли старший старался оберегать сына.

Я расплылся в улыбке, впитывая его беспомощность.

— Тогда встретимся на ринге, крошка Уайатт.

Я подмигнул ему и под низкое рычание направился к Персефоне, которая задумчиво рассматривала карточки с образцами цветов. Как бы сильно она ни старалась делать вид, будто не наблюдала за нами, я заметил, как легкий румянец окрасил щеки.

— И это ты называешь поболтать? — ненавязчиво спросила она.

— Что не так?

— Ты провоцировал его.

— Понятия не имею, о чем ты.

Смерив меня скептическим взглядом, Персефона протянула понравившийся образец.

— Пыльная терракота? Кто вообще придумывает эти названия?

— Как бы ты назвал этот цвет? — усмехнулась она.

Я не разбирался в цветах, только в запахах, что всегда давало мне преимущество. Глаза могли врать, верить в искусно сотканную ложь, как и уши, которые с легкостью доверяли фальшивым нотам в голосе. Но нос никогда не ошибался.

— Это же оранжевый.

Глаза Персефоны закатились, и уголок моих губ дернулся.

— Оранжевый будет рябить в глазах, а терракота — нет. Посмотри, он же гораздо мягче. — Она ткнула пальцем в карточку с образцом. — Он выглядит дороже.

Настал мой черед закатывать глаза.

— Если тебе нравится, то бери его.

— Ты не хочешь принять участие? — странные нотки проскользнули в ее голосе, будто в действительности она пыталась вывести меня на чистую воду.

— Мне нет дела до магазина, даже если ты не выполнишь условие Уильяма. Хочешь покрасить в пыльную панна-котту — вперед.

— Терракота.

— Я так и сказал.

Персефона сделала глубокий вдох, явно борясь с желанием треснуть меня по голове этой карточкой. Помимо краски нам требовались и другие материалы, но вряд ли она разбиралась в грунтовке и шпаклевке. К тому же если мне не изменяла память, у нас не было ни шпателей, ни наждачной бумаги, ни валиков.

Я двинулся дальше, выбирая все необходимое. Коннор был предусмотрительным и к стеллажам прикрепил небольшие кармашки, где лежали карандаши и листы для заказов.

— Ты правда не претендуешь на магазин? — Персефона догнала меня, любопытно поглядывая на лист. — Черт, это все потребуется для покраски стен?

— По одному вопросу за раз, персик, я не многозадачный.

— Почему ты называешь меня персиком? — Ее нос забавно сморщился.

Я без спроса ворвался в ее личное пространство. Персефона замерла, когда я склонился к ней, почти касаясь губами пульсирующей жилки. Шумный вздох вырвался из нее, но она не оттолкнула меня, лишь сильнее сжала карточку с образцом. Я не спешил отстраняться. Ее аромат был теплым, живым, сводящим с ума.

— Ты пахнешь персиками, — приглушенно сказал я.

Персефона растерянно моргнула. Она машинально оттянула край толстовки и принюхалась.

— Это, наверное, кондиционер для белья, — пробормотала она и отступила, вынуждая меня выпрямиться.

Я одарил ее ленивой ухмылкой, наслаждаясь замешательством.

— Нет, Перси, это ты.

Напряжение между нами стало плотным, практически осязаемым. Ее грудь тяжело вздымалась, и как бы сильно мне ни хотелось оставить раунд за собой, я вернулся к материалам.

Для начала мне требовалось ее доверие.

Выписав все необходимые позиции, я написал Аарону, чтобы он посчитал, сколько упаковок потребуется для магазина.

— Ты собираешься кого-то нанять для покраски стен? — уточнил я, пока три точки плясали на экране.

— Думаю, что могу справиться сама. Посмотрю видео в интернете, — протараторила она, словно хотела убедить в этом себя, а не меня.

Мой взгляд снова скользнул по ее одежде. Осознание внезапно ворвалось в голову, и я удивился, как не додумался до этого раньше.

У нее не было денег, поэтому она так хотела заполучить магазин и квартиру.

— Что? — недоуменно спросила она.

— Ты можешь попросить меня и Аарона.

— И вы безвозмездно поможете мне?

— Это в наших интересах. Чем быстрее закончится ремонт, тем скорее мы вернемся к привычной жизни.

Мы направились к кассе. Я бросил на стол лист с заказом, подмигнул Уайатту и открыл для Персефоны дверь. Иногда я мог быть джентльменом, особенно когда хотел добраться до чужих секретов.

— Так почему вы не заинтересованы в магазине?

— Потому что Уильям всегда видел только тебя его владелицей.

Искорки боли вспыхнули в глубине голубых глаз. В них застыли слезы, но Персефона не заплакала, и ее запах не изменился.

Какая прекрасная актерская игра.

Она делала вид, будто упоминание дедушки причинило ей боль. Я был наблюдателен и точно мог сказать, что сколько бы раз ей ни выражали соболезнования, она никогда по-настоящему не страдала. Печаль, которую она имитировала, была безупречным эскизом, набросанным для публики. И мне стало интересно, что же скрывается за этой броней.

Персефона испытывала ту же пустоту, что и я, но предпочитала ярости актерскую игру? Мне хотелось заглянуть в ее душу, вывернуть ее наизнанку, чтобы выяснить, сколько темноты таилось внутри нее.

— Он рассказывал что-нибудь обо мне?

— Нет.

Я не солгал. Уильям лишь однажды упомянул Персефону, когда я окончательно сорвался, желая заполучить список людей, причастных к пожару. Он приоткрыл правду, но ровно ту, которая не несла в себе имен, только голые факты, усмирившие мой пыл. Уильям знал, на какие точки надавить, чтобы заставить меня заткнуться.

Персефона натянула шлем и теперь ждала, когда я сяду на мотоцикл. Но прежде чем сделать это, я схватил ее за локоть и развернул к себе.

— Таким образом он оберегал тебя, Перси.

— Оберегал от чего?

— От смерти. Мэйпл-Холлоу убил бы тебя, как и его.

Я не стал пояснять свои слова.

Проблема в том, что в них крылась правда.

Персефона Вэйн попала в список.

И если бы Уильям не отослал внучку, ее бы убили, как убивали остальных.