Глава 5. Каин

«Я солгал вам.

Я отослал вас из города, потому что знал: нам грозит опасность.

Они вышли на наш след, но я попытался сбить их с вашего, чтобы вы смогли закончить начатое.

Не злись на меня, Каин, так было нужно.

Не действуй в одиночку. Жди моих указаний.

И защищай Персефону любой ценой.

Мне жаль, что мы не смогли попрощаться.

Уильям.»

***

Я ненавидел каждую букву в этом письме. Я ненавидел сам факт того, что Уильям солгал нам, выслав из Мэйпл-Холлоу. Он не имел на это права.

Он не имел права умирать в одиночку.

Он даже не оставил нам гребаный список имен.

Уильям Вэйн стал нашим спасением и проклятием. Никто не знал так много, как он. Ему всего лишь стоило правильно разыграть карты, но никак не отсылать нас и взять удар на себя. Я ненавидел его за это решение, но глубоко внутри себя скорбел.

Уильям должен был увидеть падение Мэйпл-Холлоу. Десять лет он готовился к этому дню, а теперь был помещен в чертову урну, словно весь его масштаб можно было свести к горстке пепла.

Мой кулак врезался в стену. Костяшки пальцев разбились, багровые капли окропили пол, но это не принесло облегчения.

Только имена могли бы принести его. Но они были сожжены, как и тело Уильяма.

Аарон молча пил кофе, но его взгляд то и дело устремлялся ко мне. Он — все, что у меня осталось. Все, что мне удалось вытащить из пылающего особняка. Фрагменты того дня были свежи в памяти, словно это произошло вчера. Но среди всех воспоминаний самым ярким оставалось то, где я обнаружил Аарона, пытающегося спасти родителей. Их разделяло пламя и падающие балки. Тела родителей уже были в огне, но Аарон все равно пытался добраться до них, ценой собственной жизни. Его крик временами звенел в моей голове, и когда это происходило, я хотел содрать с себя кожу, чтобы выпустить его наружу.

С тех пор Аарон стал тихим и молчаливым. С тех пор мне приходилось прислушиваться к тому, что он говорит. Тембр его голоса понизился, стал хрипловатым, словно последний крик навечно разодрал его глотку. Иногда он подолгу смотрел в одну точку, и я знал, какой именно фрагмент он прокручивает в своей голове.

Отец всегда говорил мне, что я должен защищать младшего брата. И пускай разница в возрасте между нами была всего лишь один год, я все равно чувствовал необходимость оберегать его, даже когда он набрал массу, научился драться и убивать.

Он был, есть и будет моим младшим братом.

Тем человеком, которого я безоговорочно буду защищать.

Уильям стал вторым человеком в этом списке. Однако теперь он вычеркнут, а на его месте оказалась Персефона.

Персефона, которую Уильям собственноручно обрек на страдания.

Я знал старика достаточно хорошо, чтобы понять: он никогда и ничего не делает просто так. Шахматы научили его просчитывать ходы наперед, и переезд Персефоны в Мэйпл-Холлоу стал одним из них.

Персефона считала, что мы претендуем на наследство. Ирония заключалась в том, что нас не интересовали ни магазин, ни квартиры.

Подпольные бои без правил стали не только нашим заработком, но и способом выплеснуть ярость. Только на ринге я позволял себе быть тем, кем действительно являюсь. Я наслаждался видом крови, стонами соперников и мгновением, когда их глаза наполняются животным страхом, ведь они не понимают, остановлюсь я или нанесу смертельный удар.

Идея заняться боями принадлежала Уильяму. Как только мы окончили школу, он привел нас в зал и велел тренироваться. Впервые оказавшись на ринге, я понял, что там нет места мыслям о прошлом. Но самое главное: там не пахло гарью. Пот, кровь и адреналин с легкостью перебивали этот чертов запах, преследующий меня годами. Только там я мог дышать полной грудью и спокойно выпускать наружу зверя.

А сейчас этот зверь был в бешенстве, понимая, что десять лет его держали на привязи, подкармливая обещаниями, а в итоге обвели вокруг пальца.

Разговор с Миллером удивил меня по многим причинам, но больше всего потому, что именно было сказано в завещании. Уильям выдвинул условие, что Персефона должна прожить год в Мэйпл-Холлоу.

На протяжении долгого времени ради ее же безопасности он не общался с ней, теперь же пытался удержать в городе. Что за игру затеял Уильям? И почему Персефона приняла условия его игры? Мне требовалось больше информации, чтобы понять ее истинные мотивы. По какой-то причине Персефона согласилась отложить свое будущее на год и прожить здесь. Возможно, она нуждалась в наследстве.

Возможно, она стала новой переменой в уравнении.

Возможно, старик в наше отсутствие окончательно рехнулся.

Я не исключал последнего варианта, так как он действительно медленно сходил с ума. Но после встречи с Миллером Персефона начала вести себя странно. Теперь, когда я или Аарон появлялись в магазине, она старалась чаще переброситься с нами парой слов. В основном задавала бытовые вопросы, пыталась выяснить, нужно ли менять проводку или трубы. Она довольно-таки быстро сменила тактику и от враждебности перешла к дружелюбию.

Это вызвало новую порцию интереса.

Мия должна была с минуты на минуту уйти домой. Я притаился возле стеллажа и прислушался к их разговору. В чем я не сомневался, так это в том, что Персефона доверится Мии больше, чем нам.

— Завтра я освобожусь после обеда и сразу приеду к тебе.

На несколько секунд повисла тишина, а затем раздался шорох и вздох.

— Хорошо, — ответила Персефона, и я уловил в ее голосе улыбку.

Она казалась наивной. Не настолько, как Мия, но все равно была далека от суровой реальности. Уильям принял верное решение, когда отослал ее из Мэйпл-Холлоу. В противном случае ей бы грозила смерть. Как и ему.

— Ты случайно не знаешь, мой дедушка посещал какие-нибудь места в Мэйпл-Холлоу?

— Раз в неделю он заходил в бар «Клен» на Уокер-стрит. Это бар его друга Джерри, они вместе играли в шахматы. В остальном же он всегда проводил время в магазине, по крайней мере летом. Тебе лучше спросить об этом у Каина или Аарона.

Персефона что-то неразборчиво пробормотала. Как только Мия попрощалась и покинула магазин, я решил выждать несколько секунд, прежде чем появиться в поле зрения Персефоны. Но прежде чем я вышел, услышал:

— 4 ПС.

Я нахмурился, не понимая, что означает эта цифра и буквы. Но сбивала с толку не только эта странная комбинация, но и то, что Персефона впервые за неделю решила выяснить хоть что-то об Уильяме. Большую часть времени она избегала разговоров о нем. Аарон быстро уловил, что к чему, и перестал упоминать его в разговорах.

Но не я.

Я собирался давить на эту рану до тех пор, пока Персефона не обнажит передо мной свою душу.

— Тяжелый день? — поинтересовался я, приближаясь к ней.

Персефона резко выпрямилась и вскинула голову. Ее пронзительные глаза голубого цвета сразу же отыскали мои. Горло дернулось, и мне стало интересно, что она испытывает, когда видит меня. Страх? Любопытство? Обиду? Или все сразу? Мне требовалось понимание, чтобы понять, в какой последовательности расставить ловушки. Эта девочка не так проста, как кажется.

— Такой же, как и вчера, — ответила она и небрежно пожала хрупкими плечами.

Слово «хрупкое» в целом идеально описывало ее внешность, но не касалось ее внутреннего стержня. Она проявляла упорство, работая в магазине до позднего вечера каждый день. Просыпалась с первыми лучами солнца, быстро выскальзывала из квартиры и убиралась. Ранние подъемы наверняка были обусловлены тем, что она боялась столкнуться со мной или Аароном, и все равно Персефона показывала себя как достойная наследница, которая действительно хотела сохранить достояние Уильяма.

Ее светлые волосы были забраны в хвост. Еще утром он был туго стянут на затылке, к вечеру же развалился, и теперь локоны небрежно лежали на плечах. Пухлые розовые губы приоткрылись, словно она собиралась задать вопрос, но быстро спохватилась и поджала их. Во взгляде сверкнула непокорность, которая никак не билась с мягкими чертами лица. Из уважения к Уильяму я должен был оставить ее в покое. Должен был позволить спокойно прожить год в Мэйпл-Холлоу.

Но Уильям сам привел ее сюда, а значит, понимал, какие последствия это может повлечь за собой.

— Решила, что будешь делать со стенами? — спросил я, направляясь к кассовой зоне.

— Ну, — протянула она и покачнулась на пятках, — наверное, покрашу?

— Ты здесь наследница.

— Я видела недалеко от нас строительный магазин. Там есть доставка?

— Да.

— Нужно сходить туда.

— Я могу отвезти тебя.

Я сел в кресло и закинул ногу на ногу, не сводя с нее глаз. Персефона прищурилась, и в ее глазах вспыхнуло недоверие. Удивительно, как она продолжала высоко держать подбородок, словно в действительности испытывала не страх, а некое подобие гнева. Я склонил голову, не скрывая своего интереса. Мои губы растянулись в хищной улыбке, пока ее лицо окрашивалось в алый цвет.

— Ты же не боишься мотоциклов?

Мой вопрос заставил ее губы приоткрыться. Глаза сразу же метнулись к ним, и глубоко в груди зародился первобытный голод. Она могла бы стать моей идеальной игрушкой, которую я бы с удовольствием сломал. Но в ней был потенциал и что-то еще неуловимое, что вызывало во мне больше интереса, чем я готов был признать.

— Статистика Атланты говорит, что ты и твой мотоцикл в тридцать раз ближе к могиле, чем я на своих двоих.

— Ты оценила меня как страховой случай? — усмехнувшись, уточнил я.

— Издержки профессии, — невозмутимо отозвалась она и сложила руки на груди.

— Ты можешь прогуляться, а я поеду на мотоцикле. Как-нибудь догонишь, — бросил я и поднялся.

— Эй! — возмутилась Персефона и сделала несколько шагов мне навстречу. В ноздри ударил запах ее парфюма. Какая-то смесь дешевого цветочного кошмара. Я едва не сморщился, когда уловил его.

— Выбрось эти духи.

— Что?

— Выбрось свои чертовы духи, — отчеканил я, заглядывая в ее глаза. В воздухе разлился другой аромат: жженой меди. Так пах ее страх. Я уловил его еще в первую встречу. — Твои духи — преступление против человечества.

Я намеренно ударил по ее самолюбию, скрывая истинную причину своего раздражения. Глаза Персефоны сузились, а губы плотно поджались.

— Завтра же опрыскаю ими все помещение.

— Тогда я сожгу это здание.

Ее палец взмыл в воздух, и я резко перехватил ее запястье, чувствуя, как под бархатной кожей судорожно бьется пульс.

— Ты…

— Я?

— Ты угрожаешь мне? — выдохнула она и попыталась отшатнуться, но я не дал ей этого сделать.

— По-твоему, так будут звучать мои угрозы?

— Ты сказал, что сожжешь это здание.

— И?

Она едва не задохнулась от возмущения.

— У тебя есть двадцать минут, чтобы принять душ, смыть эти чертовы духи и спуститься.

— Пошел…

Мой палец прижался к ее губам.

— Время пошло, персик, — обманчивое спокойствие прозвучало в моем голосе и усыпило ее бдительность.

Персефона возмущенно ушла, а я смотрел ей вслед до тех пор, пока не услышал приглушенный вскрик. Судя по всему, по дороге ей встретился Аарон.

— Когда она прекратит нас пугаться? — тихо спросил он, останавливаясь напротив меня.

— Когда ты перестанешь красться, как ниндзя.

Его карие глаза сверкнули, но этот блеск был искусственным. Тусклый свет подчеркнул бледность его лица. Аарон редко спал по ночам. Предпочитал засыпать ближе к утру и просыпаться к обеду. Всему виной пожар. Дом вспыхнул посреди ночи, и он не сразу понял, что пламя жадно пожирает каждый дюйм.

Если бы я вернулся раньше, то успел бы спасти не только его, но и родителей.

— Есть догадки, что такое «4ПС»? — спросил я, прислушиваясь к каждому шороху.

Аарон медленно качнул головой, но я точно знал, что его мозг начал судорожно анализировать. Из нас двоих он отвечал за хладнокровие и логику. Я же предпочитал хаос и кровь.

— Думаешь, Уильям оставил ей какое-то письмо?

— Думаю, что наша соседка полна тайн.

— Каин, — с нажимом позвал Аарон. Я улыбнулся.

— Я хочу заполучить список.

— И с чего ты взял, что он у нее есть? — Аарон оперся руками о стол.

Наконец-то в его глазах вспыхнул не отблеск пожара, а что-то живое, больше похожее на азарт. В глубине души он хотел, чтобы мои догадки оказались верными. Иначе мы зря потратили столько лет, слепо доверяя Уильяму.

Он обещал, что, когда получит доказательства, предоставит нам список тех, кто был виновен не только в поджоге, но и в таинственных исчезновениях людей. Туристов с каждым годом пропадало все больше, а после их растерзанные тела находили в лесу. Да, в Мэйпл-Холлоу жило много волков, и в теории именно они могли быть убийцами. Но я не верил в это. Как и Аарон. И Уильям. Волки не разбирают людей на органы, в отличие от монстров, живущих среди нас. Кто-то стоял за всем этим. И я отчаянно хотел выяснить, кто.

— Ты задаешь не тот вопрос, — с улыбкой сказал я. — Уильям отослал нас, чтобы защитить, ведь знал, что на него объявлена охота. А после прислал сюда свою внучку и вынудил ее прожить здесь целый год. Как думаешь, с какой целью?

— Он бы не пожертвовал ей, — возразил Аарон, но в его словах не было уверенности. — Он не для того прекратил с ней общаться.

— Тогда зачем она здесь?

Аарон перевел взгляд в сторону лестницы. Между его бровей залегла глубокая складка.

— Как ты собираешься это выяснить? — наконец-то спросил он.

Моя улыбка стала шире.

— Собираюсь войти в ее доверие. Собираюсь стать ее лучшим другом и тем, кому она доверит свои секреты.

— Не стоит играть с ней.

— Боюсь, не я затянул ее в эту игру.

Некоторое время мы провели в тишине, пока не послышались приближающиеся шаги. Аарон бросил на меня многозначительный взгляд, принес второй шлем и ушел. Судя по заведенному мотору, он собирался кататься по городу до самого утра. Я же планировал сблизиться с Персефоной и выяснить, почему она спрашивала о местах, которые посещал Уильям.

— Я готова.